Глава 56

Погода была пасмурная, мне казалось, что она хорошо отражает моё настроение. Вот точно такие же тучи были у меня в душе: низкие, серые, с рваными краями. Казалось, тронь и сразу же прольются холодным дождём.

И то, что на площади перед храмом была толпа журналистов и зевак, настроения не улучшило. Вот откуда они узнали? Мы же до последнего скрывали место венчания.

Лужина я увидела сразу, он был в белом костюме, и стоял на ступенях храма, а рядом с ним, держа его под руку, стояла сухонькая пожилая женщина.

«Мать, наверное,» — подумала я.

Женщина счастливо улыбалась, и мне стало стыдно. Она же думает, что сын её счастье своё нашёл, а я его использую. И так мне сразу захотелось забраться обратно в карету и уехать прочь, но было уже поздно, все меня увидели.

«Ладно, — подумала я, — если это и ошибка, то поправимая, в крайнем случае воспользуюсь советом Агриппины».

И я, выпрямившись, и попытавшись удержать на лице невозмутимое выражение, с лёгкой полуулыбкой, взяла под руку тётушку, и под взглядами страждущей сенсации толпы, пошла ко входу в храм.

«Вот и не дождётесь! — подумала я, — сегодня сенсации не будет.»

Стоило мне подойти к ступеням, как Радослав, оставив мать сорвался, чтобы подбежать и, быстро оглянувшись на тех, кто стоял позади меня, театрально распахнув руки для объятий, воскликнул:

— Юлия Павловна, я счастлив.

Агриппина, которая шла впереди меня, не допустила произвола и Радослав, остановленный её мощной фигурой, сник и больше не делал попыток меня обнять.

Мы поднялись по ступеням, я подошла к стоящей наверху старушке.

— Познакомьтесь, Юлия Павловна, матушка моя.

— Матушка! — прокричал Радослав, — Это невеста моя!

Старушка, подслеповато прищурилась, глядя на Агриппину, и сообщила:

— Красивая.

Теперь я искренне улыбнулась: «Похоже матушка Радослава была не только глуховата, но и видела плохо».

Тётушка подхватила старушку и они прошли вперёд, я взяла под руку Радослава, Агриппина сначала смотрела на нас, будто размышляя, всё ли мы правильно сделали, потом сказала:

— Нет уж, я замуж второй раз не пойду.

Тут Радослав не выдержал и спросил:

— Это почему же, Агриппина Амировна.

— Мне чёрный цвет не идёт, — отрезала Агриппина, и сразу стало понятно, что это уважительная причина.

Возле храма, прямо перед входом была нарисована черта, возле которой полагалось остановиться, и «подумать о принятом решении». У этой черты мы и остановились, так же, как и шли. Впереди Агриппина, позади мы с Радославом.

И в этот момент толпа, стоявшая на площади, дружно ахнула, и я повернулась и увидела невообразимую картину.

С неба, прямо сквозь серые рваные тучи спускался огромный чёрный дракон.

И я неожиданно поняла, что впервые вижу живого дракона.

— Какой красавец, — тихо произнесла Агриппина.

А я почему-то спросила Лужина:

— А вы какого цвета?

И Лужин почему-то покраснел.

Тем временем дракон приземлился на площадь, с которой продолжала разбегаться толпа, и в один миг, я даже не успела заметить, как, на середине площади уже стоял мужчина.

Мой любимый мужчина. Велимир Северский.

На нём были только штаны и рубаха. Рубаха была белая и вся разорванная, как будто бы её специально разрезали на тонкие полосы, для проветривания, да и штаны больше напоминали странные подштанники, словно из них пытались сделать шорты, но ножницы были тупые.

Всё моё существо потянулось к нему, я почувствовала, как в глазах появляются слёзы, оттого что чувства мои не умещались у меня внутри, мне одновременно хотелось плакать и смеяться, целовать его и дать ему пощёчину, обижаться на него и любить.

Мне пришлось сильнее вцепиться в локоть «жениха», потому что Лужин явно собирался удрать, когда Велимир мрачно глядя на нашу пару, сделал по направлению к нам несколько шагов.

— Чуть не опоздал, — сказал он, подойдя ближе, и миролюбиво протянул руку Лужину.

— Велимир, — представился он.

— Р-радослав, — пролепетал Лужин.

