Глава 14. Секрет в носках

Тома

Обещание Дёма не выполняет. Просыпаюсь, а его нет. Я одна. Почти одна.

Просыпаюсь, собственно, от того, что мою свесившуюся с кровати руку принимают за когтеточку. Плюс три глубокие царапины к остальным увечьям. Это какая-то фатальная непруха, да? У хозяина этого монстра я что-то ни одной зарубки не видела.

От меня не отстают. Мявкают, пинают головой. Когда становится понятно, что я тупая — не запариваются и с разгона прыгают на грудь. Котиков у меня никогда не было, так что по чистой случайности догадываюсь пойти-таки следом за вздёрнутым хвостом на кухню. Понятно. Миска пустая. Не считая несъеденных со вчера фрикаделек. Неблагодарное создание. Даже с голодухи мою стряпню есть отказывается.

Выбора нет. Ищу, чем покормить заразу, попутно слизывая кровь с руки. Время ещё: дрыхни и дрыхни, но пока заканчиваю и возвращаюсь в спальню сна ни в одном глазу. Ну класс. Всё. Типа доброе утро.

Какое-то время валяюсь поперёк кровати, раскинув руки и ноги. Валяюсь в натянутых ради приличия трусах и размышляю над тем, чем можно заняться в запертой квартире. Внезапный уезд Демьяна мне, конечно, не очень нравится, но ночью соображалка не особо работала, чтобы возмущаться. Да и я сейчас не хочется.

Он же сам говорил, работа у него ночная. То есть такие резкие старты частое явление.

Моё дело — принимать или не принимать этот факт.

Бесцельные потягушки приводят к гениальной идее сходить в душ. На этот раз полностью. Тем более что в евро-ванне с лейкой, имеющей пять режимов, грех не поотмокать. Да у Игнатенко вся квартира глянцевая и новёхонькая. Явно не так давно отделана и практически неюзанная. Кухня в зелёных тонах, спальня в чёрно-серых, санузел в белом. Про гостиную не знаю, я туда так ни разу и не заглянула. Надо исправиться.

Но вот уже я и освежилась, и успела перемыть оставшуюся после ужина посуду, и даже пожарила обваленный в яйце хлеб на завтрак. В лучших традициях американских фильмов напекла бы, конечно, панкейков, да только муки по всем шкафам и банкам не собралось бы и на столовую ложку. Так что пришлось скромненько обойтись хлебом, тоже не первой свежести. Который я сама же и умяла.

Один фиг Демьян всё не возвращается.

«Проснёшься, уже буду дома» — а утро, интересно, попадает под какие временные отрезки? Когда мне стоило проснуться? Не хочу казаться истеричной сукой, поэтому тяну момент с дозвоном насколько могу. На часах 9:45, а мне трындец скучно. Не выдерживаю, набираю и… ничего. Звонок идёт, но не отвечают. Прекрасно. Просто замечательно.

Не знаю: волноваться или злиться. Вообще как бы не прикольно сидеть запертой.

Опять. Дома хоть пожарная лестница была, а здесь такая не предусмотрена. Я проверила. Не дверь же выламывать. Да и не сбежала бы я. Пока что, хоть бесцельное кукование — развлекуха, конечное, такое себе.

Пытаюсь посмотреть телек, но взгляд соскакивает с кадров. Рисование тоже непрям трешово.

— Менее вежливая форма — психологическое давление?

— Психологическое. Физическое. Разное.

Разное. Ну да. Так смотрится уже более устрашающе. Особенно при наличии оружия.

— И насколько опасны те… люди, с которыми тебе приходится контактировать?

— Настолько, что стоит держаться от них подальше.

— Но тебя это не останавливает.

— Это моя работа.

— Здорово, — киваю я, как бы подводя черту. — А Даня? Какие задачи у него?

— Это пускай скажет тебе он.

— А я спрашиваю у тебя. В чём заключаются его обязанности? Он тот самый мальчик на побегушках?

— Мне не нравится твоя формулировка.

— Переживёшь. Мне тоже много чего не нравится. Да или нет? Он один из тех, кого ты посылаешь к тем «от кого стоит держаться подальше»? — Демьян не торопится с ответом. Ох, как не торопится. Но я и так вижу, что права. — Класс. Вы оба просто чума. Один другого краше, — собственно, это всё, что я могу сказать. На данный момент так точно. — Я тебя услышала. Надо подумать.

