Глава 17. Заложница

Демьян

Единственный овальный покерный стол в помещении, рассчитанный на шесть персон ещё пуст. Обычно карты начинаются сдаваться после полуночи. В остальное время это место рассчитано для интровертов-алкашей — располагающийся здесь же бар приятно удивит даже самых искушенных.

Чего тут точно нет, так это дешёвой разбавленной выпивки, которой пичкают посетителей наверху. Исключительно элитное пойло. Стоимость одной бутылки сопоставима с минимальной проходной ставкой. Впрочем, для местных игроков она всё равно ничего не значит. Кто попало сюда не попадает. За этим слежу лично я.

Сутками в комнате пашет вытяжка, но запах сигар так прочно въелся в кожаную обивку кресел, что его можно разве что выжечь. Алкоголь, кубинские сигары, девочки, понты, азарт — стандартный коктейль для тех, кому пресытила жизнь и хочется развлечься.

Я давно варюсь в этом котле, но за карты садился максимум пару раз, от скуки.

Как сел, так и встал. Прикола, во всяком случае, не оценил. Покер не увлёк, сигары не курю, девочки на один раз не интересуют, спиртное пью редко. Страйк. Все удовольствия мимо. Хз, может я бракованный.

Недовольно кошусь на наручные часы. Двадцать минут шестого, а встреча была запланирована ровно на пять. Наплевательского отношения к пунктуальности прежде за Давидом не замечалось, так что это настораживает. Но куда деваться, велено ждать — ждём.

Делать всё равно нечего, а до рассвета я отсюда один хрен не уеду, так что выбираю из ряда бутылок ирландский виски. Уже откупоривая горлышко слышу, как за спиной открывается дверь. По одному едкому шлейфу одеколона угадываю, кто пришёл. Он у него неизменный.

— Ты опоздал, — не оборачиваясь, замечаю я. — Бурбон будешь?

— Буду, — отвечает Давид и добавляет явно не мне. — Проходите, дорогая.

Озадаченно оборачиваюсь и цепенею на месте при виде… Тамары. Обычное загорелое личико бледнее мела. На контрасте с тёмными волосами это особенно заметно. Напуганная, движения заторможенные, но ведёт себя спокойно. Даже слишком.

Давид галантно подвигает к ней кресло и, придерживая за руку, помогает присесть. Вроде бы сама учтивость, но сюрреализм происходящего выбивает из колеи. Как и его помощник с оттопыренным пиджаком, как бы ненароком ставший за Томой. Знаю я этого типа. И для чего он нужен…

Градус напряжения нарастает.

— Зачем она здесь? — стараюсь абстрагироваться, но получается херово.

— Для того, чтобы напомнить: я не повторяю дважды, — Давид обходит стол и занимает центральное место. Для удобства закатывает рукава белоснежной рубашки и с наслаждением закидывает ноги на обитую тканью столешницу.

Давид — мой босс. Официально по бумагам, конечно, значится, что я полноправный владелец клуба, но это только по бумагам. По факту я его цепная собачка, такая же, как и остальные. Просто занимаю одну из первостепенных ниш.

— Поясни, — слово выплёвывается через стиснутую челюсть, что не остаётся незамеченным.

— Расслабься. И налей мне выпить.

Послать бы эту гниду, но таких людей не посылают. После обычно бывают печальные последствия. Только поэтому выполняю требование, с раздражённым звоном стекла, ударившегося о поверхность, ставя перед ним стакан. Отхожу на несколько шагов и в пару глотков осушаю свою порцию. Догадываюсь, о чём пойдёт речь.

— Говори.

— Где твоя учтивость? Хоть бы даме что предложил. Дорогая, что-нибудь хотите? — от его вежливости сводит зубы. Всадить бы с разворота, чтоб летел дальше, чем видел.

— Ничего, — голос Томы, тихий-тихий, едва различим. Веду себя как трус, но не смотрю ей в глаза. Не могу.

