Глава 15. Спалились

Тома

— Это точно, что ой-ей, — выплёвываю яблоко со следами моей уныло кривой зубной карты. — Простите, я вам помешала.

— Да мы… это… — Кристина пунцовеет, стискивая на груди полотенце. Моё полотенце так-то, но я не в претензиях, если что.

— Цветы поливали, — прихожу ей на подмогу, прекрасно помня, что кроме дохлого кактуса в этой квартире ничего не найдёшь. — Вы на меня не обращайте внимания. Я только за зарядкой заскочила. Сейчас убегу.

— А чего сразу не за чемоданом? — холодно интересуется Даня и, более не удостаивая меня вниманием, уходит в комнату.

— Ох, — кривлюсь от резкого хлопка дверью. — Он сильно злится, да?

— Он беспокоится.

— Да уж вижу, — многозначительно киваю на видок собеседницы. — Так беспокоится, что решил спустить пар.

— Не будь такой ядовитой. Ему вчера потребовался целый вечер и бутылка вина, чтоб успокоиться.

— Ага. Бутылка вина и ты, — блин, простите. Оно само рвётся. Я не в силах удержаться. — Так что… Вы теперь вместе?

— Сомневаюсь. Он этого не хочет.

Прикол.

— Трахаться хочет, а отношений нет?

— Говорит, не хочет втягивать меня в воронку, в которую уже засосало тебя.

— О, — настал мой черёд удивляться. — То есть он тебе рассказал?

— В двух словах. И этого хватило, чтобы призадуматься.

— На счёт чего? Нравится ли тебе мой брат?

— Нет. Нравится, конечно. Но согласись, всё это слегка пугает. Да и чего толку лить воду? Мне ясно дали понять, что двери закрыты.

— Когда двери закрыты — лезут через окно.

— Да, — слабо улыбается Кристинка. — Я помню, ты можешь.

— Да не обо мне речь. О тебе. Надо же пытаться. Не сдавайся. Компромиссы, всякое такое.

Мда. Нашёлся тоже гуру любовных дел. Сама едва собственные отношения в зародыше не чпокнула каких-то пару часов назад, зато других лезу учить.

— Именно поэтому я всё ещё здесь, — резонно замечают мне.

— Вот пока и оставайся, — брезгливо отлепляю от тела влажную и уже холодную майку. — Я буквально на пять сек. Переоденусь и свалю.

— Не надо. Не уходи из-за меня. Мы всё равно собирались прогуляться.

— Прихватите каноэ. Если опять пойдет дождь, Нева выйдет из берегов, — засовываю яблоко обратно в зубы и ушлёпываю к себе.

Хоть и дали добро, но всё равно не хочу портить им момент, поэтому быстро переодеваюсь в сухое, намереваясь слинять. Увы. Меня опережают. Уже натягивая серебристое летнее платье с кучей завязок, слышу в коридоре шорохи. Следом негромкое Кристинино: «мы ушли», стук и воцарившуюся тишину. Ну вот. И с братом не поговорила, и испортила голубкам романтик. Тома-бедома, называется.

Торопиться больше некуда, так что со смачным хрюком плюхаюсь на разобранный диван. Плашмя, по диагонали и впечатавшись носом в жёсткую сидушку. Ау. Так и лежу, позволяя мыслям хаотично кружиться, а ярким кругам за закрытыми веками трансформироваться в успокаивающем калейдоскопе.

Лежу, лежу, лежу… и засыпаю. Через дрёму слышу звонок телефона и пиликанье входящих сообщений, но не могу заставить себя проснуться. В какой-то момент всё затихает и уже без дальнейших препятствий проваливаюсь в глубокий сон.

Лучше бы не проваливалась. Просыпаюсь резко. Рывком принимая сидячую позу.

Злая, как Гингема, у которой стырили волшебные башмачки. Злая и кровожадная. А всё потому что мне снился Дёма и крутящиеся вокруг него полуголые шлёндры.

