Глава 11. Утро начинается не с кофе

Тома

Просыпаюсь от того, что капец как хочу в туалет. На часах даже девяти нет, а легли мы лишь в начале четвёртого. Жесть. Не надо было так заливаться колой. Два с половиной литра почти в одно жало! Хорошо в кроватку не напрудонила.

В кроватке, кстати, никого нет. Демьян внял моим просьбам и ушёл ночевать на кошачью лежанку? Судя по примятой подушке — сомнительно. Да и его поползновения, нет-нет, но проскальзывающие пока мы залипали в телек, давали понять, что лапать и как бы ненароком прижиматься — не означает домогаться. А я… ну а я не то, чтобы и против.

От недосыпа голова ватная, а веки свинцовые, однако мне давно не было так морально приятно. В воздухе витает остаточный шлейф мужского одеколона и только от одного этого волнительно ёкает в груди. Впервые в жизни я осталась у парня с ночёвкой. И при этом у нас ничего не было.

Утренний променад и мочевой пузырь зовёт. Сонно потягиваюсь, пытаясь встать, но ногу точечно пронзает крошечными невидимыми иголочками. С жалобным писком падаю на пол, запутавшись в съехавшей простыне, улетевшей после ночных дурачаний и щекотки до икоты. Терпеть не могу щекотку. Боюсь до трясучки. И Игнатенко теперь об этом прекрасно известно.

На грохот распахивается балконная дверь, впуская в комнату с евроремонтом и бесшумно работающим кондиционером летнюю духоту, сигаретный запах и непосредственно хозяина квартиры, обнаруживающего меня в таком вот позорном виде: раскорячившись кверху задницей. Ну твою же…

— Утренняя гимнастика? — с трудом сдерживает смех он.

— Нога, собака, затекла, — жалобно скулю, вскидывая голову и натыкаясь на приплюснутую кошачью морду. Котяра тоже примчался. Проведать обстановку. — Да не ты собака. Нога — собака, — уточняю я, словно он может меня понимать. Видимо может, потому что разочарованный отсутствием возможности подраться с конкурентом Кот, гордо вскинув хвост, теряет ко мне интерес и удаляется на кухню.

— Ты не полежишь немного? Я просто обязан это сфоткать, — просит Дёма, реально доставая из кармана спортивных штанов айфон. — За сегодня, по ходу, соберу коллекцию.

Вот же сволочь. Я тут конечность нифига не чувствую, вся жжётся, а он… ЧТО?

— ЧЕГО? Какую коллекцию?

Фоткает. Реально сфоткал, я прям чувствую. Хоть вспышки и нет. Гад. Гад, гад, гад… Но, блин, какой обаятельный. Стоит в одних спортивках, без майки и это просто а-а-а… Стоп, Радова! Опять не о том.

— Да ты тут так сладко спала, — перед моим носом мелькает снимок: я, развалившаяся на спине и дрыхнущая как сурок. Нога как-то стрёмно подогнута под себя, теперь понятно, почему я её не чувствую, край майки смят в кулаке, обнажая живот и пирсинг в пупке. Волосы растрепались как у ведьмы, одеяло вообще непонятно где. А вишенкой на торте то, что я без джинс. Сняла их вчера, потому что после заказанного из круглосуточной доставки позднего ужина они на мне готовы былилопнуть. Снять — сняла, да как бы до сих пор не надела.

Сердито пытаюсь перехватить компромат с конкретной целью сделать глобальный «delete», но телефон проворно ускользает.

— Не-не. Не отдам. Это на память, — продолжает угорать Дёма.

— Да подавись, — хмуро прячу пылающее лицо в ладонях. Унизительней не придумаешь.

— Эй, ну ты чего? — кажется, я его озадачила. — Только не говори, что реветь собралась?

Вот ещё.

— Не дождёшься. Я даже на «Хатико» не плакала… Потому что не смотрела.

— Ну так и расслабься.

