Глава 14

Так уж повелось исстари, что во время ведения боевых действий вся власть переходит к военным. А уж здесь, на дальних рубежах огромной империи, где никогда не прекращали греметь выстрелы, она им принадлежала практически постоянно и безраздельно. Военную форму носил наместник, а также судьи, прокуроры, представители местных властей и даже маньчжурский и чосонский монархи числились кадровыми офицерами русской армии.

И поскольку верховная власть замыкалась на них, многие гражданские и имущественные споры решали тоже люди с черными орлами на эполетах. В данном случае, это был командующий Третьим Воздушным Флотом адмирал Вадим Степанович Макаров. Довольно молодой, ему лишь недавно исполнилось пятьдесят, сын прославленного флотоводца, он, будучи одаренным, и сам сделал отличный карьеру в авиации, слывя одним из главных знатоков новейших систем вооружения и активно добиваясь их внедрения на все корабли ВВФ.

Сегодня его благосклонному вниманию было представлено дело о признании считавшегося до сих пор пропавшим без вести господина Мартемьяна Андреевича Колычева — сына безвременно погибшего отставного капитана второго ранга.

Представителем молодого человека был другой отставник, давний друг погибшего — Владимир Васильевич Зимин — широко известный в здешних краях одаренный-ас, рейдер-арматор и коммерсант.

— Так вы утверждаете, что присутствующий здесь молодой человек является сыном и законным наследником покойного Колычева? — задал вопрос военный прокурор генерал-майор юстиции Караваев-Пенский.

— Именно так, — уверенно кивнул приватир, нарядившийся ради такого случая в парадную форму со всеми орденами. — Утверждаю!

— Но как случилось, что ребенок, принадлежащий к такой семье, потерялся?

Голос представителя закона остался ровным, но само ударение на слове «такой» ясно указывало степень недоверия государева слуги ко всей этой истории, достойной дамского романа, а не судебного разбирательства.

— Это произошло, — ничуть не смутился адвокат истца — известный сеульский предприниматель господин Беньямин, — во время прошлого нападения японцев на столицу королевства Чосон. Дом, где проживали Колычевы, оказался разбомблен, а ребенка спасли неравнодушные люди, не знавшие о его происхождении.

— И вы, конечно же, можете их представить высокому суду?

— Разумеется, — скривил губы в усмешке Семен Наумович, бывший за исключением зрителей единственным статским в этом зале, и обратился к командующему. — Ваше высокопревосходительство, я прошу выслушать показания отставного боцмана с воздушного фрегата «Паллада» Игната Вахрамеева.

— Это было бы любопытно, — благосклонно кивнул адмирал.

Бывшего абордажника, а нынешнего смотрителя маяка мало что могло смутить, но присутствие высокого начальства было одним из таких факторов. Но все же Игнат держался образцово. Преданно ел глазами командующего, твердо отвечал на поставленные вопросы, а глядя на его прямую и бесхитростную фигуру только самый отъявленный смутьян или нигилист мог засомневаться в словах этого заслуженного нижнего чина.

— Так уж случилось, ваше высокопревосходительство, — твердо заявил старый служака. — Мальца я, то есть Мартемьяна, в охапку схватил, да на корабль. А времени разбираться, кто он да какого звания, уж простите великодушно, не было!

— Вольно, боцман! — покровительственно усмехнулся командующий и обратился к прокурору. — Продолжайте!

— Кто-нибудь еще может свидетельствовать в пользу истца? — осведомился Караваев-Пенский.

— Конечно. Мы просим выслушать показания капитана первого ранга Матвеева.

— Он тоже принимал участие в спасении ребенка? — приподнял бровь прокурор.

— К несчастью, нет, — смерил чернильную душу презрительным взглядом командир «Варяга». — Но я знаком с молодым человеком и видел его в деле. Кроме того, я имел честь знать его отца — Андрея Николаевича, и могу свидетельствовать об их крайнем сходстве.