Причем я там тоже была, стояла рядом, что ва-а-ще не мешало этим пастушьим овцам липнуть к нему. Но самое бесячее, что Демьян их не отшивал. Никак не реагировал, да, не спорю, но и не отшивал.

На то, чтобы успокоиться и убедить себя, что всё это лишь моя поехавшая кукушка уходит время. Ух… Руки так и чешутся, приходится разминать костяшки.

Капец. Это мне воображение теперь постоянно будет подкидывать такие стёбы, да?

Класс. Только этого не хватало. С таким подходом в скором времени на одну неврастеничку станет больше.

Так. Надо отвлечься… Ля-ля-ля… А, мне ж вроде звонили! Звонили… наверное.

Точно не знаю. Телефон сел. Я ж его так и не поставила кормиться. Переваливаюсь через диван, свесившись вниз головой в поисках валяющегося провода, и жду пришествия, чувствуя, как подливает к вискам кровь…

Ого. Два пропущенных звонка от Игнатенко и шесть сообщений от Макара. Какой наборчик. Блондин и брюнет. Свет и тьма. Инь и… А, не. Это уже из другой оперы.

«Привет, красавица. Куда пропала?»

«Я в игноре, о котором не знаю?»

«Ладно. Собственно, к чему я — я сегодня вечером зависаю в саду Зимнего.

Подходи, если будет желание».

«Если не будет желания, тоже подходи. Поговорим. Сдаётся, есть о чём».

«Обещаю, ругаться не буду».

«Возможно… Но это не точно. А вообще, честно говоря, я соскучился».

Миленько. Ладно, с этим перцем всё ясно. Парню надоело динамо, что вполне закономерно. Могу его понять, но сдвигаю наши разборки на чуть-чуть попозже.

Прежде перезваниваю Дёме.

— Очень надеюсь, что это совпадение, — сухо отвечают мне после третьего гудка. — Или я разозлюсь. Очень.

— Чья б корова мычала. Кто всё утро не брал трубу?

— Я спал.

— Так я тоже спала. Только проснулась.

— О… И что, я тебе «доброе утро» должен пожелать? В три часа дня?

Три? Уже три? Офигеть продрыхла.

— Не надо. Обойдусь.

— С братом поговорила?

— Нет. Он… — вот тут заминаюсь. — Был занят.

— Чем?

— Кем. Кристиной.

— А-а-а… Это уже интересно. То есть ты могла и не уходить?

— Могла. Мне вернуться?

— Нет.

— В смысле, нет? — бычок активизируется. Разве что задним копытом шарк-шарк не делает, готовый атаковать. — Офигел?

— Да я не дома. Знакомые попросили подъехать, уладить вопрос… кое с чем.

— Дай угадаю, подробностей мне знать не положено?

— Да там ничего противозаконного. Слово даю. Обычные организационные вопросы по недвижимому имуществу. Потом расскажу.

— Ла-а-адно, — тяну слово всем видом давая понять: я тебе верю, но если узнаю, что врёшь — огребёшь не по-детски. — Когда освободишься?

— Завтра. Как закончу там, сразу в клуб метнусь.

— Ясно. Что ж, удачи, — вспоминаю ещё такой яркий и свежий сон. — Жопы, чур, чужие не мацать.

— Ща договоришься, выделю полчаса, приеду и помацаю твою.

Я, по сути, не против, но решаю повредничать.

— Не получится. У меня на сегодня тоже стрелка забита.

На том конце напрягаются.

— С кем?

— Да так… надо уладить вопросик. Потом расскажу, — возвращаю ему его же слова. Ха. Шах и мат, господин Игнатенко.

Молчание.

— Язва.

— Спасибо скажи, что не желудка.

— Ты похлеще будешь, — из динамиков раздаются помехи. — Так, я заехал в туннель. Связь паршивая. После созвонимся.

— Окэ-э-эй, — отвечаю уже протяжным гудкам сброшенного вызова. Эх. Ни «целую», ни «я соскучился», как у того же Макара. Веники фирмы «Одуванчик» и то романтичней.