— Спасибо, что посторожили мою невесту, — сообщил этот «жених» в драной рубахе, и каким-то хитрым движением отодвинул от меня Лужина.

Моя рука оказалась у него на локте, и я ощутила жар, исходящий от обнажённой кожи.

— Ты весь горишь, — зачем-то сказала я.

— Боялся не успеть, шустрая моя ящерка, — ответил Велимир и взглянул мне в глаза, поймав мой взгляд так, что я моментально провалилась.

Это было потрясающе. Это невозможно описать словами. Ощущение синего неба, сливающегося с ним моря, возвышающихся над головой зелёных крон огромных деревьев, пение птиц, и тёплый ветер, аромат яблок и пирогов. Всё это вместе необъяснимо как создавало симфонию.

И она звучала только для меня, потому что это была моя симфония, моя любовь, и её не мог слышать больше никто. Только я. Только мы.

Я всё узнала про него, а он про меня, нам на это понадобился всего один миг. И ничего не осталось между нами скрытого.

Оказалось, что это Агриппина сообщила ему, что если он не поторопится, то я выйду замуж и ему придётся делать меня вдовой.

Он узнал, что я не та Юленька, но это его нисколько не смутило, словно он знал это давно. А вот про ребенка он узнал только сейчас, и я почувствовала боль, его боль:

«Как ты могла?!

— А что мне было делать?

— А что нельзя было просто сказать?»

Мужчины не плачут, особенно вот такие… драконы. Я плакала вместо него. Прости.

Что тут скажешь? Конечно, можно, но как часто мы молчим, там, где надо сказать, и говорим там, где стоило бы поберечь слова.

В наш немой диалог вмешался голос:

— Дети мои, вы не передумали?

Мы вернулись и посмотрели на стоящего перед нами священника, который вообще без всякого удивления смотрел на полуобнажённого Велимира и меня в чёрном платье.

Велимир вдруг обратил внимание на свою рубаху и штаны, и, повернувшись, сказал:

— Радослав, дружище, одолжи одёжку.

Лужин, который только-только обзавёлся приличным гардеробом, попытался сопротивляться, но разве князю Северскому можно отказать.

В результате неравной борьбы белый смокинг и брюки перекочевали в руки Велимира, и, если брюки подошли, то торжественно надетый смокинг, совершенно не торжественно треснул на спине. Так мы и вошли в храм.

Он в треснувшем смокинге и босиком, я в чёрном платье. И я подумала: «Вот оно моё большое и светлое, и даже “ без сеновала”»

Вслед за нами вошла Агриппина, подхватившая Радослава, оставшегося в модной рубахе с жабо и семейных трусах с розовыми сердечками. Внутри храма уже нас ждали тётушка и мать Лужина, которая, похоже, не заметила подмены жениха, продолжая счастливо улыбаться.

Храм не только снаружи был скромным, но и изнутри. Служитель выглядел устало, и сообщил, что, если нас не устраивает, то мы можем записаться на венчание в другой храм.

Оказалось, что те храмы, в которых никогда не происходило божественного чуда так и выглядят, не божественными и не чудесными.

— Венчаемся здесь, — твёрдо сказал Велимир, и взглянул на меня так, словно я была преступницей, замышлявшей побег.

И священник начал брачный обряд.

Когда вокруг нас стал образовываться туман, я мельком заметила изумлённое лицо тётушки.

А туман становился всё гуще, и вот уже мне ничего не было видно, я только чувствовала, что меня держит горячая рука Велимира, и когда создалось ощущение того, что земля исчезла и я проваливаюсь в пропасть, только ладонь Велимира была тем, что не позволило мне впасть в панику.

Оказалось, что я закрыла глаза.

— Можете скрепить ваш союз поцелуем, — прозвучало слишком торжественно, и я, оглядевшись, поняла, что у священнослужителя слишком довольная физиономия, но и храм преобразился, появились золотые изразцы, проступили лики святых.

Я перевела взгляд на священника:

— Чудо, — с придыханием произнёс он и скосил глаза мне за спину.

Я обернулась и увидела. Там в розовом свечении стояла Агриппина и самозабвенно целовалась с Радославом Лужиным, за спиной которого распахнулись розовые крылья.

А потом Велимир меня поцеловал.

И больше я ни в чём не сомневалась.