Глава 2

«Эх, Ленка расстроится, — подумала я. — Никогда её день рождения не пропускала, всегда заранее брала билет на поезд, чтобы спокойно добраться, без машины, чтобы посидеть, по бокальчику за здоровье и поболтать.»

Мы с Ленкой выросли в одном детском доме. У меня фамилия Сиротина, у неё — Незнамова. Такие фамилии в доме малютки придумывали тем, кого не знали, как записать. Вот мы с ней вдвоём, Сиротина да Незнамова, с самых малых лет вместе. Ленка так и осталась в Нижнем Новгороде, где был наш детский дом, а я перебралась в Москву.

Жизнь в Нижнем Новгороде мне казалась медленной, не хватало драйва, и я уехала, сначала поступила в текстильный колледж, и то, потому что у них общежитие было, а потом, так меня затянуло, что я пошла учится дальше, и закончила факультет проектирования текстильных тканей, на вечернем, и это стало делом, которое неожиданно стало мне приносить доход.

Дизайны моих тканей теперь почти на всех текстильных фабриках, потому что я не просто дизайн делала, я технологическую карту целиком разрабатывала. И теперь в мои тридцать с хвостиком у меня своё дизайнерское бюро.

Работы было много, времени ни на что не хватало, но вот Ленкин день рождения, я никогда не пропускала.

А тут, встреча за встречей, на поезд опоздала. Думаю, ну что там ехать-то, четыре-пять часов, дождя вроде не обещали, прыгнула в машину, и поехала. А ведь правду говорят, что как бы аккуратно ты машину ни водил, дорога, такое дело, что дурак всегда найдётся.

Вот и на меня нашёлся. Дождь пошёл, я скорость сбросила, а фура, которая позади ехала, да с горочки-то неслась, нет, и сначала был удар, а потом вынесло меня на встречку. А там ещё фура, помню только свет фар, удар, машину закружило, и боль, такая резкая… а потом темнота, и вот это вот. «Юленька! Юленька!»

И я здесь.

Кто в наше время книги про попаданок не читал? Очень хотелось впасть истерику, но понимала, что пока рано, надо разобраться. Я всегда такая была, ещё Ленка говорила: «Вот, Юль, ничем тебя из колеи не выбьешь». Вот и сейчас, надо бы выяснить, что же случилось с Юленькой.

— Тётушка, давай, может, чаю попьём?

— О! Вот это дело! Только чего же это чай, уже и обедать пора, я же к тебе на обед приехала!

Я поняла, что тётка, любительница — вот так вот нагрянуть на обед.

— Прикажи, тётушка, пусть подают обед, — сказала я, поскольку сама пока не понимала, кому и что тут надо приказывать.

Тётушка убежала из комнаты, а я попробовала встать, и обратила внимание, что на мне тоже было старинное платье, вернее старинного покроя, потому что материал был явно новый, дорогой.

Подошла к туалетному столику, деревянный, я бы назвала винтажный, трельяж, с зеркалом, и зеркало, конечно не идеальное, но приличное, в нём отразилась невысокая, несколько бледная брюнетка с глубоким взглядом серых глаз.

Я попыталась найти привычные черты, но кроме глаз, серых, как у меня, не было ничего знакомого. Носик аккуратный, маленький. А у меня был такой крупный нос… Мне ещё в институте одна барышня из «барби», как я их про себя называла, всё говорила: «Ой, я бы на твоём месте сделала пластическую операцию, чем с таким носом ходить!»

На что мне всегда хотелось ответить, что я бы на её месте сделала операцию по замене мозга, но таких, к сожалению, не делают.

Мне мой нос нравился, да и с мужчинами у меня, в общем-то, проблем не было. Вот только не нравился мне никто достаточно сильно, чтобы судьбу связать, да и времени не было.

Взгляд упал на красивую карточку, лежащую на туалетном столике. Написано было с завитушками, кое-где лишние буковки приписаны, но прочесть можно. Уже радовало то, что, во-первых, мы с тёткой говорим по-русски, а, во-вторых, местная Юленька умеет читать.

Это было приглашение на помолвку некоего Вадизара Пореченского с Доброславой Северской. Написано, что ждут гостей в фойе Императорского театра.

«Ничего себе, — подумала я, — помолвки в Императорском театре празднуют!»