Расслабься. Легко говорить человеку, который навис надо мной античным богом.

Тело, внешний вид, вообще всё. И я… на полу валяюсь, комкая простынь, чтобы прикрыть неглиже. И босыми пальцами на ступнях грустно шевелю.

— Вечно у меня всё через одно место, — вздыхая, удручённо почёсываю макушку.

— Зато какое симпатичное, а?

Это он что, комплимент только что моей жопе отвесил? Или не жопе? Хм… нет, уточнять не буду.

— Да я по жизни как пьяная корова на льду без коньков.

— Не переживай. Нам это не помешает.

— Что не помешает? — не поняла я.

— Скоро узнаешь.

Кхм… Вчера «скоро узнаешь». Сегодня «скоро узнаешь». А скоро — позвольте уточнить, это когда? Как скоро?

— Слушай, — неодобрительно качаю головой я. — Ты с этим своим «скоро узнаешь» начинаешь конкретно напрягать.

— Правильно, — добивают меня железным аргументом. — Так и должно быть.

Ему это всё по фану, да? Получает удовольствие, чувствуя превосходство?

— Так, — хрена лысого. Пускай со своим питомцем в эти бирюльки играет. — Поехала я домой. В гостях хорошо и всякое такое, но пора заканчивать с шарадами, — подхрамывая пытаюсь встать, но меня без объявления войны валят на подушки, нависая сверху и обездвиживая по всем фронтам. Ай, нога же… Впрочем, пофиг. Нога теперь волнует меня меньше всего.

— Никуда ты не пойдёшь, — в глазах Дёмы прыгают плутоватые огоньки, а его запах… Он пахнет свежестью, сексом, обезоруживающей дозой тестостерона и тем самым одеколоном, которым пропитана комната. Нет. Не одеколоном. Дезодорантом.

Чумовой аромат.

— Это предупреждение или угроза? — во мне нет ни капли желания сопротивляться. Я не сдалась ночью исключительно потому, что в мою сторону не предпринималось активных действий. Ненастойчивые заигрывания, обнимашки, неоднозначные намёки, не более. Не знаю почему. Однако психушка не в этом.

Психушка в том, что хоть я и была рада отсутствию давления, но при этом… умудрилась обидеться. Одним словом, девушки.

Но сейчас иначе. Повисшее в воздухе и набирающее градусы искушение стремительно проникает под кожу, разливая по венам адреналин.

— Это факт, — Демьян склоняется ниже и у меня уже не только нога немеет. Вся нижняя часть тела немеет. И полыхает в огне.

— Протестую. У подсудимой есть право на адвоката.

— Протест отклонён.

— Нечестно. Произвол. Ущемление моих гражданских прав, — возмущаюсь я, а мысленно умоляю: поцелуй, поцелуй, поцелу-у-у-уй. На очередном невербальном «поцелуй» подо мной начинает что-то вибрировать. Да громко так. — Ой, это не я.

— Знаю. К сожалению, — Дёма не без труда вытаскивает телефон. Мой телефон, который я сама же сюда бросила. А сейчас он высвечивает на экране входящий вызов от Дани. Блин. — На, — мне протягивают смартфон. — Расскажи брату про произвол, — замираю в нерешительности. — Ну давай. Только от тебя зависит, чем закончится это утро.

Демьян ждёт. Мне кажется или он напрягся? Боится моего ответа? Да я тоже его боюсь, ведь этим самым окончательно дам понять: что, зачем и куда. Хотя… я ведь дала это понять ещё вчера, на крыше. Когда осталась. А потом когда осталась здесь.

Принимаю вызов.

— Да. Привет, — принимаю звонок, стараясь держать будничный тон, хотя слова мячиками прыгают в горле от волнения.

— Куда это ты свалила спозаранку? — судя по шуму на том конце брат громыхает на кухне.

— На набережной сижу, рисую. Потом в Эрмитаж собираюсь.

— Ты хоть позавтракала?