Это теперь всегда так будет, да?

Что ж, день, сорян, остаток дня, у меня свободный. Сама судьба сказала посвятить его себе любимой, а то что-то вся эта любовная химия отнимает кучу времени и нервов. Поэтому быстро перекусив остатками макарон по-флотски из холодильника, расчёсываю встопорщенные после сна волосы, прикрываю отлежавшиеся проплешины любимой шляпкой и выдвигаюсь в сторону метро, попутно заскочив в магазин сотовой связи и прикупив повербанк. Пригодится.

Можно и пешком дойти, конечно, не так далеко, но на улице после дождя настоящая парилка, в метро же блаженная прохлада. Да и люблю я подземную атмосферу. И наблюдать за людьми. Как за коренными Петербуржцами, меланхолично почитывающими классику, так и за дёрганными туристами, сто раз сверяющимися со схемой разноцветных линий.

Жалко ехать фигли да нифига. Через несколько минут уже выхожу на Горьковской и знакомым маршрутом направляюсь в сторону Заячьего острова. Не дохожу до него совсем немного, сворачивая на светофоре и откалываясь от плотного людского потока. Дальше становится свободнее и, закончив играть в шашки с прохожими, целенаправленно иду к огромнейшей территории музея Артиллерии.

В прошлый раз я до него так и не дошла, теперь же можно расслабиться и ни на кого не оборачиваться. Никаких тебе «сю-сю» и мутных красавчиков за спиной, лезущих целоваться. Кхм… Эт я себя так успокаиваю, если что. Против поцелуев я как раз ничего не имею.

Покупаю билет и в бой. Огромное двухэтажное здание из красного кирпича, конечно, завораживает, но внутри, капец, лабиринт Минотавра спрятан. Из-за неудобной планировки порой приходится дважды огибать один и тот же павильон, чтобы попасть в следующий. Ну ничего. Это нисколько не портит восторга от того богатства, что здесь таится.

Военную технику Второй Мировой пропускаю, не мой это период, а вот в зале с холодным средневековым оружием зависаю. А после ещё в парочке мест. На конец прогулки скетчбук пополняется зарисовками рунки, катара и легкой кавалерийской сабли образца 1809 года. Вот такое оружие по мне. Красивое, изящное и смертоносное.

Торчу в музее до самого закрытия. И осталась бы дальше, но меня просят.

Точнее, вежливо выпихивают на улицу. Кто бы мог подумать, что у внешне хрупкой старушенции-смотрительницы такая силища.

Эх, а я не успела закончить с наброском рыцарских доспехов. Надо будет вторым заходом подъехать, а то я ещё кое-что хочу законспектировать. Так надежней, чем фото. Пока рисуешь тщательно и досконально запоминаешь каждую деталь. Да и в фотографии нет души. А в рисунке есть.

Пока я рядом решаю повторно пройтись и по Петропавловской крепости, но практически всё время провожу на том самом месте, где Дёма меня поцеловал. Часа два, если не больше, сижу на неровных булыжниках и очередным разворотом оставляю в памяти панораму противоположного берега. Вдохновение странная штука: то ни крупицы, то через край хлещет.

Только когда начинает темнеть, выдвигаюсь в сторону Дворцовой набережной через шумный от гула машин мост. Город оживает. Нет, он всегда кипит, но после заката наполняется особенной атмосферой жажды приключений. В саду Зимнего к моему приходу успевает образоваться многолюдность. Все лавочки вокруг фонтана заняты. Впрочем, мне они и не нужны. Моя цель белокурый блондин, бренькающий на гитаре.

Макар реально клёво играет и не менее клёво поёт. При том, что не просит за это ничего, работая на безвозмездной основе. Я как-то спросила его об этом, на что мне ответили, что это просто развлечение. Что ему нравится музыка, а игра на публике ничем не хуже репетиций в четырёх стенах. Плюс здесь соседи не начнут стучать по батареям.