— Ах, ваше высокоблагородие, — снисходительно усмехнулся прокурор, если бы такие сложные вещи как признание отцовства и право наследования можно было решать на основании внешнего сходства…

— Разве я хоть слово сказал о внешности? — решительно перебил его офицер. — Хотя последнее тоже наличествует, я подразумевал, прежде всего, почти идеально точное совпадение аур. Но, боюсь, что не смогу объяснить, в чем оно заключается, лицу, лишенному дара!

— Гхм, — покраснел от злости прокурор, не принадлежавший к этой категории служилых людей Российской империи.

— В самом деле, Леонтий Бенедиктович, — с сочувственным презрением в голосе поддержал каперанга Макаров. — Этого и впрямь не объяснить, но феномен такой действительно имеется.

Злые языки говорили, что командующий флотом хоть и являлся одаренным, но ни особыми силами, ни боевыми талантами не отличался и чужие ауры видел весьма смутно. Карьеру он делал при штабе в комитете по вооружениям и, надо сказать, в этом смысле был более чем одарен, но спорить с ним, естественно, никто не решился.

— В таком случае, ваше высокопревосходительство, я не вижу препятствий для признаниямолодого человека членом семьи Колычевых, а также его безусловных прав на наследство.

— А что, большое наследство? — оживился адмирал.

— Кое-что есть, — скривил недовольную гримасу прокурор, не любивший, когда его щелкают по носу.

Вообще, весь ход разбирательства и окончательное решение были известны заранее, а нынешнее заседание должно было всего лишь оформить все это юридически, да еще немного развлечь командующего и присутствующих в зале дам. Единственное, что не было предусмотрено регламентом, так это резкий ответ Матвеева и хамское замечание Макарова, но тут уж приходилось терпеть.

— Вас не затруднит перечислить? — обратился он к адвокату истца.

— Нисколько, — немного карикатурно поклонился в ответ Беньямин, и, ловко выхватив левой рукой листок из папки с материалами, принялся зачитывать список, внезапно оказавшийся достаточно внушительным. Там была пара доходных домов во Владивостоке. Акции нескольких известных на Дальнем Востоке и в Сибири коммерческих предприятий, плюс совсем не маленький счет в Русско-Азиатском банке.

— Кроме того, — сделав эффектную паузу, продолжил Семен Наумович, — молодой человек имеет право на пенсион от военного ведомства по утере отца-военнослужащего, а также страховку в Добровольном Тихоокеанском Обществе, где имелись полисы у обоих родителей.

— Но позвольте! — не выдержал прокурор. — Покойный Колычев на момент гибели был в отставке, а потому не мог считаться находящимся на службе!

— Нижайше прошу прощения, господин прокурор, — парировал Беньямин, — но когда вы ознакомитесь с этим документом, вам будет стыдно за свои слова!

— Что это?

— Извольте видеть: приказ наместника о призыве на службу всех отставников, находящихся в пределах Желтороссии. Чуть ниже перечень, в котором указан и господин Колычев. И обратите внимание на дату. Без малого за месяц до трагического инцидента.

— Мелко, Леонтий Бенедиктович! — укоризненно заметил, изучив список, адмирал. — Раз приказ вступил в силу, то и говорить нечего. Господин Колычев находился на службе, а стало быть, его наследник имеет право на соответствующий пенсион.

— Вадим Степанович, я лишь забочусь об интересах казны! — пошел пятнами прокурор.

— Полагаю, от этого расхода она не слишком оскудеет! — поставил точку в дебатах командующий.

— Колычев тоже не бедствует, с таким-то наследством, — пробурчал служитель военной Фемиды, но возражать высокому начальству не посмел и расплылся в кислой улыбке.

Судебное заседание окончилось полной победой, с чем Беньямин и поспешил поздравить своего юного клиента. И вовремя, поскольку следом набежали присутствующие в зале дамы и засыпали Мартемьяна разного рода глупостями. Как выяснилось, все они прекрасно и весьма близко знались с его родителями. Некоторые даже брали на себя смелость утверждать, что дружили с Александрой Ивановной — матерью Марта и хорошо помнили маленького карапуза, который вон какой вымахал! И, разумеется, приглашали бывать у них запросто…

— Какой напор, — Март с трудом перевел дух от всепобеждающих волн парфюма и необходимости перецеловать столько изящных и не очень ручек. По итогу в его карманах заметно прибавилось изящно оформленных визитных карточек.