— Не переживай. В Мак зашла.

— В Мак она зашла. С утра желудок травить?

— Кстати, про травить. В холодильнике вчерашнее жаркое, если что. Дань, на пятницу всё в силе?

— Да.

— Отлично. Ладно, постараюсь вернуться не поздно.

— Эй, на связи будь, ладно? И того, матери позвони. Три дня её динамишь. Она мне уже не верит, что ты ещё жива.

— Ла-а-адно, — без особого восторга обещаю я и отключаюсь. Весь разговор при этом упорно продолжаем смотреть с Демьяном друг другу в глаза.

— Складно врёшь, — задумчиво облизывает он губы, и меня накрывает едва неконтролируемый порыв сделать тоже самое. С его губами. Не своими.

— Пришлось научиться.

— Узнаю, что ты и мне так лихо заливаешь — прицеплю маячок GPS. Поняла?

— Брату, значит, врать можно, а тебе нельзя? Двойные стандарты, знаешь ли.

— Мы ему не врём. Всего лишь временно не договариваем.

— Он нас убьёт, когда узнает, что конкретно мы ему недоговариваем.

— Тебя не тронет, не переживай, а мне морду набьёт, да.

— Так может не стоит?

— Стоит. Ещё как, — по моей щеке ласково проводят костяшками, отчего из глубин прорывается предательское урчание. Будто этого недостаточно, кончики пальцев пробегают по подбородку и соскальзывают ниже, едва уловимо очерчивая контур груди. Я в топе, под ним лифчик, но препятствий словно нет — касание прожигает сквозь одежду. Опасный, опасный момент. И мне так сильно хочется продолжения, но… — Выпусти, будь другом, — прошу я.

— Зачем?

— Писать хочется, — смущённо признаюсь, безжалостно душа всю романтику. — Очень. А ты на мочевой пузырь давишь.

Демьян со смешком перекатывается на спину, даруя мне свободу. Пользуюсь возможностью и даю дёру, прячась за дверью совмещённого санузла. Прячусь и выходить не тороплюсь после того, как замечаю собственный видок в зеркале. На башке воронье гнездо, на моське красный след от подушки. И это возбуждает?

Правда?

Нет. Не пойдёт так. Мне ещё в этом виде на улицу выходить. Где шампунь? Знала бы, вчера привела себя в порядок, но спецом тянула до последнего. Надеялась, прокатит. Типа тогда соблазнов меньше. Не пойдёшь же на свидание неподготовленной. Ага, щаз. Нифигашеньки.

— Что будет в пятницу? — в какой-то момент раздаётся с той стороны голос Дёмы.

А я стою, согнувшись раком над ванной и мылю волосы.

— Не скажу.

— В смысле, не скажешь? Я сейчас дверь выломаю и ответ из тебя выбью.

Вот что-что, а его категоричность порой пугает. Ну нельзя же так взвинчиваться на малейший отказ. Нет, солнышко. Надо перевоспитываться. Придётся смириться и принять, что не всё всегда будет тебе подаваться на блюдечке с информационной каёмочкой. Пусть и тема-то пустяковая, и это в принципе не секрет, но в данном случае дело идёт на принцип.

— Ломай. Не моя же, — ляпаю я равнодушно, смывая пену под напором душевой лейки. Экспресс салон красоты в экстремальных условиях. В натуре, экстремальных, потому что в следующую секунду, взвизгнув, подскакиваю, когда дверь выносится, с мясом вырывая замок.

Демьян зависает на пороге с каменным еба… простите, лицом. Невозмутимость сто двадцатого левела. А у меня только что чуть не инфаркт не случился.

— Ты дурак? — ору на него, хватаясь за сердце и забывая, что в руках до сих пор работающий разбрызгиватель. Бли-и-ин. Теперь вся мокрая.

— Так ты ж сама сказала: ломай.

— А скажу: башку засунь в духовку — засунешь?

— А ты хорошо попросишь?