Торможу в сторонке, наблюдая за ним. В какой-то момент Макар замечает меня, кивает и лиричная песня, которой я и не знаю, сменяется на другую. Ого, а вот эту знаю. Да кто не знает? Бутусова знают все.

Девушка по городу шагает босиком, Девушке дорогу уступает светофор.

Сверху улыбается воздушный постовой, Девушка в ответ ему кивает головой.

Стоп, мне кажется, или он как бы посвящает эту песню… мне? Просто он так смотрит… А я как дура стою с двумя шавермами, купленными в ближайшей забегаловке. Не самый привлекательный образ.

«А на дворе цветет весна». На улице давно и полным ходом цветёт лето, но «она в кого-то влюблена» актуально как никогда. Только вот исполнитель современной аранжировки совсем не обрадуется, когда узнает, что конкретно он к сие действу не имеет никакого отношения.

— Спасибо, — благодарят меня, уходя через несколько минут на самопровозглашённый перерыв и с удовольствием принимая «еду богов». Ну а что?

Раз уж Тони Старк[6] советует, как нам, простым смертным, удержаться?

— Подумала, вдруг ты проголодался. Я так точно, — макаронами сыт не будешь, поэтому свою порцию котят в лаваше успеваю умять уже на половину.

— Вообще-то это я должен тебя угощать.

— Двадцать первый век. Девчонки у руля. Сочтёмся.

— Замётано, — с моего подбородка стирают размазавшийся майонез, и я слегка впадаю в ступор от двусмысленности момента. Хм… А ведь мне предстоит его отшить. И как это сделать, когда на тебя смотрят с такой лучезарной улыбкой?!

— Ты вроде хотел поговорить? — думаю, нет смысла ходить вокруг да около.

— Ты тоже, да?

— Да. Есть что сказать.

— Ну пошли. Найдём место поудобней.

Местом поудобнее оказывается каменный парапет на набережной. Пока ещё пустой. Для развода мостов и сумасшедшей толкучки, в которой порой и до драк за козырное местечко доходит, рановато. Зато на пристани непрекращающимся конвейером выплёвываются и засасываются на катера люди, желающие прокатиться по каналам и послушать экскурсовода.

Макар помогает мне забраться на прохладную поверхность, и приставив неподалёку старушку гитару, ловко запрыгивает следом. Забавно. А вот Дёма не разрешил бы так сидеть. Велел бы постелить что-то, как тогда, в Петергофе… Не знаю, почему мне приходит это в голову. Я ведь не сравниваю этих двоих. Или…

Сижу, болтая ногами и имея все шансы потерять балетку в лучших традициях Диснеевских принцесс, да разглядываю меланхоличное течение реки, сминая через целлофановый пакетик недоеденную шаверму. Которая больше не лезет. Сытная штука.

— Ну что? О чём беседы беседовать будем? — понимая, что от меня ждать активности не приходится, инициативу берёт Макар.

— Я… Я тут… — бли-и-и-н, почему это так сложно? У меня не такой богатый опыт с парнями, чтоб уметь швыряться ими направо и налево. Не хочется затронуть чужие чувства. Тем более что парень-то хорош. Реально хорош. Сложись другие обстоятельства… — Короче… Ну…

— Дай угадаю, ты хочешь сообщить, что я в пролёте? — вполне себе спокойно ошарашивают меня проницательностью.

Гримасничаю, строя виноватое личико.

— Это так заметно?

— Предельно. Но я ещё надеялся. Полагаю, дело в симпатяжке, что нарисован в твоём блокноте?

— Ммм… да, — честно признаюсь я.

— И что, ты в него влюблена?

— Вроде того.

— И это взаимно?

Едва сдерживаюсь, чтобы не коснуться ключицы, под которой и после душа ещё едва различимо виднеется след от нарисованного маркером сердечка.

— Да. Полагаю, что да.

— Полагаешь. Звучит не очень убедительно.

— У нас всё сложно. Но мы стараемся.

