Эпилог

Свадебный пир у нас состоялся через две недели. И там уже не было никаких чёрных платьев, рваных рубах и даже трусов в сердечках, ну, по крайней мере, их не было видно.

На том, чтобы устроить свадебный пир, настоял сам император.

Да, император Берислав простил Велимира — практически сразу. Пожурил и тут же похвалил за правильный выбор. Взял меня за плечи, разглядывал, головой крутил:

— Эх, Велимир! И как только нашёл такой бриллиант?

Орден мне всё-таки дали, с формулировкой — за броневую нить.

Теперь вся императорская семья, особенно на международных приёмах, носит одежду из нашего шёлка.

Безопасность империи превыше всего.

А про своё триумфальное возвращение Велимир мне рассказал. Правда, не сразу, а спустя неделю.

Оказалось, что он выкрал шляхтинского князя. Но, поскольку сильно торопился, потому что боялся опоздать на мою свадьбу, то закинул пленника в ближайшую русскую крепость, не предупредив гарнизон.

В результате чего вышла знатная потасовка, и князя Северского чуть было свои не угробили, но Велимир вовремя обернулся драконом, и поэтому пострадала только одежда.

А когда я спросила, зачем ему шляхтинский князь, — Велимир помрачнел, и в глазах у него появилась вина.

— Юленька, моя вина в том, что Доброслава такой выросла. Я ведь в память брата слишком её берёг. Всё позволял, и не заметил, когда упустил.

— А она что, погибла? — было страшно спрашивать такое, но надо.

— Нет, — обрадовал меня Велимир. — Жива она.

Он помолчал и добавил:

— Если это можно назвать жизнью.

Я вспомнила, что на балу Доброслава была в заколдованных драгоценностях и действовала как кукла.

— Давай я посмотрю, — предложила я и с радостью увидела, как в глазах любимого загорелась надежда.

Получив дозволение императора, мы спустились в антимагическую камеру.

— Я не знаю, Юленька, получится ли у тебя, — сказал Велимир, остановившись перед дверью. — Там не действует никакая магия, поэтому ни один целитель не мог ей помочь. Но я в любом случае буду благодарен, даже если ничего не выйдет.

Когда мы зашли и я увидела Доброславу, то испугалась. Она из красивой юной женщины превратилась почти что в старуху: высохшая кожа с морщинами, потухший взгляд, седина в волосах и нездоровая худоба.

Несколько секунд мне понадобилось, чтобы прийти в себя.

«Я смогу», — сказала я себе.

И вдруг я услышала отсчёт.

— Велимир! — сказала я, и он, услышав тревогу в моём голосе, сразу потянул меня обратно.

— Постой, постой! Велимир, бомба! Бомба в этих драгоценностях! Каждый камень — это часть устройства. Можно снять только один и тогда бомба отключится и её можно будет вывести из камеры.

Вот только какой?

Я осторожно стала дотрагиваться рукой до каждого из сверкающих камней. В центре колье был невзрачный мутный камень.

— Что это за камень? — спросила я Велимира, зная, что драконы хорошо разбираются в драгоценностях.

— Змеиный глаз, — сказал Велимир. — Редкий камень. Говорят, обладатель его может жить вечно.

Я вздохнула, глядя на стремительно стареющую, иссыхающую Доброславу.

«Непохоже, чтобы это было правдой»

Попробовала выдернуть камень, но у меня не получилось. И в какой-то момент меня накрыло осознание, что Доброслава сама надела на себя этот артефакт. Значит, она сама может его снять.

Я взяла её руку и положила на камень. Сначала рука была безвольная, казалось, отпусти я её и упадёт снова на колени. Потом я почувствовала, как пальцы Доброславы сжались вокруг змеиного глаза.

— Теперь надо сильно дёрнуть, — сказала я, и Велимир резко отвёл руку Доброславы.

Получилось, и камень оказался у неё в кулаке.

Я прислушалась и поняла, что отсчёт прекратился. Я больше не слышала этих страшных звуков-шагов.

— Теперь её можно вывести из камеры, — сказала я.

— Ты уверена, Юленька? — встревоженно спросил Велимир. — Мы в самом центре императорской резиденции. Если бомба рванёт, то здесь никого в живых не останется.

— Я не слышу больше отсчёта, Велимир.

Но осторожный князь Северский сделал всё по-своему. И остальные драгоценности снимали уже артефакторы, которые, когда был убран главный элемент, справились без труда.

Со снятием страшного колье можно было попытаться вернуть Доброславе разум, но делать это в антимагической камере я не стала. И Велимир был против. Слишком много сил могло потребоваться, а я всё же была не одна, мне не только о себе думать было надо, но и о ребёночке.

Но и потом, когда Доброславу вывели из камеры, мы, поговорив с её матерью, решили не спешить, хотя Велимир и настаивал.

Глядя на её постаревшее лицо, я спросила Велимира:

— Ты уверен, что надо сейчас? Может быть, пусть её сначала подлечат? А то увидит себя в зеркале, и с ума сойдёт.

Мы как раз были у неё дома, куда сразу отвезли после камеры. И мать Доброславы, Аглая — приятная, грустная женщина — поглядев на Велимира, улыбнулась и сказала:

— Велимир, твоя невеста правду говорит. Доброславе будет сложно принять свою внешность.