— И у всех если не дочери, так племянницы на выданье, — подмигнул ему адвокат.

— Тогда понятно!

— Теперь ты в Пхеньяне никогда голодным не останешься. Бесплатные обеды или ужины с таким количеством приглашений тебе надолго гарантированы.

— Ну, это вроде бы и не плохо…

— Что же, кажется, моя помощь больше не нужна? — осведомился подошедший к ним Матвеев.

— Я твой должник, — протянул ему руку Зимин.

— Оставь, — поморщился командир «Варяга». — Мы ведь все-таки однокашники. Да к тому же были друзьями. Или ты забыл?

— Нет. Не забыл…

— Кстати, как дела с твоим «Бураном»?

— Не бей лежачего, Коля, — поморщился рейдер. — Сколько не оббивал пороги, никак не могу выбить двигатели.

— Даже в подменном фонде?

— Увы.

— Отчего же не попросил у командующего? Мне показалось, что он расположен к тебе, Володя.

— Показать прошение с его резолюцией «изыскать возможность»?

— И что же?

— Не изыскали-с!

— Черт знает что!

— Жалует царь, да не жалует псарь…

— Эдак японцы проведают о твоем убежище, да и захватят «Буран».

— Не береди душу!

— Прости. Слушай, в другое время я бы взялся тебя отконвоировать, но теперь не могу. Нет возможности отлучиться. «Варяг» постоянно в дозоре, я и сюда вырвался, можно сказать, по случаю.

— Спасибо. Но с неработающими маршевыми двигателями это та еще авантюра.

— Кто бы говорил! Впрочем, сделать все равно ничего нельзя… К слову, недавно корвет «Звенящий» попал в переделку, его сейчас поставили в док. Он из той же серии, что и твой «Буран». Может, с его командиром попробовать переговорить? Ты его наверняка знаешь, Мишка Осипов, учился на два года младше нас.

— О чем мне с ним разговоры вести?

— Ну как же. Его крепко побили, и один мотор выжгли начисто, зато на втором он до базы как раз и дотянул. Понимаешь?

— Хм, а ведь это идея…

— Еще бы. Ты подумай…Господа, мне пора. Служба, сами понимаете…

— Конечно. У нас с Тимом тоже есть дела. Тебе еще раз огромная благодарность от нас обоих и… обращайся в случае нужды. Хорошо?

— Непременно, — кивнул Матвеев, после чего пожал руки всем присутствующим, не погнушавшись даже Беньямином и Вахрамеевым, и потрепал своего несостоявшегося стажера по плечу.

— Поздравляю вас еще раз, господин Колычев. — Едва ли не первым так официально и на законных основаниях обратился к Марту каперанг. — И не забывайте, Мартемьян Андреевич, — с заговорщицким видом подмигнул он, — мое предложение остается в силе!

— Буду иметь в виду, — поклонился в ответ Март и, провожая взглядом уходящего командира «Варяга», вдруг спросил:

— А что на «Звенящем» будут ремонтировать? И главное, сколько времени?

— Точно не знаю, если двигатели есть в резерве, то быстро заменят, заодно остальным ТО проведут, пробоины заделают, коммуникациям ревизию устроят, ну и, скорее всего, по вооружению пройдутся. А что?

— Я так понял, его высокоблагородие капраз[72] Матвеев предложил нам позаимствовать маршевый двигатель со «Звенящего»?

— Дохлая идея, — отмахнулся от слов Марта Зимин. — Я просто не стал возражать старому товарищу. Осипов — еще тот зануда. Без распоряжения начальства он и шагу не ступит, а уж мотор отдать, даже на сутки… Нечего и пытаться. К тому же, если он меня с училища не забыл, то наверняка поминает недобрым словом.

— Он одаренный?