— Жаль, — пожимает плечами тот, в пару присестов доедая свой ужин. — Но я пока не буду окончательно сдаваться, ладно? Кто знает, вдруг он накосячит, а тут и я подсуечусь. Ты девчонка видная, такими не разбрасываются.

Громкие слова для того, кто видел меня всего-то раза три, однако, глупо спорить, комплимент приятный.

— То есть что, друзья? — уточняю на всякий случай. Чтоб в последующем избежать недопониманий.

— А твой ухажёр не против таких друзей?

— Да кто ж его спросит, — хмыкаю я. Пускай только попробует что вякнуть.

Человеку, вокруг которого каждую ночь ошиваются голые девицы слова не давали.

— Вот этот подход одобряю, — мне протягивают ладонь, и мы обмениваемся рукопожатием. Вроде неплохо. Я, во всяком случае, ожидала худшего.

Сидим так ещё какое-то время. Просто общаемся: о том, о сём, о жизни, о музыке.

Хорошо общаемся, но в какой-то момент становится понятно, что темы исчерпаны.

Избегая возможного неловкого молчания Макар первым даёт задний ход и, с обещанием скинуть мне какой-то крутой видосик, убегает обратно в сад. Вроде как его друзья подгребли. Меня тоже звал, но я отказалась. Это точно лишне.

Досиживаю в одиночестве, заканчиваю мучить бедную лавашную кашу, отправляя её в самое надежное место — в желудок, проверяю успевший зарядиться благодаря новой магической штучке телефон на наличие хоть какой-то активности и, вздохнув, убираю всё обратно в рюкзак. Ничего. Ни словечка. А вот мне, особенно после разговора, как никогда хочется его увидеть.

С грациозностью ленивца спрыгиваю на землю и снова иду в сторону метро.

Нужный адрес помню скомкано, в прошлый раз было не до того. Ничего. На этот раз у меня есть работающая от 4G переносная карта, которая в итоге не пригождается.

Немного поплутав по безлюдному и словно вымершему, в отличие от центра, спальному району выхожу к нужному месту.

Стриптиз-клуб «Кабаре» приветливо сияет неоновой подсветкой. На входе знакомый охранник. Причём без бутербродиков. Такой су-у-урьезный и при параде, что я уже готова испугаться, однако меня узнают и без вопросов пропускают. Признали.

Вот только непонятно, гордиться этим или нет? Всё-таки местечко не особоподходящее.

Уже с порога меня накрывает приторным миксом ароматов, щекочущим в носу: раскуривающиеся кальяны, сладкие женские духи, резкие мужские одеколоны. Холл почти пустой, лишь у туалета топчется пара мужиков. В мою сторону почти не смотрят.

И правда, нафига? Когда тут такие девчули…

Стоит только пройти за бархатную портьеру и попадаешь в Адамов рай. Чего там парни, я и сама залипаю на красивые формы, обалденную подачу и море блёсток на практически голых загорелых телах. А каблуки, вы видели эти каблуки? Как, вот просто КАК на них вообще можно стоять? Я бы смотрелась цапля цаплей, а они ещё и извиваются так пластично. С ума сойти. Всё. У меня зачесались в одном месте комплексы. Теперь хрен успокоятся.

Прошмыгиваю между шумными столиками, озираясь. Мягкий полумрак, настраивающий на эротические флюиды мешает нормально осмотреться. Где искать Демьяна? У себя в кабинете? Но там ведь была дверь с кодовым замком. Я не шпион, суперпамятью не обладаю. Может бармена попросить его позвать?

Направляюсь к парнишке за стойкой, играючи разливавшего выпивку, когда, наконец, замечаю того, кого искала. Дёма сидит в самом дальнем углу вместе с ещё четырьмя мужчинами. Такие все серьёзные, только гляньте. Разговаривают, по сторонам не смотрят. Словно они на скучнейшей постановке в Мариинке, а не в месте, нашпигованном горячими красотками.

— Ой, простите, — по неосторожности сбиваю официантку, едва не уронившую поднос с шотами. Но нет, она всё поймала. И даже ни капли не разлила.

