Глава 20

Пощёчина-то так себе получилась, ударила я не сильно, даже руку не отбила. Но вот удивление в глазах князя Северского было весьма заметно, похоже, чо он не ожидал такого ответа.

Он руку мою схватил, сжал, но не сильно, можно даже сказать нежно.

— Это как же расценивать, Юлия Павловна? — голос его всё ещё продолжал звучать томно.

Теперь уже я удивлённо на него взглянула: «Что в этом непонятного?»

Но не успела сказать, что это отказ, как он продолжил:

— Или, может быть, вы ценность свою повышаете?

Юленька была правшой, как и я, поэтому левой рукой получилось слабее. А вот удивление на лице князя сменилось раздражением, и в глазах у него не только зрачки вертикальными стали, но и свечение начало появляться.

Я руку у него выдернула. Хотела сделать шаг назад, да потом вспомнила что с драконами нельзя отступать, у них охотничий инстинкт включается.

Выпрямилась, и, максимально попытавшись дотянуться своим лицом к его, процедила сквозь сжатые зубы:

— Это отказ, Велимир Вячеславович. Гнусных предложений не принимаю.

И вдруг я почувствовала, как разум мой что-то начинает поглаживать, будто мягкими лапами. «Опять что ли воздействовать пытается?» И я представила, будто прямо из моей головы, прямо у меня даже проекция перед глазами появилась, вместо волос вырастают иглы, как у росомахи.

И князь Северский пошатнулся.

Вот теперь удивление в его глазах было совершенно неподдельным.

— Однако… — как-то неопределённо сказал он.

А я вдруг поняла, не знаю, как Юленька, но я точно могу всеми этими привязками управлять и противостоять им. И для надёжности, кроме игл, представила ещё и броню, закрывающую мою голову, а то ещё будут тут всякие копаться, и сама не заметишь, как в любовницах окажешься.

Нет уж, хватит! Если и вступлю в отношения, то только в законные.

А внутри что-то так жалобно заплакало… Потому что в законные хотелось … но почему-то именно с ним. Вот ду-у-ура! Но сделав над соой усилие, я запрятала это своё жалобное подальше, чтобы не вылезало, а то, если будет плакать, то заржавеет моя защита, а мне она сильная нужна.

Вслух же сказала так и стоявшему молча и сверлившему на меня странным взглядом князю Северскому:

— Велимир Владиславович, если мы здесь всё выяснили, прошу вас помочь мне организовать транспорт обратно.

— Выяснили… — снова неопределённо произнёс князь, вздыхая. — Я вас довезу.

Сначала я хотела отказаться, но потом подумала, что с моими иглами росомахи и с моим железным шлемом мне более не страшны всякие гипнотические фокусы князя. И я согласилась.

Сдаётся мне, князь тоже не оставил свою идею. Если не активацией привязки, то по крайней мере обаянием своим драконьим точно пытался. Но к концу поездки он эти попытки явно оставил, потому что ехать мне стало значительно проще, никаких более лишних ощущений внутри не возникало.

Один был только момент, когда экипаж остановился и князь вышел из экипажа первым, он протянул мне руку. Я не успела за руку взяться, как этот гад схватил меня за талию и буквально выдернул из экипажа, поставил на землю, почти прижимая к себе, и тихо так, но проникновенно сказал:

— Несмотря на ваши выкрутасы, Юлия Павловна, моё предложение остаётся открытым. Я же более не стану вас беспокоить. Но если вы решитесь, то приходите ко мне в любое время.

Я вдохнула и поняла, что сейчас самое время попрощаться.

— Ну что ж, Велимир Владиславович, была рада знакомству. Надеюсь, что больше никогда не увидимся. Прощайте.

Специально ещё раз взглянула в лицо князя, у которого, по-моему, от удивления даже челюсть отвисла. Даже захотелось её так приподнять. Но не стала и гордо, по-королевски, выпрямляясь ещё больше, прошла в ворота особняка.

А там меня уже подруга ждала, Агриппина приехала. Оказалось, что всё уже готово к тому, чтобы на её фабрику ехать, и, как договаривались, в промышленных условиях испытания тканевых рисунков делать. Вот она и заехала.

И теперь стояла посреди гостиной, глядя на меня со злым выражением.

— Что же это ты, Юленька? — укоризненно произнесла Агриппина. — Жениха у меня решила увести? Вот чего не ожидала!

— Агриппина! — мне стало досадно, вот чёрт подери этого князя, с его прощальными объятиями, — Это не то, что ты подумала! — сказала я и поняла, что это прозвучало как из дешёвого анекдота, но с Агриппиной надо было объясниться, если потерю князя Северского я переживу, то подругу терять мне очень не хотелось, особенно из-за такого повода.

— Ты же помнишь историю об убийстве Вадизара Пореченского?

— Да! — не снижая напора, ответила Агриппина.

— Ну так вот, мы с князем к нему на квартиру ездили…

— К князю?! — Агриппина, похоже, всё себе надумала, и теперь слышала только то, что хотела.

— Агриппина, да постой! Дай мне договорить! — я даже ного топнула, так мне обидно стало, — Мы ездили на квартиру к Вадизару Пореченскому. Вот, смотри, я даже свой портрет оттуда забрала! — и я потянулась, чтобы достать…

И вдруг вспомнила, что портрет-то свой я в карете у князя оставила.

