Глава 52

Юленька

Я открыла глаза и поняла, что прекрасно себя чувствую.

Было темно. Но ощущение счастья, радости и покоя указывало на то, что я в безопасности. Повернула голову и увидела, что лежу на широкой кровати всё в том же многострадальном бальном платье, а рядом, в кресле, одетый, спит Велимир. Под глазами мужчины залегли круги, лицо его выглядело осунувшимся.

Я встала. Меня слегка пошатывало, но я уже знала, что такое истощение у меня от того, что перенапряглась со своим магическим приказом.

Мне, честно говоря, даже страшно стало, а не перестаралась ли я? А вдруг они уже не придут в себя? Что-то мне подсказывало, что такое могло быть.

Выбравшись из кровати, я подошла к Велимиру, остановилась рядом, и меня затопила такая нежность, особенно, когда вспомнила, как он осторожно меня нёс. Как называл любимой. И, не удержавшись, я погладила его по щеке.

Мою руку сразу перехватили, он открыл глаза, увидел меня, и хватка ослабла.

А в следующее мгновение я уже сидела у него на коленях, и он, выдохнув мне в губы «Юленька», начал меня целовать.

И в тот же миг этот поцелуй стал самым важным. Исчезло всё остальное, все условности и барьеры, глупые и ненужные сомнения. Всё было смыто ощущением счастья, которое дарил этот сначала нежный, а потом с каждым мгновением становившийся всё более жадным поцелуй.

Мне не хватало воздуха, голова кружилась. Это было ощущение единения. Я знала, что нет ничего на свете честнее этого поцелуя. Это была та голая честность, когда нет между людьми ничего, что хотелось бы скрывать.

А когда настало утро, я, всё ещё расслабленная, лежала в кровати. Всё тело охватывала приятная усталость. И воспоминания о ночи продолжали будоражить кровь. Я даже представить себе не могла, что так бывает, потому что ничего подобного — ни в прошлой жизни, ни тем более в этой — у меня не было.

— Юленька, — потянулся ко мне Велимир.

— Расскажи, как тебе удалось выжить, — попросила я.

Оказалось, что он успел отнести Доброславу в антимагическую камеру. Но в себя она так и не пришла, и артефакты с неё тоже ещё не сняли. Что-то там связано с магией болотных драконов.

Короче только кто-то из этих драконов может снять эти драгоценности. Но с ними случилась странная оказия, они молчат, гугукают и, счастливо улыбаясь пускают слюни.

Я сделала вид, что я ни при чём.

Рассказал Велимир и о том, что его действительно отстранили от государственной службы, и именно с той формулировкой, которую привёл Безобразов.

После рассказа Велимир развёл руками и сказал:

— Я, Юленька, всё потерял. Если ты примешь меня вот такого и составишь мне партию, — я буду счастлив.

А у меня что-то внутри стало сопротивляться.

— То есть, Велимир Владиславович, если бы вы всё не потеряли, то и счастья моего не составили бы?

Он промолчал.

— Почему ты молчишь, Велимир? — спросила я.

И от обиды в груди появилась какая-то холодная горечь.

— Велимир, значит, если бы император тебя не сместил, если бы тебя не подставила собственная племянница, мы бы сейчас не были вместе?

— Были бы, — уверенно сказал он.

— Нет. Ты бы по-честному предложил мне стать своей женой?

И его молчание стало самым красноречивым ответом.

— Отвези меня домой, — попросила я. — Или прикажи нанять пролётку.

— Юленька, прекрати! Всё не так! — воскликнул Велимир.

— Нет, Велимир Владиславович, всё именно так. И где гарантия того, что завтра вас простит император, и вы снова побежите жениться на принцессе, оставив меня в свадебном платье возле храма?

— А говорила, что любишь, — решил он ударить в незащищённое сердце.

— Люблю, — сказала я. — И поэтому не позволю топтать свою любовь.

Князь Велимир Северский

Ему никогда не понять женщин. Что — что ей ещё надо? Он её признал. Его дракон её признал. Он же сказал, что готов жениться. Что ей не понравилось?

Велимир Северский пил. Огонь в крови дракона сжигал действие всех ядов, в том числе и алкоголя. Но надо было хоть чем-то заглушить эту боль, которая возникала каждый раз, когда он вспоминал утренний разговор.

Ведь только что всё было настолько хорошо, что он боялся дышать. Даже его дракон забыл о небе, купаясь в её золотом свечении.

Каждый раз, когда он вспоминал про Пореченского, про Завадского, — он радовался только тому, что их уже нет рядом с ней. Это было ужасно. Но… какое право они имели смотреть на его женщину?

Дракон заворочался внутри. Опять стало тяжело дышать.

Нет. Хватит пить! Всё равно бесполезно.

Велимир оделся и направился в императорскую резиденцию. К императору его теперь не пускали. Но с дурой-племянницей надо было что-то решать. Она до сих пор не приходила в себя — артефакты Лещинского оказались сложнее, чем он думал.

С самим Лещинским поговорить возможности не было, потому что тот превратился в лягушку — полностью и окончательно, как и его подельники.

Вся их террористическая группа, которая каким-то чудом пробралась во дворец… Князь теперь знал, что это было за чудо. Шляхтичи использовали кровь. Кровь Северских, которую они щедро забрали у его племянницы. Именно она позволила им пройти проверку.

Перед тем, как поехать во дворец, он заехал к Аглае. Вдова его брата, потерявшая мужа, а теперь почти потерявшая дочь, встретила его взглядом сухих глаз. Она даже не плакала. И это было страшнее всего.

Он не стал обещать, что сможет помочь. Просто обнял, погладил по голове, отмечая, что там появились седые волосы, и уехал.

В императорской резиденции его сразу проводили в антимагическую камеру, где проводила свои дни Доброслава. Она была словно кукла, сидела, пока её не выводили, чтобы накормить, лежала, когда её укладывали.

Иногда Велимиру приходила страшная мысль, что может и хорошо, что Доброслава в таком состоянии. Она хотя бы не осознаёт в какой она ситуации. Сейчас бы уже ждала суда.

Сердце Велимира разрывалось, но пока на ней эти украшения, она так и останется здесь. Потому что стоит ей выйти и произойдёт взрыв. Поэтому даже дверь в камеру открывали не слишком широко, чтобы не допустить ослабления действия антимагических артефактов.

И никто не слышал, что отсчёт всё ещё продолжался. Просто очень медленно.