— Ничего страшного. Вы простите, — вымученной вежливой улыбкой, которая, вероятно, входит в список требований для трудоустройства, та ловко огибает меня и походочкой об бедра в одном корсете и стрингах торопится к клиентам с заказом.

Отвлекаюсь на неё всего на секунды, а когда снова перевожу взгляд в угол понимаю, что Демьян меня заметил. Заметил, смотрит, смотрит… после чего как ни в чём не бывало возвращается к прерванной беседе, забывая про моё существование.

Типа меня и нет.

Ну супер, чё.

Хм, вот прям чисто из любопытства, как я должна реагировать? Закатить скандал или просто свалить? Нет, понятно, что скандалов не будет. Не тот я человек, но блин, хоть бы кивнул. Что сложного? Я понимаю, он занят, не дура. И не прошу сорваться с места и лететь ко мне на крыльях любви, но простой кивок, не?!

Очевидно, мне стоит уйти. Возможно даже обидеться и поигнорить его проформы ради в последующем, но я ведь никогда не действую так как должны делать нормальные девушки. Поэтому вместо гордого «аривидерчи» иду туда, куда изначально, собстна, собиралась — к бармену. Правда теперь с другой целью.

— Куба либре, — заказываю я, занимая единственно свободную высокую табуретку.

Народу дофига.

Запотевший высокий стакан ставится передо мной на салфеточке со звуком ударяющихся льдинок. И-и-и… соломинка… ну конечно. Мы ж на пляже на Мальдивах. Коктейльного зонтика разве что не хватает.

— Ты тут по работе или повеселиться? — рядом вырастает худощавое чудо с тонкой ниточкой усов над верхней губой. Усики — пропуск в трусики, да? Нифига. Вот прям вообще нифига. Это смотрится так убого, что хочется ржать.

— А что, я похожа на проститутку? — вытаскиваю трубочку и отпиваю по-человечески.

— Танцовщицу.

— Да ты льстец, — музыка негромкая, как бывает обычно в клубах, так что можно преспокойно общаться не повышая голоса. Не скажу, что сильно охота это делать, но…

— Ты себя недооцениваешь.

— А ты переоцениваешь, — привкус рома приятно стекается по горлу.

— Так, может, попробуем? — не унимается ловелас недоделанный. И ведь вроде трезвый.

— Что, даже заплатишь? — я-то тупо гонюсь, а вот собеседник по ходу решил, что дело в кармане.

— Если надо, заплачу, — такой видок, боже ж ты мой. Типа: детка, ты не знаешь, от чего отказываешься. Ты сама ещё будешь совать мне деньги, чтоб я не уходил.

— Интересно, — даже оборачиваюсь к нему, прищурившись. — И сколько дашь?

А чё, чистое любопытно. Надо же понять, в какой валюте я нынче котируюсь.

Мне собираются ответить, но тяжелая ладонь вежливо опускается на плечо усатика, прерывая такую чудную коммерческую беседу. Ну вот, а я только начала ловить кураж.

— Товарищ, — Дёма безмятежен и спокоен, но именно этого спокойствия я бы и опасалась. — У тебя три секунды, чтобы оказаться в другом конце зала. Так, чтоб в моём поле зрения больше никак не фигурировать. Иначе охране ничего не останется, кроме как вынести тебя из заведения вперёд ногами.

Повторять угрозу не требуется. Тихий голос и ледяной взгляд работают безотказно. Паренёк сдувается. Только его и видели. Даже не успеваю заметить, куда сиганул. Как в мультиках: пуф и растаял в дымке.

— Зачем пришла? — интонации всё те же, вот только обращаются с ними теперь ко мне. Не слишком прохладно для того, кто буквально утром шептал сладкие дифирамбы на моё так любящее лапшу ушко?

— Выпить захотела, не видно? — демонстративно помахиваю опустевшим на половину напитком. Демьян резко выбивает стакан из моей руки и тот, пролетев мимо бармена, с дребезгом ударяется об стенд с дорогим алкоголем, заливая всё сладкой колой. Хватаюсь за кисть, которой тоже досталось. — Ну и какого чёрта?