Опять стебётся.

— Офигенно попрошу, — не придумав ничего лучше, окатываю его струёй. Хорошо так окатываю. И попутно всё вокруг.

— Вот это ты зря! — надвигаются на меня угрожающе, и я с воплями бросаю лейку в ванную. Спрятаться в маленьком помещении задачка не из простых, а тут ещё и стиральная машинка, встроенная в бытовой шкаф, решает подгадить. Лопатками попадаю в пустоту, а вот копчик встречается с выступом. Поохать не успеваю — меня зажимают в угол, придавливая собой. — Попалась, мелкая? — снова увязаю в его потрясающем аромате. Как мошка на мёд. Прилипаю намертво.

Попалась. Ой, попалась. И бежать ну совершенно не хочется. Полуголый мокрый Демьян с обалденным торсом — это какое-то крейзи. В лёгких с утроенной скоростью выжигается кислород, заставляя дышать чаще и громче. Настолько часто и настолько громко, что я похожа на астматичку, пробежавшую марафон.

— Всё ещё боишься меня? — вкрадчиво интересуются, оставляя обезоруживающие прикосновения по коже и жаркие короткие поцелуи на шее. Да. Кто-то уже точно более не собирается сдерживаться. — Боишься? — только со второго раза слышу вопрос и отрицательно качаю головой. — Тогда что?

— У меня никого не было восемь месяцев, — неловко в таком сознаваться, дело-то интимное.

— У меня четыре. Почти сравнялись, — поцелуи, поцелуи, поцелуи. Короткие, дурманящие, сладкие… А-а-а! Я сейчас сойду с ума. Голова в тумане. Что он там говорит? Чего четыре? У него никого не было четыре месяца? У такого-то парня?

— Я к тому, что я сейчас почти девственница, — говорить получается с трудом.

— Обещаю, что буду нежен, — его руки давно под топом. В какой-то момент его глаза оказываются напротив, и я понимаю, что процесс не остановить. Больше не могу. Мне надо. Хочу!

— Поцелуй меня, — то ли умоляю, то ли требую.

Дважды повторять не требуется.

А-а-а! Не могу. В смысле, не могу сопротивляться. Не могу и не хочу. Ощущаю себя пластилином: мягким и податливым. Делай из меня что хочешь, лепи что пожелаешь, верти как вздумается — я полностью в твоей власти. Не говорю этого вслух, да и не надо. Дёма и так всё понимает.

Моё тело, покорное как никогда, тянется навстречу ласкам. В прошлый раз присутствовало стеснение, в этот раз его нет. Знаю, почему. Потому что всё так, как и должно быть. То, что происходит— единственно правильно. Всё подводилось к этому с первой нашей встречи.

— Тащусь от твоей побрякушки, — не прерывая поцелуя шепчут мне, с азартом играя с пирсингом на языке.

— Только от него?

— Не только… От всей… тебя… — между словами паузы, а в движениях плохо сдерживаемый голод. Откликаюсь слабым стоном, наслаждаясь его жадностью и напором.

Говорят, от поцелуев кружится голова. Да если бы только она. Меня всю шатает, словно я на палубе во время шторма. Но мне мало. Я ведь помню, что и как он умеет делать… И хочу снова это испытать. От одного лишь предвкушения дрожат колени.

Чтобы не упасть, обхватываю крепкую шею. Моё состояние замечают и, закинув на себя, несут обратно в спальню.

— Низзя. Дама смущается, — сурово шикают на пытающегося проскочить следом за нами Кота, с пятки захлопывая перед оскорбившейся мордой дверь. Давлюсь смехом, покрепче цепляясь за сильное тело всеми конечностями. Не желаю отпускать. Можно остаться так? Как панда на дереве? Согласна перейти на бамбуковую диету.

Увы. Оказываюсь на постели.

— Развернись, — вместе с поцелуем просит тихий властный голос.