— Ничего так ничего, — кивает Давид и вот теперь переключается на меня, переходя на сухой деловой тон. — Как обстоят дела с крысой, барышничающей в твоём клубе? — ударение поставлено красиво. Мол, ты можешь считать, что у тебя есть власть, но мы-то оба знаем, как обстоят дела на самом деле. Да. Знаем. — Ты сказал, что разберёшься. Прошёл месяц.

— Сказал разберусь, значит разберусь.

— Когда?

— Скоро. Я сообщу.

— Не утруждайся. Я сделал всё сам.

— Знаешь имя?

— И имя того, кто покрывает другое имя, — Давид мрачнеет и становится понятно, что это не блеф. — Думал, я не узнаю, что ты замешан? Неужели я неясно выразил свою позицию по поводу наркоты под моей крышей?

Су-у-у-ука…

— Предельно.

— Видимо недостаточно. Это пятно на репутации, которое теперь висит на мне по твоей милости. Искушения, плотские страсти, азартные игры — это человеческий фактор. Это простительно. Это можно понять. Но наркотики… То грязный бизнес, сулящий большие неприятности. И я не желаю, чтобы моё имя фигурировало вокруг этого дерьма.

Знаю. Данная информация была донесена до меня давно и предельно чётко, но обстоятельства сложились так, что меня мальца занесло… в своё время. И хоть я не толкаю эту дрянь лично, но неоднократно закрывал глаза на то, что обстоятельства имеют место быть. Закрывал глаза за приличное вознаграждение, разумеется.

Деньги. Всё в этом мире крутится вокруг денег.

— Что нужно делать? — разжёвывать детали нет смысла. Они никому не сдались. В таких вещах важны факты. Было. Виноват. Попался.

— Решить вопрос. Радикально. Так, чтоб не осталось и следа от проворачиваемых здесь делишек. Даю тебе два дня, — Давид едва отпивает свой виски, скорее просто мочит губы, довольно причмокивая, вальяжно встаёт и снова подходит к Тамаре.

Представляю, каково ей сейчас, но она умница — страха не подаёт. — Не разочаруй, Демьян. Наше сотрудничество меня по-прежнему устраивает, и уж чего точно нехочется, так это опускаться до угроз и банального шантажа. Ты знаешь, как я это не люблю, — он склоняется, целуя Томе тыльную сторону ладони, а мне хочется оторвать его башку от туловища. — Всего хорошего, дорогая. Надеюсь, в следующий раз мы встретимся в более подходящей обстановке.

— Надеюсь, нет, — отзывается та, стреляя в него презрительным взором. Вся дрожит, но держит лицо. Если бы не ситуация, в которую она угодила исключительно по моей вине, сказал бы, что горжусь ей.

— Это зависит от твоего друга, — Давид по-мальчишески грозит мне пальцем. — Береги её. А то мало ли что…

Еле сдерживаюсь, чтобы не запустить стиснутый в руке стакан в закрывающуюся за ним дверь. Соблазн велик, но вместо этого в пару шагов оказываюсь возле Тамары, опускаясь перед ней на корточки. Только теперь понимаю, что меня слегка потряхивает.

— Ты как? Цела? Он что-то сделал? Угрожал?

Она поворачивает голову, и мы делаем то, чего я так боялся — встречаемся взглядом. Страшусь увидеть в них застывшие слёзы, разочарование или, что ещё хуже, брезгливость, но вместо этого… не вижу ничего. Вообще ничего.

— Только что. Не слышал? Или у вас это привычные любезности?

Хватает сил дерзить. Хорошо. Хороший знак. Наверное.

— До того, как вы пришли сюда, он хоть что-то сделал тебе? Хоть пальцем тебя коснулся?

— Сделал, — она протягивает мне зелёное яблоко со следами впившихся ногтей, которое держала всё это время. — Угостил.

Угостил. Яблоком он её угостил. Блять. Отбираю его и швыряю не глядя.

— Прости. Я не хотел, чтобы так получилось, — беру её ладонь в руки, но от меня мягко отстраняются, разрывая контакт.

— Я тоже.

— Тамара… Я всё…

— Отвези меня домой. Пожалуйста.

Даже не даёт объясниться. Это её безапелляционное «пожалуйста» ясно означающее, что меня не хотят и не собираются слушать хуже, чем крики и истерика.