— Насколько я знаю, нет, — не слишком уверенно ответил капитан. — Во всяком случае, мне об этом ничего не известно.

— А что, если мы его и спрашивать не будем?

— Послушайте, кэп, — едва не заржал внимательно прислушивавшийся к их разговору Бенчик. — А ведь предложение вашего протеже не так уж безумно!

— Брось! — отмахнулся командир. — Подсудное же дело!

— Только в том случае, если не выгорит. Это я вам как адвокат говорю. А если все пройдет гладко, так вы станете героем, вернувшим в строй рейдер в тот момент, когда Родина особенно в нем нуждалась!

— Ты что уже речь для суда репетируешь?

— Типун вам на язык, кэп.

— Нет, — решительно отказался от авантюры Зимин. — Я побывал во многих переделках, но вот предстать перед трибуналом, да еще в качестве обвиняемого… нет уж, увольте!

— В таком случае, Владимир Васильевич, надо еще раз сходить к снабженцам.

— Да сколько можно-то?!

— Просто на этот раз возьмите меня с собой, — настойчиво предложил Мартемьян своему командиру. — Нет-нет, не в кабинет, я просто в коридорчике посижу.

Интендантская служба флота, как водится, располагалась поблизости от штаба, но в гораздо менее презентабельном здании. Кабинеты там были поскромнее, обстановка куда менее роскошная, но эта показная скромность не должна никого обманывать. Именно в этих затхлых водах и водились самые опасные и прожорливые хищники, каких только знало пронзительно синее небо Дальнего Востока. Сами они, конечно, летали редко, но без их одобрения не мог полететь вообще никто.

И именно сюда и отправились сразу после судебного разбирательства Зимин с Мартом, теперь уже официально ставшим Колычевым.

Сам молодой человек, как и собирался, скромно присел на узенькую скамеечку в коридоре, а его опекун, стукнув для приличия костяшками пальцев по двери, вошел внутрь.

— Здравия желаю, Николай Константинович, — поприветствовал он хозяина кабинета — полковника Корпуса Корабельных Инженеров Арцеулова.

— Добрый день, — страдальчески поморщился интендант. — Я полагал, что вы сегодня заняты судебным разбирательством…

— Благодарю за участие, господин полковник, но оное только что благополучно завершилось.

— Поздравляю, — кисло улыбнулся начальник отдела снабжения механических мастерских флота, чье отношение ко всему этому делу никак нельзя было назвать «участием».

— Душевно благодарю! Однако я к вам по другому делу.

— И по какому же? — не проявил ни малейшего интереса Арцеулов.

— Видите ли, — вздохнул Зимин. — Как вам, вероятно, известно, на заседании председательствовал лично его высокопревосходительство…

— Известно.

— Так вот, когда все юридические дела получили разрешение, Вадим Степанович задал мне один вопрос, от которого мне, некоторым образом, до сих пор немного не по себе.

— Неужели? — в голосе полковника явно послышался скепсис.

— Именно. Ведь он спросил меня, как скоро будет починен «Буран»?

— И что же? — насторожился интендант.

— Мне показалось неудобным сказать ему, что ремонт сорвался из-за саботажа его нерадивых подчиненных.

— Что вы имеете в виду?

— А вот этот документ, на котором командующий флотом лично поставил визу. Сами понимаете: время военное, сейчас всякая боевая единица на счету.

— Ваш «Буран» — корабль частный!

— Несомненно, но если его сожгут или, хуже того, — захватят, как вы думаете, кого назначат крайним?

— Уж точно не меня!

— Я бы на вашем месте не был столь уверен. Ведь это именно вы проигнорировали прямой приказ Макарова!

— Я?!!

— Ну а кто же? Командующий подписал, генерал Гаупт тоже, а вот на вас дело затормозилось. Понимаете, чем все может кончиться?

— Не пугайте меня, Владимир Васильевич. Ну нет у меня моторов! — почти взмолился полковник. — Высокому начальству легко распоряжаться, а у меня фондов нет!

Пока интендант говорил, на его лице несколько раз сменилось выражение. Сначала это была холодная вежливость, потом проскользнула легкая озабоченность, под конец едва не перешедшая в панику.

