Глава 53

Юленька

В очередной раз я убедилась, что красивым мужчинам верить нельзя, а стабильным остаётся только то, что делаешь сам.

Вернувшись домой, я нашла тётушку, которая пила сердечные капли, то и дело путая их с вишнёвой настойкой.

— Юленька! — увидев меня, тётка снова перепутала капли с вишнёвкой. — Это был кошмар! Что же это делается — ведь они прямо из дворца умыкнули тебя, иноземцы проклятые! Мне Агриппина рассказала! Совсем обнаглели!

Я вкратце рассказала тётушке о своём спасении, про то, что умыкнули как раз не иноземцы, а свои, стольный дворянин Безобразов. И то, что спас меня князь Северский, а я в него влюбилась.

Не стала только подробности рассказывать, но Пелагея Семёновна и сама всё поняла.

Тётушка покачала головой:

— Ой, не знаю, Юленька, что там с энтим безобразием. Может, и правильно говорят, куда нам, простым людям, в гости к императорам ходить, да с князьями любиться.

А Агриппина приехала к вечеру. Мы как раз ужинать садились. Тётушка ей обрадовалась:

— Садись, садись, героиня наша, повечеряй с нами.

На широкой груди у Агриппины сверкал большой, украшенный бриллиантами и рубинами орден.

— Юленька! — она обняла меня. — Будущее нашего товарищества решено! Я теперь героиня! И — сказала она торжественно — князь Северский теперь мне не ровня, и из женихов я его вычеркнула, пусть его иноземная принцесса забирает!

— Так вроде и принцессе он теперь не ровня, — осторожно вставила тётушка.

— Наоборот! Таких, у которых племянницы стыда не имеют, только иноземным принцессам и отдавать. Пусть они им кровь портят! — возмутилась Агриппина.

Я закашлялась.

Еле уклонилась, когда Агриппина попыталась ударить меня по спине.

— Тоже, верно, — согласилась тётушка, — что отец у него предатель, что старший брат. Всё пытаются империю развалить.

— Вот! — воскликнула Агриппина, хватая кусок пирога. — А ежели бы меня там не оказалось, сейчас бы у нас и императора не было!

А я подумала, что император-то был, а вот Агриппины бы, наверное, не было, если бы не наша ткань. И только я об этом подумала, и глаза мои увлажнились.

— А ты чего плачешь? — спросила Агриппина.

Я не могла говорить об этом без слёз, поэтому всхлипывая сказала:

— Как страшно-то, Агриппа, ведь тебя убить могли.

— Ну не убили же! Ткань наша прошла испытание! Это ты хорошо придумала, рулончик подарить.

И на какое-то время все замолчали, потому что расстегаями пахло ароматно и сил больше не было сдерживаться. Пироги нашей кухарке особенно удавались, вот просто во рту таяли.

Не обошлось и без вишнёвой настоечки, после которой тётушка, у которой явно было «водяное недержание» всё Агриппине и выложила: и про Северского, и про моё спасение, и про то, что он предложение сделал, а я ему отказала.

— Вот! — сказала Агриппина. — Вот я же тебе об этом и говорила, Юленька! Только ты не плачь. Избавилась от семейки предателей, и слава Богу! А то ишь, значит, как император его турнул, он сразу к нам с тобой примазываться.

Орден на её груди сверкнул лучами, разлетевшимися по всей комнате.

— Зато, Юленька, у нас теперь заказов на эту ткань на десять лет вперёд!

И вдруг Агриппина замолчала, словно что-то вспомнила, и, прищурившись спросила:

— А что у тебя с Севой Голицыным?

— Ему я откажу, если, конечно, объявится, не люб он мне, — я помолчала и, вспомнив, как он каждый раз падал, добавила, — да и слабоват оказался.

— Слабоват, это да, — подтвердила Агриппина. — Говорят, когда ему отец сказал: «Езжай, говорит, ищи Юлию Павловну, пропажу-то твою обнаружили только на следующий день!» А он, говорят, забился в комнату и заявил: «Что хотите со мной делайте, но я к ней больше не подойду. Буду заниматься огурцами.»

А я подумала, что это даже хорошо: «Пусть лучше огурцами занимается.»

— А что ещё говорят? Кто-то обморок мой заметил? — осторожно спросила я.

— Нет, — уверенно сказала Агриппина. — Все думают, что это я всё устроила, никто ничего не заметил.

«Вот и хорошо, — подумала я, — а то бы связали все эти падения штабелями передо мной не с моей неземной красотой, а со странной магической силой, в которой я и сама ещё не разобралась».

И мы с Агриппиной окунулись в дела. Вернее, это я окунулась, потому что у Агриппины после того, как её объявили всенародной героиней, вдруг появилась куча обязательств: приёмы, визиты и даже лекции. Да-да, Агриппину пригласили на лекцию в университет — чтобы она рассказала про свой геройский поступок.

— Ты не представляешь, Юленька, — сказала Агриппина, размахивая пачкой приглашений, — сколько мне теперь по приёмам ходить! Мне теперь все свои платья из шкафов вытащить придётся!

И я всё-таки настояла, чтобы Агриппина свой гардероб сменила. В розовом цвете необязательно носить пышные платья, можно пробовать другие модели.

А Велимир… Он так и не появился.

И с Агриппиной мы обсудили, что не очень-то нам замуж и хотелось.

Агриппина так и сказала:

— Не хочу я больше замуж, ни за Северского, ни за кого другого. А то ведь как у драконов, если выйду, то посадят меня под замок пока не рожу, а я личность известная. И пойдут в семье ссоры. Нет, рано мне ещё.

И такие разговоры обычно у нас проходили за завтраком, и Агриппина, намазывая клубничным джемом круассан улыбалась.

— Мне бы вот такого мужа, — мечтательно говорила она, — чтобы сидел дома и не рыпался. Ну, чтобы любил меня. А вот всё остальное — дела, решения — всё как я скажу.

Я подумала, что вряд ли можно найти такого, чтобы любил, и чтобы сидел. Но, глядя на сосредоточенное лицо тётушки, я поняла, что Пелагея Семёновна пожелание Агриппины как очередное задание приняла.

А через месяц выяснилось, что любовь наша с Северским, та ночь наша единственная, прошла не даром.

Мы сидели и как обычно завтракали с Пелагеей Семёновной. Мне принесли мой любимый десерт — сырнички со сметанкой. Я не успела съесть и ложечку, как мне показалось, что творог испорченный. Грешным делом подумала, что меня решили отравить.

В общем, тошнило меня знатно. Хорошо, что я повара уволить не успела, а только тётушка на меня посмотрела, да и поздравила.

— Юленька, да неужто? Дитяночек будет? — обрадовалась тётушка, сразу решив это дело отметить вишнёвочкой.

Да и я обрадовалась. И первым делом захотела к Велимиру поехать… обрадовать. Меня охватило такое счастье, что захотелось танцевать. И каким мелким и жалким показалось мне моё поведение. Ну что я и вправду прицепилась к словам, ведь это всё мелочи.

Отправила я Миколку узнать, дома ли Велимир. Оказалось, что он в отъезде. Я так-то следила за ним немножко: в газетах читала, иногда Агриппина что-то рассказывала. И так поняла, что, стараясь заслужить прощение императора, он кидается на самые сложные дела. Но вроде как через пару дней должен был вернуться.

«Вот и славно, — подумала я, — вернётся я ему и расскажу».