Пощёчина предпочтительнее. Пощёчина — проявление эмоций. Есть эмоции — есть шанс. Здесь же мне вынесли приговор, не подлежащий обжалованию.

Не хочу её отпускать вот так, но и насильно удержать не могу. За неимением выбора делаю то, что она просит. Выходим на свежий воздух и загружаемся в тачку. За всю дорогу не пророняется ни звука. Я собираюсь с мыслями, Тома сидит, уставившись в окно, и бездумно теребит массивные браслеты на запястье. О чём думает боюсь представить.

Заехав под арку глушу двигатель и поворачиваюсь к ней, чтобы бы хоть как-то обелиться напоследок, пусть это ничего не изменит и вины за то, что ей пришлось пережить не загладит, но она лишь отрицательно качает головой.

— Не надо, — просят меня.

— Мне важно, чтобы ты поняла…

— Прошу же, не надо. Не сейчас.

— А когда?

— Позже. Мне нужно подумать.

Прикрываю глаза, пробуя на вкус это «подумать». Послевкусие дрянь, конечно.

— Сколько потребуется времени?

— Не знаю. День. Два. Может неделя. Я тебе позвоню.

— Тома, давай всё же поговорим…

— Дай. Мне. Время. Пожалуйста, — миниатюрная женская фигура выскакивает из салона, стремительным росчерком растворяясь в недрах подъезда.

Злобно долблю по рулю, распугивая курлыкающих возле водосточной трубы голубей. Долблю снова и снова. Какой-то бред. Маразм. Так вообще не должно быть.

Разные случались ситуации в прошлом, порой не самые приятные, но сегодня…

Сегодня всё перешло недопустимые границы…

Достаю из бардачка пачку и скуриваю несколько сигарет. Одну за одной, без перерыва. Накачиваюсь дымом так, что начинает кружиться голова. Тачка закупоривает проход, на что мне уже дважды сердито что-то кричат прохожие, но я упорно не уезжаю.

Не знаю, чего жду.

Что она вернётся?

Не вернётся. Там по глазам было видно.

Позвонит?

Надеюсь…

Слепое ожидание подобно ржавому капкану, пустившему заражение в кровь.

Сутки. Вторые. Третьи. Странное состояние, когда дни смазываются и начинаешь терять нить: где заканчивается старый и начинается новый. Сплошная каша.

Дома стараюсь не появляться. За столь короткое время квартира успела пропитаться Тамарой. Брошенная в спальне одежда, ужин в холодильнике, забытый на столе скетчбук. Не знаю, как ей это удалось, но она умудрилась оставить после себя напоминание даже в чёртовом предбаннике, где теперь можно хоть ламбаду танцевать.

Горы нагромождений бесследно исчезли. Остался один стеллаж с коробками, но он никому и не мешает в своём углу. При этом никто не качает права, не пыхтит и не плюётся ядом. Более того, соседи вообще с других этажей, с которыми мы мирно существовали все эти годы на уровне «а я и понятия не имел, что мы живём в одном доме» при встрече начали вдруг со мной здороваться, попутно передавая ЕЙ «приветы».

Немыслимо. Просто немыслимо. От этого и невыносимо находиться здесь. В клубе легче. Там эта девчонка ещё не успела так наследить. Да и забот по первой предостаточно. Дрова наломаны, пришло время их разгрести. В этом тупом сумбуре и проходит злополучная неделя, однако ничего не меняется.

Телефон упрямо молчит, что выводит до бешенства. Хрен с ним, мы люди не гордые. Сами попробуем дозвониться. Попробуем, но за результат не ручаемся. Гудки идут, но звонок не принимают. Сообщения читаются, но ни на одно не отвечают. А в какой-то момент номер и вовсе оказывается вне зоны доступа. Блять.

На следующее утро без изменений, механический голос сообщает, что абонент временно недоступен и просит попробовать перезвонить позднее. Пробую позднее, однако результат тот же. Вот теперь не выдерживаю. Пускай не хочет общаться и видеться, но мне необходимо знать, что с ней всё в порядке. Поэтому делаю на всякий случай ещё один прозвон и, не получив новых сведений, выезжаю со двора стриптиз-клуба.

