Глава 27

Мы прошли в кабинет, принадлежавший ранее супругу Юленьки, господину Завадскому, а теперь активно использующийся мной. Князь Северский, задумавшись, прошёл к столу и уже практически опустился в большое кресло, я же показала адвокату на диван, и сама опустилась в кресло, стоящие вокруг небольшого чайного столика.

— Присоединяйтесь, ваше сиятельство, — с улыбкой предложила я князю.

Князь моментально оценил ситуацию, и нисколечко не смутившись, видимо, у драконов смущение отсутствовало вовсе, присел на кресло, стоявшее напротив моего.

Эразм Клементьевич достал папочку. Я обратила внимание, насколько она была объёмная. И когда успел только такое количество документов разыскать?

Поймав мой вопросительный взгляд, адвокат кивнул:

— Да, Юлия Павловна, помощников ещё двух подключил. Но не сомневайтесь — люди надёжные. А ещё был вынужден потратиться на копирующий артефакт. Зато поглядите-ка — всё успели!

— Здесь вот вся история, в том числе и семейства Завадских, которые, будучи отделёнными от семьи сорок семь лет назад, покинули Российскую империю и переехали в Европы. А глава семьи тогда и внёс в завещание и в родовую книгу Завадских правило, что ежели корни семьи и капиталы не находятся в Империи, то права на наследование сии ветви семьи не имеют.

Я уже начала радоваться, но, как и всегда было «но».

— Но есть одна сложность, — продолжил адвокат. — И сложность в том, что ежели кто-то из семьи обратится за высочайшим дозволением вернуть гражданство имперское, и ему в том не будет отказано, тогда он автоматически встаёт в очередь наследников.

И я вдруг почувствовала, какой-то дискомфорт, как будто кто-то уже ко мне в кошелёк залез.

Но адвокат продолжал:

— Ну, вот здесь ещё какое дело. Поскольку супруг ваш озаботился о вашем будущем и совершенно чётко, написал, что только вы имеете право на наследование всех его активов и капиталов, то без вашей подписи и без вашего участия претендовать никто ни на что не может.

И тут Эразм Клементьевич сделал паузу, которая мне не понравилась, потому что фраза сразу стала какой-то незаконченной, и добавил:

— Пока вы живы. Разумеется.

Я даже икнула от неожиданности.

«Выпить бы нам чаю», — подумала я и вдруг ощутила взгляд князя Северского, направленный на мои ноги. Длинная юбка скрывала босые стопы, но взгляд князя указывал на то, что он помнит, что туфель на мне нет. Вот же я торопыга, могла бы озадачиться и надеть. Совсем меня выбила из колеи эта ситуация.

На столе стоял колокольчик. Я взяла и позвонила в него, дверь тут же отворилась и в проёме возник лакей.

— Милейший, скажи на кухне, чтобы нам чаю подали. — лакей кивнул и уже собрался ухолить, но я его остановила, — и скажи моей горничной пусть туфли домашние принесет.

Эразм Клементьевич откашлялся, видно, после долгой речи и попросил разрешения сходить руки помыть.

— Да, конечно, идите, вас проводят.

Он вышел из кабинета. И мы остались с князем вдвоём.

Князь молча смотрел на меня, и во взгляде его читалось, что проблем от меня больше, чем прибытку. Но я не собиралась чувствовать себя виноватой, тем более что это не я к нему пришла, а он ко мне. Но я вдруг почувствовала, что князь сейчас мне что-то скажет, и уже набрал воздуха, но не успел — дверь открылась, и вошли двое: лакей и горничная. Горничная несла мои туфли, лакей — поднос с чаем.

Горничная поставила чай на стол, а туфли у лакея отобрал князь Северский. Я даже не успела ничего сказать.

И не успели слуги выйти за дверь, как он опустился передо мной на колени, подхватил меня за ногу и надел мне туфли, осторожно, нежно, и порочно, потому что ощущения, которые в этот интимный момент меня накрыли, были совсем не платоническими. И я уже собиралась возмутиться, как вдруг, князя словно ветром снесло обратно на то кресло, где он сидел.

Я ещё раз поразилась тому, что слух у драконов отличный.

Не успел князь сесть обратно в кресло, как дверь отворилась и вернулся Эразм Клементьевич.

А я сидела и чувствовала, как щёки мои горят. Схватила чашку.

— Осторожнее, Юлия Павловна, — мягко сказал князь Северский. — Горячо.

И мне прямо и вправду горячо стало, но не из-за чая.

«Ох, Юлия Павловна, — подумала я, — вот это гормональный всплеск. Или он опять свои драконьи штучки применяет?»

И я на всякий случай снова мысленно возвела вокруг головы своей защиту — как будто у меня шлем такой, с иглами, но в этот раз мне не полегчало. И я сделала вывод, что, скорее всего, никакого воздействия и не было, и что всё это — исключительно мои внутренние процессы.

— А ещё, — сказал Эразм Клементьевич, — сведения у меня эти правда не подтверждённые…, скорее мысли.

И он остро взглянул на князя Северского:

— Но вам-то, наверное, лучше знать, ваше сиятельство, Велимир Владиславович… Узнал я, что Лука Миронович Завадский давно и прочно работает на шляхтинскую разведку. И прибыл он в Империю не один, а с неким паном по имени Казимир Михалыч Ступка, который известен своей неотразимостью, а также тем, что четыре раза был женат, на дамах весьма богатых и состоятельных.

И мне вдруг нехорошо стало.

И я, воспользовавшись паузой, которую адвокат сделал, спросила:

— А что же сталось с теми дамами?

— Трое из них умерли от естественных причин. Одна сошла с ума и доживает свои дни в монастыре Святой Елены, что под Познанью.

Стало нехорошо совсем, даже тошнота появилась.

— И что же они делать собираются, раз вдвоём приехали? — на всякий случай уточнила я, хотя и так было понятно, зачем «неотразимого» с собой притащили.

— Понятно что, замуж вас выдать, Юлия Павловна.