— О чём?

— Обо всём. Нужно ли мне… это.

Подпольные игральные дома, стриптиз-клубы с уклоном в проституцию, мутные связи… А я точно хочу оказаться втянутой в тот мир, про который смотрела лишь в детективных сериалах? Бандитский Петербург, блин. Это ж надо было вляпаться.

Хотя… с моим везением стоило ожидать и не такого. Я ж фартовая. Удивительно, как сама ещё не загремела в бордель.

На меня внимательно смотрят, после чего поднимаются на ноги и протягивают валяющийся у тумбочки рюкзак.

— Нет, Тамара, — отрицательно качает головой Игнатенко. — Тебе это не нужно.

Именно поэтому ты должна уйти. И не возвращаться.

Эм… Простите? Мне не послышалось?

— Ты меня прогоняешь?

— Так будет лучше. Для тебя.

Для меня. Супер. Шикарно. Шедеврально, блин. Вы посмотрите! Он уже всё решил. Очаровательно. А моё мнение, по всей видимости, никого не интересует.

— Прекрасно. Во, значит, как я тебе нужна, — с остервенением хватаю рюкзак и практически выдираю телефон с подзарядки. Хана разъёму. — Как скажешь. Больше докучать не стану, — вылетаю в коридор, спотыкаясь об Кота. Небрежно всовываю ноги в кроссовки, сминая задники и от души хлопаю входной дверью.

Хлопаю, но не ухожу. Стою, зажмурившись и прижавшись спиной к прохладному кожзаму обивки, отсчитывая учащённое сердцебиение. Старая деревянная дверь предбанника открывается с этой стороны, но с обратной захлопывается автоматически. Если окажусь за ней, обратного пути точно не будет.

Медлю и злюсь за это на себя. Почему я такая жалкая? Меня выгнали. В прямом смысле. Нормальная девушка бы оскорбилась, обиделась и гордо покинула чат, а я… а я отсчитываю секунды и надеюсь, что за мной выбегут следом с криками: прости, бес попутал, останься.

От одной этой мысли пробивает на истеричный смех. Демьян? Будет умолять?

Бегать? Ха. Смешно. Очень смешно. Шутка года. Можно прямо сейчас идти в стендап.

Нет. Демьян Игнатенко за девушками не бегает. Такой роскоши прекрасному полу не дождаться.

Слышу, как в глубине квартиры что-то гремит, а потом с грохотом разбивается под жалобное мяуканье. Сама вздрагиваю, задерживая дыхание и пытаясь уловить малейший шум по ту сторону. Нет. Не могу. Не могу уйти. Не могу, когда меня вот так, всеми мыслимыми и немыслимыми способами тянет обратно. Это сильнее силы воли.

Пусть думает, что хочет, пусть считает меня кем хочет, но условия своей капитуляции я буду ставить сама.

Полная мнимой решимости и подгоняемая уязвлённым самолюбием врываюсь обратно, находя Дёму там же, где и оставила. В спальне. На ламинате валяется разбитая настольная лампа, судя по траектории пущенная через всю комнату.

Демонстративно бросаю рюкзак под ноги, отправляю в полёт кроссовки и грозно скрещиваю на груди руки.

— А вот фиг тебе, — заявляю с уверенностью, которой и в помине нет. — Я уйду, когда сама этого захо… Ой, — не договариваю, потому что оказываюсь зажата между приятно охлаждающими плечи створками шкафа-купе и сильным телом. В губы впивается поцелуй. Такой, словно меня хотят растерзать в клочья.

— Никуда… ты… не… пой… дёшь… — обрывочно долетает до сознания его тихий голос. Я сейчас плохо слышу, сердце так долбит, что отдаёт пульсацией в уши. Да и властные пальцы, болезненно стискивающие мой зад, заставляют думать совсем не о том. — Ты моя.

«Моя».

Твоя. Да будет так…

У мозга перерыв на какаошко, так что здравый смысл в данный момент делает то, что не смогла я: с достоинством покидает эту квартиру. Опять, видимо, в отпуск намылился. Фиг с ним, будем разбираться с ним потом. И со всем остальным тоже будем разбираться после. Потому что, хотя это, конечно, только может мне казаться, Демьян по-прежнему что-то не договаривает. Впрочем, он всегда что-то не договаривает, так что…

Запрыгиваю на Дёму с ногами, обнимая со всей силой, какая только во мне есть.