— И где же твой портрет? — с подозрением в голосе спросила Агриппина.

— Забыла я его… Там оставила. — я подумала, что, если я сейчас ей скажу, что оставила свой портрет в карете у князя Северского, Агриппина меня тут же и придушит.

Мне вообще не хотелось её обижать. Она была хорошая, и мне хотелось всё ей объяснить.

— И вообще, Агриппина, я только что ему сказала, что надеюсь, что больше никогда его не увижу! Честно-честно!

Агриппина вдруг расслабилась.

— Правду говоришь.

И вдруг добавила:

— Правду говоришь, что сказала ему, но неправда, что больше видеть не хотела.

Агриппина прищурилась:

— Сама влюбилась?

Я вздохнула, ну вот как всё объяснить?

— Агриппина, да если у вас с князем сладится, то я первая радоваться за вас буду. Но, сама понимаешь, такой мужчина не может не нравиться.

— Это да, — довольно улыбнулась Агриппина. — Мой жених — самый лучший.

А я подумала: ёлки-палки, мне бы такую уверенность в себе, как у Агриппины!

Но уже через десять минут прибежала тётушка, позвала нас на чай. Горячий ароматный напиток и пышные пироги сделали своё дело, и напряжение между нами сошло на нет, и мы начали обсуждать предстоящие фабричные испытания.

В течение следующих нескольких дней мне совершенно некогда было думать о каких-то амурных делах. Единственное, я предупредила и тётушку, и лакея в доме, что, ежели посыльный от князя Северского прибудет, обязательно забрать у него посылку. Потому что я-то рассчитывала на то, что, обнаружив мой портрет в карете, Северский мне его пришлёт.

Ну, когда через неделю я наконец об этом вспомнила и спросила у тётушки, то оказалось, что ничего мне не присылали. И мне стало так жалко… Я подумала, что, может быть, портрет завалился где-нибудь в экипаже и там лежит, и в конце концов испортится.

Но писать князю Северскому, а уж тем более ехать к нему, я не стала. Подумала о том, что ничего, нарисую себе новый, лучше прежнего. Тем более что тот портрет был Юленькин, а я буду рисовать уже свой.

А вот испытания тканей прошли отлично! Мастера на фабрике у Агриппины, которые сначала отнеслись скептически, когда увидели разработанную мной финальную технологическую карту, в которую я внесла поправки на основе тех испытаний, что мы сделали, впали в состояние ступора, а один из них за сердце схватился:

— Это что ж… Это что ж это… Мы это же… Мы на новый уровень выходим!

Вырвал эту карту у меня из рук:

— Можно я копии сделаю? Я не могу отдать её мастерам, вдруг испортят!

Агриппина расщедрилась, и оплатила магическое копирование карты. Так что теперь у каждого мастера на руках она была. Но пришлось с каждого мастера взять клятву, соответствующим образом дополнив их рабочие контракты в том, что не имеют права они ни выносить эти карты, ни копировать, ни кому-либо перерисовывать или рассказывать.

— А то, знаешь, — сказала Агриппина, — тут Курдюплин… кругами начал ходить, — кто это я не знала, но подозревала, что один из конкурентов.

А Агриппина, прищурившись, будто прицеливалась уже в этого Курдюплина, добавила:

— Говорят, его люди уже наведывались, выясняли, что там у нас происходит. А я хочу первой! — и она ударила кулаком по столу, так что чашечки из фарфорового сервиза, которые на нём стояли, подпрыгнули. — А я хочу первой быть на рынке! Все в моих тканях ходить будут!

И я вдруг представила, что у нас орнаментов всего три пока разработано, и как мы все в одинаковых ходить будем! И сразу сказала:

— Агриппина, надо нам тогда ещё рисунков разрабатывать, а то желающих много появится, а у нас всего три варианта.

Но тут Агриппина проявила предпринимательскую осмотрительность:

— Давай, Юленька, сначала на рынок то, что есть, выведем, а далее смотреть будем.

И с этим я не могла не согласиться.

А у меня и на своей фабрике работа пошла. Первую партию сукна мы уже готовили к отгрузке. Управляющий Никифор не нарадовался, целыми днями носился от нашей фабрики к смежникам. Мне показалось, что он даже схуднул, но глаза с заросшего чёрной бородой смуглого лица блестели довольно.

Но, конкуренты мои не дремали. И как раз в тот день, когда должна была состояться первая отгрузка, от управляющего пришла записка: «Срочно! Всех адвокатов вызывайте! Поверенному уже написал. Приезжайте на фабрику — нас закрыли!»

Что произошло? Ведь всё же было нормально!

Я тут же отправила Миколку к поверенному, но по дороге Миколка уже его встретил, Иван Андреевич ехал ко мне.

— Иван Андреевич, что там случилось?

— Ох, Юлия Павловна, «на войне как на войне», — сказал Иван Андреевич. — на вас возвели навет, что вы деньги получили от шляхетского посла, вроде как за шпионство, и на те средства фабрику свою выкупили. И теперь вот сукно для армии нельзя у вас заказывать, мало ли, что исконный враг задумает.

Я выдохнула и поняла, что Прокупаев не успокоился.

— Ну что, Иван Андреевич, поехали — будем разбираться, — сказала я, пока не представляя, как я буду это разруливать.