— А если я найду? — вкрадчиво поинтересовался Зимин.

— С легким сердцем и большой радостью отдам его вам, — от души сказал начальник отдела снабжения механических мастерских флота, мысленно добавив: «Лишь бы от тебя избавиться, заноза!»

— Ловлю вас на слове, Николай Константинович. А теперь ответьте на один вопрос. Когда вы ожидаете прихода нового двигателя для корвета «Звенящий» кавторанга Осипова?

— Ах вот вы что задумали! — возмутился Арцеулов. — Ну, знаете ли…

— Вы так и не обозначили срок.

— Господи боже, да кто ж вам точно скажет-то! Вы, господин Зимин, право же, будто не знаете наших порядков. Бумага едет — когда-то будет! Ну и мотор примерно в тот же срок… Ожидаем в течение недели, а там, как кривая вывезет!

— Иначе говоря, поставка будет самое раннее через семь дней?

— Да, — нехотя признал инженер. — Но это не значит…

— Постойте, любезнейший Николай Константинович. Выслушайте меня до конца. А после уже принимайте решение. Напомню вам лишь о приказе самого Вадима Степановича! Итак, я предлагаю выделить мне необходимый для «Бурана» мотор сроком на одни сутки. Вы даете «техничку», мы летим на точку, перекидываем движок и немедленно стартуем прямиком к вам. Мои люди с небольшой помощью ваших специалистов справятся с этой работой за пару часов. Плюс перелеты — за ночь управиться должны. Никто ничего и не поймет. А маршевый с корвета вы можете снять под предлогом ремонтных работ.

— А если вы, пардон, не вернетесь?

— А если вас за саботаж от должности отрешат?

— Я вас умоляю! — всплеснул руками оскорбленный в лучших чувствах интендант. — Вы, верно, думаете, что мое кресло медом намазано? Так нет же, дражайший Владимир Васильевич! Хлопот много, начальства еще больше, и как дело не поверни — всегда мы виноваты! Да-с!

— Ах, как я вам сочувствую…

— Издеваетесь? Ладно, черт с вами, Зимин. Определенная логика в вашем предложении есть. Движок свой ресурс почти выработал, все одно под замену пойдет… Эх, где наша не пропадала! Возьму грех на душу. Только одно условие!

— Хоть звезду с неба!

— Обойдемся без ночных светил, — прикусил нижнюю губу полковник. — Значит так, как только установите двигатель, сразу же отправляйтесь в Порт-Артур.

— Екскьюзе муа, но пуркуа и але[73]?

— Видите ли, дорогой мой Владимир Васильевич. Здесь, в Пхеньяне, вблизи неприятеля, ремонт затянется надолго. Опять же, поставки сюда доходят в последнюю очередь, а там — главная база Третьего Флота и верфи.

— Благодарю… Но все же я не хотел бы оказаться так далеко от поля боя…

— Ну, не упрямьтесь, Владимир Васильевич. Соглашайтесь. Вам же будет лучше. Самое большее — два часа, и вы вдали от войны, на Ляодуне. Там сразу же снимете мотор, и мы в расчете.

— Когда мы сможем вылететь?

— Сегодня же ночью. Обстоятельства и приказ адмирала Макарова не терпят отлагательств! — решительно заявил интендант и, черкнув несколько слов на наряде, протянул его просителю. — Вот, держите. Отправляйтесь и ни о чем не беспокойтесь.

— Но как же я верну вам двигатель?

— Боже, какие пустяки! Мотор по документам отправится по железной дороге в Дальний, и вся недолга…

— Покорно благодарю!

— Что вы, что вы, — тесня посетителя к выходу, проворковал Арцеулов, — сейчас ведь война, а мы, как ни крути, одно дело делаем!

Покинув кабинет совершенно преобразившегося начальника отдела, Зимин с недоумением посмотрел на своего воспитанника, все так же продолжавшего скромно сидеть в уголке.

— Черт возьми, но как?