И какое-то время Доброславе пришлось ещё побыть в забытьи. А перед самым свадебным пиром я вернула ей разум.

Когда я заглянула внутрь, то увидела, что разум её заперт. Мне он представлялся маленьким разноцветным шариком. Внутри него было разное: золотое, серебряное, белое свечение — это то, что было в ней хорошего. А было и ярко-красное, чёрное, болотно-зелёное — то, что она натворила в своей жизни.

Мы договорились с Аглаей, что лучшим вариантом для Доброславы будет пожить где-нибудь в горах, там, где свежий воздух, чистая горная вода и мало соблазнов.

В Российской империи было Горное княжество, и Велимир договорился со своим другом, князем Эрисвани, и он предоставил небольшой замок на берегу горной реки. Там Доброслава Северская и будет обретать себя заново.

Обвинения с неё сняли, признав действия девушки совершёнными под принуждением.

А вот императрица Доброгнева Фёдоровна не сразу простила Велимира. Но когда император сказал, что древние княжеские роды не должны жить за границей, а вдруг выяснилось, что у датской принцессы сильная аллергия на Россию, то и императрица сменила гнев на милость.

Оказалось, что чем дольше датская принцесса находилась в Российской империи, тем ярче проявлялась аллергия. Начиналось всё с красных пятен на лице, а усиливалась до выпадения волос и шелушения в ушах.

Поверенного нашего, Ивана Андреевича, из плена освободили сразу, как арестовали Безобразова. Я ему большую премию выписала и отправила в Ессентуки, восстанавливаться — всё же такое пережить в его возрасте, это очень непросто,

А вот про расписки, найденные у Безобразова, — те самые, которые Доброслава ему передала, — узнала я случайно. Велимир не стал мне рассказывать. Всё продолжал свою племянницу прикрывать. Это Семён Лесков рассказал, по простоте душевной.

Ну, я сделала вид, что не заметила. Было у меня других забот полно, чем старое поминать.

А Велимир поступил по-мужски, что смог сжёг. Что не смог сжечь — погасил. Ну и молодец.

А через два месяца после нашего свадебного пира сыграли свадьбу для Агриппины с Лужиным.

Сначала Агриппина была в шоке:

— Ой, Юленька, сама не знаю, что на меня нашло! Но вот как в храме-то полыхнуло так я и почувствовала, что рядом со мной самый родной мужчина.

Агриппина вздохнула и смахнула слезинку.

— Я уже потом осознала, что это твой Радослав.

Но Радослава как будто подменили. Он делом занялся, игорные дома забросил, с долгами рассчитался. И всё сам.

Оказалось, что он пишет потрясающие стихи. А зарабатывать стал на рекламных лозунгах, и, что удивительно, лозунг от Лужина приносил в десять раз больше дохода тому, кто его заказывал. Вот такая у него была магическая особенность.

Нам он, кстати, тоже пару лозунгов написал. И дело наше с Агриппиной процветало.

Тётушка была счастлива. Жила теперь на два дома, то у Агриппины, то у нас. Она же такая, ей на одном месте не сидится. Святая женщина, хоть и не может устоять перед вишнёвой настойкой.

Ну, а кто безгрешен?

Эразм Клементьевич стал именитым адвокатом. И, что ценно, по-прежнему ведёт наши с Агриппиной фабричные дела.

Ой, что-то я сегодня развспоминалась. А что делать, спать нормально не могу. Живот такой большой, что не повернуться. По всем расчётам уже дня три как должна была родить, и всё никак.

Ноги опустила с кровати, опять отекли. Поднялась. И…

— Ой, мамочки!

Через пару секунд рядом со мной стоял Велимир. Я в изумлении на него посмотрела:

— Велимир, ты как тут?

Знала же, что он утром на службу уехал. Оказалось, что он уже отъехал от дома, и вдруг его кто-то позвал.

Я не звала.

Он опустился на колени и ухом прижался к моему животу. А я стояла, растерянная и счастливая, а у меня по ногам мокро. Роды начались.

— Позвал, — сказал Велимир, и мне показалось, что голос у него прозвучал странно. — Сынок позвал.

И в следующую секунду, он грохнулся в обморок.

И вот стою я, рожаю. И не знаю, что делать. Муж мой, глава императорской службы безопасности, лежит без чувств на полу.

Кликнула Ваньку-истопника, он завсегда с ведром воды наготове. Велимира в чувство быстро привели.

И всё закрутилось-завертелось.

Уже к вечеру родился он. Наш маленький дракончик. Красивый, хоть и красный, и сморщенный. Ну, детки же все такие. Зато глаза синие, как у папы.

Я не думала, что можно быть ещё более счастливой. Но оказалось — можно.

Как говорил дед тётушки Пелагеи: «Ежели о счастье не думать, а просто жить по совести, то оно всегда будет. Может, и не огромное, но сколько тебе надо — столько и будет.»

Вот так и вышло. Надо только своё счастье искать, а не чужому завидовать. И тогда всё будет даже лучше, чем мечталось.

Конец.