Подчиняюсь. Сейчас я сделаю всё, что он скажет. Мозг давно тю-тю, а меня всю в буквальном смысле лихорадит. Сижу, чуть привстав на коленях. Дёма пристраивается сзади, мягко раздвигая мои сжатые ноги.

— Расслабься и подними руки.

Покоряюсь без раздумий. В голове блаженная пустота и лёгкость.

— Я расслаблена, — топ скользит вверх, цепляет кончики пальцев и, смятый, швыряется куда-то.

— Нет. Ты всё ещё напряжена, — лямки лифчика скользят вниз. Сегодня чёрного, но тоже максимально обычного: без кружевных оборок. Кажется, пора ехать за красивым нижним бельём.

— Не напряжена. Я в ожидании, — грудь приятно холодит, когда она оказываетсяничем неприкрыта. Ух, как её… до мурашек. Да чего уж, я вся превращаюсь в сплошную мурашку.

Спину греет мужское тело. Хочу обернуться, хочу касаться его, но мне не разрешают. Только бросают короткое «позже», возбуждающе прикусывая ухо и спускаясь губами к шее. Надеюсь, засосов не оставят, я их потом не объясню.

Горячая ладонь ложится на тяжело вздымающуюся грудь. Другая, нежно скользнув по татуировкам на руке, перетекает на живот, уходит вниз и теряется под тонкой тканью последней детали одежды, ещё пока оставшейся на мне…

С хрипом вскрикиваю, едва не заваливаясь вперёд, но мне помогают откинуться назад, будя откуда-то взявшуюся озабоченную маньячку. Точечные касания… каждое в яблочко, в самую его сердцевину. Дыхание срывается с ритма, смешиваясь с рваными стонами, натыкающимися на стены. Мне горячо, мокро… и нереально хорошо.

Впиваюсь ногтями в собственные ноги. Ещё секунду, ещё чуть-чуть, ну же…

Вспотевшая, обмякаю в сильных руках. Воу. Обалдеть. Демьян смог за несколько минут сделать то, с чем первый мой парень не справлялся, ковыряясь и по полчаса.

— Вот теперь не напряжена, — удовлетворённо целуют меня в спину, а я с огорчением теряю контакт с его прикосновениями.

— Ещё! — вырывается из меня капризное. Боже, молодой человек, во что вы меня превращаете?

— Само собой, — лишь по-доброму усмехаются, оставляя на пульсирующих губах новый ненасытный поцелуй. — Мы только начали.

Сознание в нирване. В приятной релаксационной нирване. Покачивается себе спокойненько на гамаке, посасывая через трубочку кокосовый сок. Меня же плющит не по-детски. Передохнуть? Нет. Никакого перерыва. Новая порция ласки за секунды распаляет то, что толком и не успело утихнуть. Хочу, хочу, хочу…

Не могу сидеть смирно, вся извелась. Уже готова психануть и взорваться, сердясь, что надо мной издеваются и отказываются дать желаемое, когда меня наклоняют вперёд, веля прогнуться в спине. Наконец-то! От предвкушения трясутся поджилки и уже давно нет сомнений в том, что правильно, а что нет. Слышу, как шуршит упаковка презерватива и…

Хоть перерыв у меня и большой, но сейчас всё абсолютно непохоже на первые разы, после которых я долго плевалась, обещая, что больше никто и никогда. Просто тогда было реально очень больно, но я думала, что так и должно быть, однако сейчас до меня вдруг доходит очевидная истина, простая как табуретка: может дело вовсе не в физиологии, как мне с умным видом утверждали, а в партнёре?

Поспешила я в своё время. Вот кто должен был стать первым. Дёма невероятно осторожный. Аккуратный, терпеливый, внимательный. А я ведь чувствую, как ему хочется ускориться. Он привык к другому, более жёсткому темпу, но держит слово.