— Как вам сказать, — скромно улыбнулся молодой человек. — Я просто немного сгустил ему краски и накинул картинку из недалекого будущего, от которой он пришел в столь изумленное состояние, что сразу возжелал от вас избавиться как можно скорее и надежнее.

— А ты опасный человек, Колычев… — Зимин и сам не заметил, что обратился к сыну друга, как некогда к самому Андрею Николаевичу. — Но на будущее запомни, это воздействие хоть и недоказуемо, но строжайше запрещено! Репутация в нашем деле стоит многого.

— Победителей не судят, кэп! — беспечно улыбнулся в ответ юноша.

Надо сказать, что столь зримое благоволение Вадима Степановича Макарова к юному наследнику рода Колычевых родилось не на пустом месте. А началось все с той самой торпеды.

Когда Муранов вернулся с трофеем, он, будучи человеком опытным, постарался получить всю возможную пользу из всей этой истории, включая призовые деньги и славу. Иными словами, он не просто передал «летающую мину»[74] командованию, но и постарался, чтобы об этом узнали в прессе.

В общем, шумиха поднялась нешуточная, и командующий был вынужден объявить о выплате «герою» крупной суммы и даже представил рейдера к правительственной награде. Но в этот момент, как снег на голову, свалился Зимин, у которого оказались при себе документация и пленный специалист. И тут было, о чем подумать, тем более, что приватиры — публика весьма специфическая, со своими понятиями о честности, и поссориться ни с одним из них не входило в его планы.

— Что вы обо всем этом думаете, Аркадий Степанович? — поинтересовался адмирал у стоящего перед ним навытяжку начальника разведки и контрразведки флота Грозовского.

— Я полагаю, ваше высокопревосходительство, Муранов действовал абсолютно правильно и его действия заслуживают награды.

— Украсть чужой трофей вы полагаете правильным? — иронично приподнял бровь командующий.

— В тот момент он не знал и не мог знать, жив ли Зимин. Это первое. Скорейшее получение образцов новейшего японского вооружения было в наших интересах. Это второе. Ну и, если позволите, в-третьих, это вполне в духе приватиров.

— Ну, хорошо, а что вы предлагаете делать с Зиминым. У него ведь тоже кое-что есть?

— Пустяки, — отмахнулся «особист». Документы, конечно, интересны, но не более.

— А пленный?

— А что пленный? Подданный Великобритании. Объяви мы о захвате, Форин-офис поднимет вой, в результате которого выяснится, что он вообще в тех местах гербарии собирал, а мы его ни за что схватили.

— Но его знания…

— Они, конечно, будут полезны, и его следует немедленно передать в технический отдел, только…

— Что, только?

— Без огласки.

— Вы думаете?

— Уверен.

— А Зимину?

— Прошу прощения, а вашему высокопревосходительству известно, что именно хотел запросить Зимин, когда и торпеда, и документация с пленником находились в его руках?

— Замену двигателей на «Буране» по кругу за счет казны! — Едва ли не по слогам веско произнес Грозовский. — И это за вычетом причитающихся ему призовых за сбитый и сожженный японский корвет!

— Однако, Аркадий Степанович, губа у него не дура!

— Совершенно с вами согласен. И командующий Сеульской эскадрой фон Ландсберг им крайне не доволен. Зимин — ведь в том бою учудил? Проигнорировал прямой приказ командующего! Януш Феликсович рапорт написал с требованием наказания капитана рейдера «Буран» за неподчинение.

— Да, я ознакомился с этой бумагой, — отмахнулся Макаров. — Победителей не судят, Аркадий Степанович! Послушайся он, и не получили бы мы столь ценный приз! Право же, фон Ландсбергу явно не хватает решительности в деле!

— Согласен с вами, Вадим Степанович. К тому же, мы получили достоверные сигналы о наличии в штабе Сеульской базы вражеского информатора.

— Даже так? — приподнял брови командующий. — И что вы намерены предпринять?

— Ведем разработку. Есть сведения, что среди сеульских приватиров также присутствует недоверие к тамошнему руководству.