Игнорирую все светофоры, так что уже минут через десять вжимаю до упора кнопку дверного звонка. На то, что ещё ранее утро мне глубоко похрен. Перебужу весь этаж, если потребуется. Выломаю замки.

Обходится без мародёрства. Мне открывает заспанный Даня. Зевает, потягивается и удручающе лицезреет мою персону. Думает. Правильно, мы ведь с ним тоже не общались последние дни. Что странно. Я в тот же вечер ожидал, что ко мне заявятся и впишут с разворота. Но, видимо, Тома убедила его этого не делать. Другого объяснения нет.

— Пришёл огребать? — интересуется он.

— Не стесняйся. Всеки, — разрешаю я.

— Зачем? Ты сам себя уже наказал, — друг, если я могу до сих пор назвать его так, слишком уж мирный. — А я ведь говорил, что эта твоя затея с леваком добром не кончится.

— Проблема решена. Все хвосты обрублены.

— Поздравляю. Лучше поздно, чем никогда.

— Мне необходимо с ней поговорить.

— Не выйдет.

— Дань, позарез надо.

— Она уехала.

Секундный ступор.

— Куда?

— В Москву. Вчера посадил её на поезд.

На поезд. Уехала. Поэтому и телефон не отвечает. Зачем ей там Питерская сим-карта.

— Какой адрес?

— Нет, Дёмыч. Не стоит.

— Я должен с ней поговорить!

— Если она захочет, сама с тобой свяжется. Как видишь, не хочет. Вот и оставь её.

— Я не могу… я должен…

— Ты себя слышишь? — раздражённо осаживают меня. — Только «я», «я», «я». А ты засунь своё яканье куда подальше и подумай, разнообразия ради, о ней. Но ты не переживай, я передам, что ты её спрашивал, — дверь перед моим носом захлопывается и всё, что я могу — пнуть её в бессильном рыке. Желание сорваться и мчаться без тормозов в столицу горит ярко, но мозг понимает, что затея бессмысленна. Я понятия не имею в каком направлении её искать. Даже района где живёт не знаю. А на Радова старшего рассчитывать не приходится.

Блять. Ничего. Конечная точка. Остаюсь ни с чем. В компаньонах лишь ярость на самого себя и пустота, выжигающая всё до пепелища. Что дальше? Включать обратную перемотку? Забыть, закрыть и жить дальше? Обычно так и происходило, но прежде я так не вляпывался в кого-то. Лишь однажды, после чего долго ловил отходняк. И вот теперь снова те же грабли. Сука любовь, чтоб она треснула. Одни неприятности.

Возвращение в привычную реальность, ту какой она была до знакомства с Тамарой, даётся непросто. Эта смешная баламутка перевернула всё с ног на голову, задев те струны, что задевать не стоило. Перевернула и исчезла, оставляя меня наедине с долбанной шизофренией, потому что я везде и всюду выискиваю её лицо.

Она ведь любит этот город, столько носилась с документами на поступление и поступит, тут я не сомневаюсь — поэтому не поверю, что она может отказаться от мечты ради какого-то мудака. Не тот у неё характер. Значит, вернётся. Рано или поздно. Хоть разбивай палатку возле её дома и карауль. Бля. Клиника.

Август пролетает быстро. Тем странно, потому что каждый последующий день при этом длится бесконечно долго. И в пустую. Ни динамики, ни интереса, ни мотивации.

Работа, сон, работа, сон, иногда бар. Круг замкнулся, а выбираться из него не хочется.

Ирония в том, что раньше происходило всё точно тоже самое и такой расклад меня устраивал. Ключевое слово: раньше. Теперь мне скучно. Без неё.

Питер накрывает приближающаяся осень. Она ещё незаметна внешне, но по общему настроению, хмурой погоде и спаду туристов угадывается безошибочно. Всё чаще приходят без спросу дожди, и всё чаще возникает соблазн свалить из города ко всем чертям. Никогда ещё Санкт-Петербург так не меня душил.