— Молча. За мной. Без пререканий.

Очень хочется съязвить, однако здравый смысл, да-да, он у меня пока функционирует, подсказывает, что момент для этого не самый подходящий. Так что с закатанными глазами и бурчащим «бе-бе-бе» спрыгиваю с табурета и, как и велено, иду следом. На расстрел, по всей видимости.

Сворачиваем в знакомый коридор за блестящими висюльками из бусин, оставляя позади занятые приватные комнаты. А вот и дверь с кодовым замком. Снова не запоминаю порядок цифр. Ранний склероз — это приговор.

Едва ограждаемся пискнувшим препятствием, как я оказываюсь вжата в зеркальную панель. Демьян нависает надо мной темнее ночи.

— Ты какого хрена припёрлась?

Офигенно. Вот я, конечно, могу ошибаться, но, кажется, мне не рады.

— А что, нельзя? — ужас как неуютно находиться под этой масштабной ментальной атакой.

— Нельзя. Я же говорил, чтобы ты не вмешивалась в мои дела.

— Я просто пришла. Что такого? Сам меня сюда притаскивал, забыл?

— Когда клуб закрыт — это одно. Тебя не должны видеть.

— Что, стесняешься?

— Это не шутки. Это правило, и оно не обсуждается.

— Не помню такого.

— Потому что мы до него не дошли. Ты ж сразу встала в позу.

— Ну так раз не дошли, то харе орать, — не выдерживаю, сердито отпихивая его. — Я откуда должна знать? Мысли твои читать?

— Сейчас говорю.

— Вот сейчас и услышала. Глянь как просто, да? К сведению приняла, тихо ухожу.

Могу в принципе больше не мельтешить. Чтоб не надоесть ненароком.

Собираюсь свалить, но меня хватают чуть ли не за шкирман и притягивают обратно. Зашибись. То орали, теперь обниматься лезут. А я что должна сделать? С коленки зарядить? Я, если что, злая.

— Прости, — меня прижимают к себе так крепко, что шляпка слетает с головы. В последний момент её ловлю. — Погорячился. Но ты не должна приходить. Тебе тут не место.

Злость медленно тает, но осадок остаётся. Ненавижу, когда повышают голос. Я не щенок, по команде тапки приносить не буду.

— А где мне место? — сложно, но удаётся вырваться. Не настроена я больше на милование. Перегорела. — У тебя дома? В твоей кровати?

— Том, не начинай. Давай обсудим всё позже. Я реально занят, — снова пиликает кодовый замок и к нам заходит голая девица. В смысле… полностью голая. Ниточки из стринг за одежду не считаю, они там особо ничего не закрывают. Кстати, я её уже видела. Это та блондинка, с которой мы пересеклись… тут же.

— О, босс. А я к вам как раз, — оживляется она. Ни грамма стеснительности. Светит грудью, как новыми серёжками. — Можно сегодня пораньше уйти? У меня самолёт рано утром, а я ещё чемоданы не собрала. Помните, я говорила: мама приболела, надо помочь.

Ух ты, какая примерная дочь. А мама, интересно, знает, чем зарабатывает на жизнь дочурка?

— Во сколько заканчивается смена? — стоит отдать должное, Игнатенко на болтающиеся перед его носом вздёрнутые сиськи третьего размера смотрит так же внимательно, как и на муху, застрявшую в лампе на потолке. То есть никак.

— В четыре.

— В два можешь уйти.

— Спаси-и-ибо! — ликует блондинка и только сейчас замечает меня. — Ой, привет.

Мы же уже виделись, да?

— Ага, — только и могу что «гукнуть». А вот я как раз изо всех сил стараюсь не пялиться на её прелести. И нет, я не извращенка. Это зависть.

— Ну здорово. Удачи, — машет она мне ручкой и, вихляя подтянутым задом, упархивает в дальнюю часть помещения, где за открытой дверью угадывается гримёрка стриптизёрш. Там просто по звуку понятно, что у баб шабаш.

