Глава 55

Князь Велимир Северский

Служба стала тем, что теперь составляло жизнь Велимира. Он уже вскрыл целую разбойную схему, арестовав стольного дворянина Безобразова.

Из этого прощелыги вытряхнули и похищения, и незаконные захваты, включающие в себя убийства, вымогательства, и даже торговлю запрещёнными в империи веществами, артефактами и оружием.

После чего прошла цепь громких арестов. Каждый раз, князь поражался тому, чего не хватает тем, у кого с рождения всё есть, и деньги, и происхождение.

Но, каждый раз вспоминая своего отца и брата, которым не нравились те реформы, что начал проводить только вступивший в то время на престол Берислав, князь думал, что «судить других легко, попробуй сам остаться безгрешным».

И снова, и снова с головой бросался он в расследования, видя для себя в них искупление вины, кою полагал единственно своею.

Но раскрытие дела и чистка, проведенная после, всего этого оказалось недостаточным, чтобы заслужить прощение императора, и Велимир понял, что вернуться в строй по-настоящему, и снова возглавить тайную службу ему уже не придётся никогда.

Император так и не встретился с ним лично.

Это угнетало мужчину, и теперь его наваждением стало вернуть себе былое расположение императора и сделать предложение Юленьке, чтобы она не думала, что он делает ей предложение исключительно потому, что всё потерял.

И каждый день, как он считал, приближал его к этому.

Но оставалось ещё одно — Доброслава. Он уже и слюнявого Лещинского приводил в антимагическую камеру, чтобы тот снял с Доброславы побрякушки, но тот только плакал, забившись в угол, и прятал руки в подмышки.

Кончилось дело тем, что главный враг Российской империи обмочил штаны и Северский понял, что, скорее всего, жить Доброславе в этой камере до тех пор, пока он не притащит кого-то из рода болотных драконов.

А ещё он стал замечать, что Доброслава начала стареть. И морщины появились, и седина в волосах, и кашель нехороший, и осознал князь, что скоро необходимость держать Доброславу в камере пропадёт, потому что камера эта превратится в склеп. Судя по всему, подпитывались артефакты жизненной силой носителя, если он не принадлежал роду Лещинских.

И не в силах смотреть в помертвевшие от горя глаза вдовы его брата, уехал Велимир в Шляхтинское княжество, чтобы найти там того, кто сможет снять артефакты с непутёвой племянницы.

Князь уже второй день сидел в гостинице в Кракове. Надо было возвращаться в Россию, но возвращаться ему было не с чем. Лещинские заявили, что все родовые, в том числе и свадебные драгоценности-артефакты на месте, и они не собираются никуда выезжать из Шляхетского княжества.

Велимир собирался выкрасть одного из Лещинских. К его большому сожалению, это был великий князь польский, больше ни у одного из рода болотных драконов не осталось достаточно силы, чтобы деактивировать артефакты.

Велимир решил, что раз он более не официальное лицо, то ему позволено больше, и не собирался позволять племяннице умирать только потому, что шляхте захотелось.

И в этот самый момент у него загорелся переговорный артефакт, про который знали только двое: император и Аглая.

Юленька

— Красивая ты какая, Юленька, — слова тётушки настроения мне не добавили.

Я стояла перед зеркалом и в нём отражалась стройная красивая брюнетка, с грустным лицом.

Свадебное платье было шикарным, его пришлось делать настоящим, а не просто взять любое. Мне, как вдове, выходящей замуж, полагалось гладкое платье с длинным шлейфом, сшитое из чёрного шёлкового бархата, с обязательным чёрным же кружевом.

И всё мне казалось, что это не брак у меня, а какие-то похороны.

Но иначе бы газетчики, от которых всё равно не избавишься ни за что бы не поверили в то, что Юлия Павловна Завадская, богатая вдова с подпорченной репутацией и обедневший, но всё же относящийся к аристократическому роду Радослав Лужин решительно по большой любви женятся.

Вся столица знала, что род Лужиных преследуют неудачи, сначала отец Лужина проиграл всё состояние, а потом и сын по его стопам пошёл. Постаревшая раньше времени мать Радослава уже не знала каким богам молиться, чтобы сыночка на путь истинный наставить.

К сожалению, Лужина на путь истинный мог наставить только человек, которого он бы боялся и уважал. Потому что Радослав и сам мечтал остановиться, но пагубная страсть к игре всегда оказывалась сильнее совести.

Хорошо, что гонорар Лужина за женитьбу был определён в договоре, где также было прописано, что играть в игорных заведениях ему запрещено.

Договор был тайным, клятва магическая была взята как с Лужина, так и с адвоката.

Никто не знал, что стоит за этим внезапно возникшим сватовством и моим положительным ответом.

Даже Семён Лесков, определивший соглядатая для будущего «супруга» хозяйки, каждый раз удивлялся, что Лужин раз за разом пытается проникнуть в игорный дом, а у него не выходит. И Семён недоумевал: «Зачем Юлия Павловна выходит замуж за этого дурачка?»

За час до венчания ко мне приехала Агриппина. Вид у неё был мрачный и решительный, как будто бы она не на свадьбу собиралась, а на битву.

— Юленька, я тут подумала, не надо этого делать, — неожиданно серьёзным тоном заявила Агриппина.

Я с удивлением на неё взглянула. Вроде бы мы уже накануне всё обговорили. Знает же, что мне и так непросто.

— Ну, куда ты его потом денешь?

— Кого? — я и вправду не поняла о чём она говорит.

— Мужа, — удивлённо ответила Агриппина.

— А что не так?

— Ох, — Агриппина вздохнула с таким видом, что стало понятно, что жизни я не знаю. — Тебе же придётся мужа водить на приёмы, на всякие мероприятия, а тебе вон уже и орден тоже дадут, потому, как патента-то твоя.

Я оглянулась на тётушку, та заинтересованно вслушивалась.

— И что не так? — мне виделось, что для таких целей Лужин как раз весьма подходит. Если его приодеть, да убрать с лица это вечно виноватое выражение, то вполне будет выглядеть достойно.

— Всё не так, — резко заявила Агриппина, — все знают кто такой Лужин, и будут на тебя с жалостью смотреть.

— И что ты предлагаешь? — мне уже надоело пытаться понять логику Агриппины, иногда «драконья» логика сильно отличалась от моей.

— Он должен после свадьбы перестать ходить.

Тётушка охнула.

— Ноги ему сломать? — в шутку спросила я.

— Можно, конечно и сломать, если просто так не согласится, — Агриппина и сама выглядела возмущённой.

Я устало опустилась на стул. Сердце болело. И я очень надеялась на то, что это просто нервическое.

— Хватит! Поехали в храм, а то на свадьбу опоздаем.

И неожиданно я заметила, как Агриппина с тётушкой переглянулись, но списала это на то, что они вечно заговоры у меня за спиной устраивали, и чувство сообщничества между ними осталось.