И сваливаю. Недалеко, конечно, всего лишь к знакомым ребятам в частный коттедж в Гатчине, но несколько дней морального разложения, сауны и бухла реально помогают встряхнуться. А потом в субботнее утро раздаётся телефонный звонок, который по щелчку рушит всё то эфемерное равновесие, что я себе построил.

— Официальную церемонию ты уже проспал, но ещё успеешь на застолье, — раздаётся в динамиках голос Радова. Мы теперь редко пересекаемся, так что я удивлён его слышать.

— Какое застолье? — спихиваю с себя голые ноги какой-то девицы. Что она тут забыла? Я специально ушёл наверх ото всех.

— Свадьба, привет! Тимур и Кира женятся. Забыл?

— Оу… — вот чего мне точно не хочется, так это с бодуна радоваться за чьё бы то ни было счастье. — Передай им мои самые искренние поздравления. С меня подарок.

— Ты что, вообще не собираешься приезжать?

— Ответ очевиден, разве нет?

— Так, — голос в динамиках повышается. — Задрали оба. Одна с кислой миной ходит, будто на поминках, другой в зомби превращается. Немедленно поднял свою задницу и приехал. Если хочешь увидеть Тамару, конеч…

Дальше не слушаю. При одном упоминании магического имени сбрасываю звонок и подрываюсь с места, спихивая мешающееся на пути тело.

— Ты куда? Останься, — сквозь сон хватают меня за ворот, мурлыча.

— Ты кто вообще такая? — а хватка-то какая. Хрен отдерёшь.

— Света.

Света, блять.

— Света, конечности подбери. Пока не сломал, — угроза срабатывает безотказно, и уже без проблем спускаюсь на первый этаж.

Вечеринка, как понимаю, удалась. По залу кто-где разбросаны дрыхнущие тела, а рядом с пустыми бутылками и тлеющим кальяном остались нетронутыми белые дорожки. Никто не говорил, что у меня нормальные знакомые. Они отбитые по всем пунктам. Именно поэтому я редко с ними пересекаюсь. Максимально редко.

Перешагиваю через валяющиеся туши, кому-то попутно наступая на пальцы, и уже на ходу надеваю откопанные среди завалов брошенных на пол курток берцы.

Нетерпение от возможной встречи сказывается на вождении. Нарушаю все правила дорожного движения, какие только существуют, дважды едва не устроив массовую аварию.

Неудивительно, что нарываюсь на гайцов. Пока доходяга сержант не успевает настроить себе воздушных замков быстро звоню по нужному номеру и запунцовевший от стыда дэпээсник отпускает меня с миром. Ничего нового: связи решают всё.

Чем ближе к цели, тем сильнее начинаю нервничать, а когда подъезжаю к невзрачному хлипкому забору, способному разве что не дать собаке сбежать за территорию и вовсе накатывает мандраж. В несколько затяжек скуриваю сигарету, бросаю бычок в заросли сорняков и захожу на территорию.

Судя по суматохе и приготовлениям молодожёнов ещё нет, но гости на низком старте: одни заканчивают с сервировкой праздничного стола, собранного из нескольких разных по ширине и высоте, другие донадувают шарики. Мелочь лет семи носится по участку с шлангом, подведённым к колодцу и играет в «поймай воспаление лёгких и попутно доведи взрослых до ручки».

Тамару замечаю сразу. Она стоит вместе с какой-то девчонкой на табуретах, и, приподнявшись на мысочках, шаманит с цветочной аркой. На локте плетённая корзина, в ней подрезанные бутоны роз, которые только с помощью врождённой женской магии как-то крепятся на всей этой странного вида конструкции.

Меня будто парализует при виде неё. Такой красивой, сексуальной и желанной.

Словно не было последнего месяца. На ней то красное платье, что мы купили. С чёрными волосами смотрится отлично. Даже бордовые губы не портят образ, хоть мне больше нравится на ней отсутствие косметики в принципе. Из новшеств — густая прямая чёлка. Ей идёт.

Замираю в нескольких шагах, но не подаю звука. Просто наблюдаю. Наверное, делал бы это вечность, но меня замечает вторая девчонка и даёт Томе знак. И вот только тогда она тоже видит меня…