Глава 10

Что ни день, то новые заботы. Только отделались от страшного обвинения в убийстве от князя Северского, как жизнь преподнесла новые сюрпризы.

Мы думали, что до выплаты закладной на фабрику ещё месяц, но, как оказалось, мы ошибались.

На встречу с директором банка я поехала не одна, а с поверенным, с Иваном Андреевичем, разумеется. Подумывала взять ещё и управляющего фабрики, но решила его не отрывать, у Никифора и без того дел было по горло, он сейчас договаривался с малыми фабриками, теми, кому самим в казённый подряд не пробиться, чтобы мы могли взять объём побольше.

До выплаты закладной оставалось ещё две недели с хвостиком, поэтому я не переживала. Конкурсный отбор на казённый подряд как раз должен был пройти в нужные сроки, и даже половина казённого подряда, это уже достаточное количество, чтобы банк закрыл закладную под договор.

Надела тёмно-зелёное платье с такой же шляпкой и вуалью, и мы поехали. Поехали на извозчике, поскольку своего экипажа у Юленьки уже не было, но вот об этом я вообще не переживала, поскольку роскошь, дело наживное.

Банк располагался в самом центре города, на одной из главных площадей. Фасад здания банка был отделан розовым мрамором, что на мой вкус, было весьма странными архитектурным решением для солидного финансового учреждения, но не мне судить.

Вход в банк был со стороны переулка. У массивных дверей стоял высокий усатый швейцар в синей ливрее с золотой окантовкой, сшитой явно из дорогого сукна. Внутри просторный холл, высокие арочные окна, стойки, тоже отделанные натуральным камнем, за стойками, одетые в форменные костюмы песочного цвета, вежливые клерки, никакой суеты, и никакой очереди.

Всё здесь дышало большими деньгами.

В холле, помимо нас, находились ещё двое, высокий полный мужчина и женщина рядом с ним, довольно молодая, одетая в ярко-розовое, такого кричащего цвета, платье, которое явно не шло к её пышным формам. Поскольку было украшено большим количеством рюшей, складок и оборок, делая фигуру женщины ещё крупнее.

Когда мы сообщили клерку, что приехали к директору по приглашению, нас не заставили долго ждать, тут же появился молодой человек в том же форменном костюме песочного цвета, и пригласил нас пройти за ним вверх по лестнице. Когда мы проходили мимо пары, женщина в розовом одарила меня откровенно ревнивым взглядом. Видимо, они пришли раньше, и до сих пор сидели в ожидании.

Я ей улыбнулась, и она сразу же отвела взгляд.

Лестница была широкая и пологая, поэтому подниматься было весьма удобно, и, поднявшись, мы прошли по коридору, на стенах которого висели портрет, видимо тех, ко был значимыми персонами для банка, лица каждого буквально указывали на то, что деньги были главным смыслом их существования.

Я на всякий случай воздержалась от вопросов, а то мало ли, вдруг Юленька здесь уже бывала, а в банке лишние странности демонстрировать не стоит, это снижает кредитный рейтинг.

Кабинет директора, как и весь банк, кричал о роскоши, стабильности и больших деньгах. Директором оказался невысокий плотный мужчина, с гладко прилизанными волосами, и острым взглядом, который резко контрастировал с добродушной улыбкой, с которой он нас встретил, поднявшись из широкого кресла, стоявшего за массивным, сделанным из тёмного дерева столом.

На табличке на двери и, на почти такой же, золотого цвета табличке, что стояла на столе, значилось: «Прохор Прокофьевич Феррон». Несмотря на звучащую по-иностранному фамилию, господин Феррон говорил по-русски совершенно без акцента. Поприветствовал нас доброжелательно и предложил присесть.

Но прежде, чем он начал говорить, выражение его лица изменилось. И мне это не понравилось, знала я такое выражение, и назвала его «выражением виноватой обречённости». Такое обычно принимают чиновники, когда объясняют тебе, что они очень хотели бы помочь, но, к сожалению, ничего не могут поделать. И я сразу перестала ждать чего-то хорошего от этой встречи.

Господин Феррон объявил, что в связи с «определёнными обстоятельствами», и, не уточнив, с какими именно, банк не может ждать погашения закладной на фабрику до конца месяца. Максимум, что он может сделать, это подождать ещё три дня. До понедельника.

На дворе был четверг, и три дня — это пятница, суббота и воскресенье. В пятницу ещё можно было что-то попробовать предпринять, а в выходные вероятность чего-либо сделать была вдвое меньше. А конкурс на казённый подряд начинался в понедельник и заканчивался к среде. То есть в четверг у меня уже будет решение на руках.

— Прохор Прокофьевич, — сказала я, — вот документ, подписанный вами же, где срок выплаты начало следующего месяца. Я готова подумать о том, чтобы закрыть закладную чуть раньше, но точно не ранее конца следующей недели. Я подала на казённый подряд, и в четверг у меня на руках будет документ.

Господин Феррон вытащил довольно толстую книгу.

— Что это? — спросила я.

— Свод правил нашего банка, — заявил он, и произнёс, — статья тысяча сто двадцать шесть, пункт тридцать один, редакция вторая.

Он протараторил это с той скоростью, которая выдавала, что он специально проштудировал название статьи перед нашим приходом. Ни один нормальный человек не держит в голове такое количество статей, пунктов и поправок. Директор банка открыл нужную страницу и зачитал, что в случае возникновения непреодолимых обстоятельств банк вправе изменить решение по выплате закладных.

— И какие же непреодолимые обстоятельства у вас возникли? — всё ещё надеясь, что мне удастся договорится, спросила я.

— Банк получил крупный заказ, на который срочно требуются средства.

— А почему эта ситуация непреодолима?

— Послушайте, госпожа Завадская, — вдруг устало произнёс Прохор Прокофьевич. — Мы можем спорить здесь до вечера, но либо вы возвращаете деньги до понедельника, либо мы продаём вашу фабрику с молотка.

И вот тут у меня возникло странное ощущение. Я поймала взгляд Прохора Прокофьевича, и вдруг поняла, что какие бы аргументы я ни приводила, ни один для него ничего не стоит, и Иван Андреевич мне не поможет, потому что этому человеку заплатили, чтобы он со мной не соглашался.