С той же силой вонзаюсь ногтями ему в шею. Он в ответ вжимает меня в стену так, что трещат косточки. Какое-то невербальные соперничество — кто кого сильнее изувечит от переизбытка чувств.

Нет. Никто и никого.

Пара шагов и меня сбрасывают на кровать, срывая, не снимая даже, джинсы. На этот раз обходимся без прелюдий — чистая животная страсть. Есть понятие «заниматься любовью», а есть «трахаться». Сейчас происходит именно второе, и, твою ж мать, это просто дико… просто офигенно… просто пипец как круто.

Грубо, жёстко, пылко, жарко, страстно, громко, властно, даже, наверное, чересчур властно… но при этом меня пронизывает насквозь та особая нежность, на какую способен только Демьян. Идеальный микс, от которого хочется не только стонать и кричать, но и плакать. От радости, что это есть. Что есть он.

Жесть.

Гормонам наступил тотальный писец. Но мне плевать. Новые где-нибудь надыбаю. Плевать на всё, кроме согревающего до судорог дыхания, слившихся вединое тел и сводящих с ума поцелуев, не перестающих рисовать по мне узоры. По тем участкам, что оголены, потому что верх с меня не снимают. Не тратя время просто спускают всё вниз, оголяя грудь и лаская, лаская, лаская… А-а-а-арр.

Бог мой, как же вкусно он пахнет. А как смотрит… Меня таращит от одного только взгляда этих потемневших от возбуждения глаз и разрывает пульсирующими покалываниями от эмоций. Всё естество рвётся к нему, чтобы быть ещё ближе, будто так возможно… А я ведь едва не ушла.

Феерия какая-то. Нечто на границе между реальностью и сном. Я бы это нарисовала, если бы могла: смятые простыни, переплетённые пальцы, сильные плечи с покрасневшими царапинами, ещё одно тихое: «моя» и громкий обрывистый стон удовольствия, завершающий волшебные минуты.

Мой стон.

* * *

— Почему у тебя не складывалось с бывшими? — мы лежим лицом к лицу и смотрим глаза в глаза. По моему запястью гуляют его ласковые и, кто бы мог подумать, робкие поглаживания. Робкие. После того, как меня только что буквально имели, стискивая за горло. Что, кстати, мне понравилось. Иногда можно. Но не на постоянке.

— Их многое не устраивало.

— Например?

— Условия, на которые они сами же и соглашались изначально.

— И что это были за условия?

— Предельно простые. И тебя, раз уж зашёл разговор, они тоже касаются.

— Зашибись. И когда ты собирался посвятить меня в детали? После свадьбы?

— Сегодня. Завтра. Сейчас. Раньше поднимать этот вопрос не было смысла.

Но теперь-то ты всё знаешь.

То есть все его предыдущие тоже были в курсе? Жаль. Не сказать, что я прям-прям удивлена, но в глубине души всё же теплилась свойственная всем девушкам надежда, что, дескать, я та самая единственная, достойная того, чтобы быть посвящённой в великую тайну. Одна из миллиона. Увы. Не одна.

С другой стороны, это плюс в сторону Дёмы и его честности. Хуже было бы, начинай строить он отношения со вранья и недомолвок.

— Очаровательно. И кто меня за язык тянул, — удручённо хмыкаю, почёсывая нос об подушку.

Едва уловимая улыбка касается Дёминых губ.

— Я задаюсь этим вопросом с момента нашего знакомства.

Хм… это мне стоит расценивать как камень в свой огород или как комплимент?

Ладно. Милосердно разрешаю второе. С первым надо тогда начинать возмущаться, а у меня на это нет сил. Мне слишком хорошо.

— Окей, — не скажу, что я в восторге, но раз уж мы к этому подошли… — Что за условия? Не таскать твои футболки и не брить ноги твоим станком?

— Не лезть в мои дела. Я буду рассказывать лишь то, что посчитаю нужным.

А-а-афигенно девки пляшут. Мда. Возмущаться по ходу всё же придётся.

— Нет.

Стирается улыбочка. Серьёзнеет. Напрягается. Аж не по себе становится. Хочется съёжиться и спрятаться под одеяло. Всего секунда, а такая перемена.