Задумчиво прицыкиваю, оттягивая ворот платья и рассматривая собственную грудь. Я не доска, но до таких объёмов мне ещё кушать и кушать капустку.

— Да, — выношу неутешительный вердикт и совсем не по поводу своей скромной двоечки. Живу же столько лет и ничего, не жалуюсь. — Вижу, что занят. Не буду мешать.

— Стой, — тормозят меня с тяжёлым вздохом. — Стой, сказал. Я тебя отвезу.

— Не надо. Я на метро.

— Какое нахер метро? Ты и сюда на нём приехала? — киваю и понимаю, что ответ неверный. — Совсем обалдела? Нехрен тут шататься в такое время! Хоть бы такси мозгов хватило взять. Поехали.

— Не надо.

— Тебя никто не спрашивает. Не вынуждай применять силу.

Конечно, не спрашивает. Так-то он никогда не спрашивает. Гнёт свою линию и доволен. Не спорю, в некоторых вещах мне нравится такой подход, чувствуешь себя в танке, где комфортно и надёжно, но порой Демьян забывается. Прощаю ему такие моменты исключительно потому, что особой значимости они не несут. В мелочах я пойду на уступки, не сломаюсь, но если дело коснётся чего-то существенного…

Короче, пару минут спустя мы уже в Гелике, а ещё минут через двадцать тормозим возле подъезда. За всю дорогу толком не разговариваем.

— Спасибо. Спокойной ночи, — хочу выйти без долгих прощаний, но меня в очередной раз тормозят.

— Погоди, — с заднего сидения достают знакомую папку с документами. Кошмар.

Она тут почти месяц катается. Уже корни пустила. — Когда у тебя вступительные?

— Двадцатого.

— Я понял, — снова тянусь за ручку дверцы, но… — Не обижайся. Я бываю резковат.

— Это не новость.

Энная по счёту попытка сбежать так же проваливается.

— Тамара, — ловят меня. — Всё нормально?

— Не знаю, — честно говоря, не хочу сейчас об этом думать. Вроде всё хорошо, однако при этом как-то гаденько.

— Иди сюда. Иди-иди, — меня притягивают к себе для новой порции объятий.

Поглаживают по спине. Целуют в макушку. — Прости. Я буду мягче. Постараюсь.

Просто я волнуюсь за тебя.

— Я поняла, — ну вот, градус состояния «хочется спрятаться под одеялом и поплакать» стремительно падает. Мда. Либо лыжи не едут, либо я непроходимая дура, раз ведусь на такую банальность.

— Красивое платье. Я его не видел.

И такую тоже.

— Ещё не раз увидишь. У меня с девчачьими нарядами напряг.

— Значит надо поехать и купить, — на губах остаётся вкус мягкого поцелуя. — Завтра этим и займемся. А сейчас мне правда пора. Я и так слинял с важной встречи.

— Езжай, езжай, — неохотно отлипаю от него и уже без препятствий покидаю машину, прячась в подъезде. Здороваюсь с бомжом Толиком, обещаю завтра вынести ему чего-нибудь съедобного и поднимаюсь в квартиру. Ну… Что могу сказать?

Настроение заметно лучше. Забиваться в угол во всяком случае больше не хочется.

Прям чё-то сильно меня мотыляет на эмоциональных качелях, не ПМС ли часом?

Тихонько вставляю ключ в замок. Боюсь опять помешать, но опасения не подтверждаются. Даня вроде один. Замечаю его через приоткрытую дверь. Полулежит на постели, телек смотрит. Одетый. Женских ног из-под одеяла не торчит. Точно один.

Хорошая возможность, наконец, поговорить. Ненавижу ссоры. Они воняют тухлятиной. Вежливо стучу по косяку, привлекая внимание.

— Можно?

— Если очень хочется, — равнодушно отзываются.

Ладно, приму за согласие. Ух, что ж… с богом.