Даёт мне обвыкнуться. Да мы оба привыкаем друг к другу. Узнаём ближе, доверяясь и прислушиваясь. Наверное, поэтому боли нет, а тягучие ноющие спазмы скорее доставляют удовольствие, чем причиняют неудобства.

— Быстрее, — прошу в какой-то момент я.

Ойкаю, когда меня роняют на постель и заваливают на спину, рывком притягивая к себе за лодыжки. Как блинчик на сковородке перевернули, блин.

— Быстрее? Уверена? — Игнатенко поудобнее пристраивается между моих ног, а я впервые вижу его без всего. Вообще без всего. Мамочки… В горле и так пересохло, а теперь вообще горько глотать. Горько, но как же вкусно.

— Уверена. Не сдерживайся.

Я ж не эгоистка, удовольствие должны получать оба.

— Ну смотри. Сама попросила.

Прошу. И не жалею. По телу проносится волна озноба, когда с рывка… Ох. Да, первые секунды слегка неприятно, но это быстро проходит, уступая место новым эмоциям и звукам, заполняющим комнату. Тяжёлые вдохи, хриплые стоны, сплетение тел. Дёма нависает надо мной, переплетая наши пальцы, и я уже не могу сдерживаться, задыхаясь от кайфа и темпа. Мы оба. Сначала я, затем он.

Лежу, прислушиваюсь к приятной тяжести в мышцах и слышу, как возвращается из отпуска мозг: в соломенной шляпке и с магнитиком. Такой типа: «эй, чё почём?

Нормас-нормас. А я тут на морюшко сгонцал». Ха, ну и подавись со своим морюшком, а у нас тут куда интереснее.

Лежу так, что мне видны отметины от мужских пальцев на собственной груди, которые завтра станут синячками. Колени покраснели, губы искусаны в кровь, а в ушах стоит и будет ещё долго стоять срывающее на страстном выдохе: «ну давай же, девочка моя…»

Девочка моя.

Подобные слова дороже любых признаний хотя бы потому что выплеснуты в искреннем порыве. А это явление несчастное. Мне достался сложный человек: скрытный и немногословный. Кто он, Демьян Игнатенко? Тот, кто плевать хотел на всех? А на тех, кто ему «нравится»? На что он готов ради них?

Всё это, конечно, здорово, вот только я не хочу просто нравиться. Я хочу больше, потому что сама… давно влюбилась. Это как никогда очевидно.

Дёма, лежащий рядом, вдруг встаёт, прерывая поток моих бесконечных сомнений.

— Ты куда? — меня прям прошибает испугом. Он, конечно, в своей квартире, но вдруг оденется и уйдёт?

— Не слышишь? Мы там краны не закрыли. Скоро злые соседи начнут в двери ломиться.

— А… хорошо, — ну вот. Теперь ругаю саму себя за мнительность.

Демьян замирает на пороге, рассматривая меня. Что, ему тоже показалась моя реакция глупой? Поджимаю ноги к груди, пытаясь выглядеть не голой бабой в мужской постели, которая «дала» и может быть свободна, а соблазнительной барышней, за которой всё так же не мешало бы поухаживать. С соблазнительной барышней — это, конечно, тема не по мою душу, но попытка — не пытка.

Ко мне возвращаются и молча сгребают в кучу, поднимая на руках.

— Это ты мне тактично на выход намекаешь? Уже надоела? — вырывается из меня на панике, за что зарабатываю смешливый чмок в нос.

— Нет, Тома. Я с тобой ещё не закончил, — мягко улыбаются мне. — Сейчас освежимся, сходим на второй заход, а потом поедем.

— Куда?

— Завтракать. В Эрмитаж. Что ты там наплела брату. Сделаем выдумку частичной былью. Ну а вечером пойдём сдаваться.

— В смысле?

— У меня на тебя большие планы. Включая, как минимум, следующую и последующую за ней ночи.

Звучит настолько же пошло, насколько завораживающе. Однако…

— И как я должна объяснить это Дане?

— Ты — никак. Разговаривать с ним буду я.