— Что значит, нет?

Спрятать хочется, но вместо этого я, наоборот, включаю упёртость. Пусть понимает, что на мне где залезешь, там и слезешь. Если дело не касается секса, конечно.

— Нет — значит, нет. С бритвой я бы согласилась, здесь — нет.

— Есть вещи, которые знать тебе необязательно. Ради твоего же спокойствия.

— Ну да. Ведь парень, проводящий ночи в стрипклубе — это совершенно нормально. Буду представлять, что ты вахтёр и пялишься в футбол на старом телике, а не на голые жопы. Нет, милый, — сердито приподнимаюсь, непреклонно скрещивая на груди руки. Майка болтается где-то на талии, я её так и не надела. Только лифчик вернула на место. Выгляжу смешно, но пофиг. — Ты будешь рассказывать мне всё.

Абсолютно всё. И никаких недомолвок.

На меня пристально смотрят, молча тянутся за валяющимся айфоном, уроненным из кармана во время раздевания, направляют в мою сторону и… фоткают? Да ладно?

— Это у тебя хобби такое? — моя бровь взлетает до небес, когда он так же спокойно откладывает его обратно. — На карте памяти, случаем, скрытой папочки «девочки плейбоя» не припрятано?

— Нет. У меня там только одна девочка. Можешь сама убедиться. Он не запаролен.

Мне разрешают залезть в чужой телефон? В самое интимное место человека двадцать первого века? Ого. Вот это уровень доверия. Даже я бы ещё подумала, прежде чем кому-то давать свой. Хоть ничего компрометирующего у меня там и нет.

— Не надо, — отказываюсь, но предложение не остаётся неоцененным.

— Как хочешь. Но про условие я серьёзно.

Ну вот, возвращаемся к исходной позиции.

— Я тоже.

— Слушай, с такой категоричностью у нас с тобой всё на самом начале и зависнет.

— Ну да, а раньше, смотрю, прям далеко заходило.

— Другим, во всяком случае, хватало ума не устраивать сцен. Они просто молча уходили.

Вот даже как. Прекрасно.

— Что ж, ясно, — сухо киваю, натягивая майку на место. — Я тебя услышала.

— Ну и что ты делаешь? — меня перехватывают за кисть, не давая сползти с постели и дотянуться до джинс.

— Не видно? Одеваюсь и молча ухожу.

— Зачем?

— Потому что мне здесь больше нечего делать.

— И как это понимать?

— Да как хочешь, так и понимай.

— Тамара.

— Что Тамара? Ты сам однажды сказал: если не готова принимать мои правила — расходимся и я не трачу своё время. Помнишь? Я помню, — высвобождаю руку, предпринимая повторную попытку встать, но на этот раз меня перехватывают за талию и затаскивают обратно на постель. Укладывая и нависая сверху. Улыбается. Он опять улыбается. Офигеть. Может по щам зарядить? — Неужели ты реально допустил саму только мысль, что после всего, что было сказано, я отвечу что-то вроде: «хорошо, котик, я буду послушно варить борщи и ждать, когда ты вернёшься домой. Если вернёшься», — срываюсь на повышенные тона, пытаясь его с себя спихнуть. Вот жетуша неподъёмная. — Не знаю, с кем ты там раньше встречался, но меня ты за пояс не заткнёшь. И не надо заводить шарманку, что я ещё мелкая и ничего не понимаю. Либо вместе, либо никак. Ясно? — не отвечает. — Ясно, спрашиваю? Ну так что?

Разбегаемся? Ай! — взвизгиваю, когда меня перекатывают на бок и отвешивают увесистый шлепок по заднице. — За что?

— Чтобы не думала линять. Я с тобой ещё не закончил.

Я ему кто, неваляшка? Меня возвращают на место и, обездвижив, склоняются для поцелуя. Требовательного и продолжительного. Отстраняются, а губы продолжают ощущать фантомные касания. Хочется их облизать, но сдерживаюсь.

— Это как понимать? — вместо этого строго хмурюсь, хотя, скорее всего, получается как обычно нелепая гримаса.

— Попала ты, — усмехается Дёма. Кому он усмехается? Себе? Мне? — Вот как.

— А как же твои правила, принципы и прочие загоны?

— Я правила создал — я же их и отменю при необходимости. У тебя были шансы сбежать. Ты ими не воспользовалась. Теперь придётся прокачивать терпение и учиться идти на компромиссы.

— Это ты про себя или про меня?

— Про нас.

— Это значит, что ты пустишь меня в свою жизнь? На законных основаниях?

— Давай смотреть по обстоятельствам, ладно?

— Это не ответ.

— Ещё какой ответ. Я согласен уступить в некоторых моментах, но и ты должна безукоснительно слушаться там, где это необходимо… — тихий голос сливается с новым поцелуем, и я чувствую, как привычно растекаюсь лужицей. Когда он так делает уже не остаётся сил ни сопротивляться, ни качать права. Я так понимаю, меня решили отвлечь очередным сексом? Спору нет, дело действенное и приятное, но… торможу процесс, пока не поздно. А то бесстыдные руки уже по-хозяйски лезут туда, где я и сама-то не так часто бываю. — Я рада, что мы хотя бы частично выяснили суть проблемы, но мне действительно нужно уйти.

— Зачем?

— Хочу поговорить с братом.

— Давай лучше я.

— Ты уже поговорил. Результат на твоём лице. Будто тебя пчела полюбовно жальнула. Нет. Вы между собой как хотите, так и разбирайтесь, но сейчас поговорить с ним должна я.

— Давай тогда отвезу тебя.

— Нет. Не надо. Отдыхай. Отсыпайся. Я, может, вернусь к обеду.

— Может?

— А может, и нет. Посмотрим на твоё поведение, — шутливо кусаю его в нос и скидываю с себя.

Конечно, я лучше бы осталась. Лучше бы мы валялись, валялись и валялись. А потом обнимались. И страстно целовались… Но чувство вины противно свербит в лопатках. Да и я хочу закончить уже эту сюрреалистичную тему с подпольными клубами и незаконными аферами. Окончательно. И для этого нужно выслушать обе стороны.

Так что всё-таки покидаю квартиру. Одно радует — не так, как могла бы, но этот вопрос ещё пока весьма расплывчатый. Мы вместе — да, но нам предстоит работать и работать над собой, если мы хотим, чтобы что-то получилось. Первые недели станут решающими: сможем ли мы подстроиться под ритм друг друга и научимся ли доверять или же…

На улице привычно хмуро для последних дней. Небо затянуто, а вдалеке попеременно громыхает. Местные оглядываются в поисках мест, где можно, если что, укрыться. Для этого обычного подходит всё: вплоть до дубовой кроны. Другие нашаривают зонтики. Ну чисто ковбои, вынимающие из кобуры револьверы. Молодые мамаши ничего не ищут, они просто тараном везут перед собой коляски, спеша домой.

Бедные дети. У них, наверное, от такой тряски там сплошное «тыгыдых-тых-тых».

Один раскат, второй, третий. Я успеваю только перейти Троицкий мост, когда начинается ливень. Все прячутся, убегают, накрываются кофтами и сумками, а я кайфую. Иду с задранной головой и впитываю крупные капли. Люблю дождь и свежесть, которую он дарит. Настолько увлекаюсь, что не замечаю выступ и едва не прикладываюсь коленкой об асфальт. Класс, я как всегда.

Гроза яркая, но быстрая. К тому моменту, когда добираюсь до дома, всё уже заканчивается, но я успеваю снова искупаться. Пока поднимаюсь на этаж, выжимаю волосы, оставляя за собой мокрые следы на ступенях. В промокших кроссовках хлюпает, правда забываю о них, едва замечаю изящные босоножки в прихожей.

Кристинины. Ха. Любопытно.

Стягиваю носки и шлёпаю босыми пятками на кухню, где меня ждёт интересный натюрморт на столе. Пустая бутылка вина, грязные стаканы, фрукты. Со стороны запертой ванной слышится плеск воды. Ммм. Это то, о чём я думаю? Затыкаю рот яблоком и собираюсь тихонько проскользнуть к себе, но не успеваю.

Дверь резко распахивается и со звонким смехом на меня практически вываливается Кристина. Следом за ней появляется на горизонте улыбающийся Даня.

Распаренные, довольные и спасибо, что прикрытие полотенцами.

— Ой… — обескуражено вжимает голову в плечи одна и моментально мрачнеет при виде меня другой. Ну вот, припёрлась. Только настроение всем испортила.