— Немедленно докладывать мне о развитии расследования! Но вернемся к Зимину, — задумчиво произнес адмирал. — Он яркий одаренный. Более того — ас! Да, человек хоть и беспокойный, но при том весьма полезный. Особенно при выполнении всякого рода щекотливых поручений. Что и доказал недавно.

— Муранов с этим может справляться не хуже, — закинул удочку контрразведчик.

— Бросьте, вы же это несерьезно, — отмахнулся Макаров. — Жаден, хитер и ненадежен!

— Прекрасные качества!

— Не для всякого дела! Да, одаренные — сложные люди. К ним нужен особый подход. Но и польза от них, при правильном отношении, — велика и несомненна!

— С этими аргументами не поспоришь. Вадим Степанович, — вкрадчиво заметил Грозовский. — Все же необходимо поставить его в рамки, иначе дисциплина на флоте, и особенно у рейдеров, развалится. Тут ведь как? Делай, как я! Следом за ним и остальные примутся своевольничать.

— С этим я согласен. Без порядка победы нам не видать.

— Если Зимин так ловок и самостоятелен, пусть справляется без сторонней помощи. Помыкается, понервничает. Поймет, кто власть, а кто обязан исполнять приказы без обсуждений!

— Что конкретно вы предлагаете?

— Ему нужен двигатель. Пообещайте.

— Но…

— А вот давать ничего не надо. По крайней мере, пока не вернется.

— Предупредить интендантов, чтобы…

— Это излишне. У ваших снабженцев и без того зимой снега не выпросишь. К тому же, если дать такое распоряжение, пусть даже негласное, информация все равно просочится. А так…

— А так штаб вроде и не при чем, — подхватил адмирал.

— Именно!

— И все-таки надо и Зимину кость бросить!

— Нет ничего проще, ваше высокопревосходительство! Вы помните погибшего лет восемь назад в Сеуле Колычева?

— Смутно. А что?

— Нашелся его сын, и Зимин принимает горячее участие в его судьбе. Хочет добиться признания.

— Колычевы — фамилия известная. Тут требуется осторожность…

— Разумеется. Но, во-первых, это побочная ветвь рода, а во-вторых, молодой человек, кажется, и впрямь сын погибшего Андрея Николаевича.

— Отчего же такое умозаключение?

— Одарен!

— Вы серьезно?

— Вполне. Хотя дар проявился достаточно поздно.

— Хм. А ведь Колычев, если я не ошибаюсь, учился в Александровском летном училище?[75]

— А до того — в Морском корпусе, как и ваше высокопревосходительство!

— Надо бы помочь сыну однокашника…

— Целиком и полностью поддерживаю ваш порыв!

Так уж случилось, что почти совсем не знавший своего спасителя Мартемьян успел крепко привязаться к отставному боцману Вахрамееву за те недолгие, но полные радости дни, что гостил на маяке. И теперь, когда они снова встретились, расставаться не хотелось категорически.

— Послушай, крестный, — с трудом подбирая слова, начал Март. — Нам нужно поговорить.

— Давай потолкуем, — с готовностью согласился тот.

— Я тут подумал, может не надо тебе на маяк возвращаться?

— Это отчего же?

— Ну как тебе объяснить… я, как ты знаешь, наследство получил. Даже дом свой есть. Мы теперь можем вместе жить…

— В приживалы зовешь, али, может, дворником примешь?

— Ну, зачем ты так? — расстроился, что не нашел нужных слов молодой человек.

— Эх, Мартемьянушка, — грустно усмехнулся отставной абордажник. — Добрая у тебя душа! Я ведь, как только узнал, что у тебя дар проявился, так сразу и понял, что не по пути нам дальше. Тебе ввысь надо, а я уже свое отлетал. Буду тебя к земле тянуть. А оно ни к чему.

— Но…

— Опять же, ты теперь благородного звания человек. Одно слово — Колычев! Ваш род с царями в сродстве… Понимать надо. Выше, разве что, князья какие-нибудь, да и то не всякие. Вот и выходит, сынок, что разные у нас дорожки. Ты уж прости, что я тебя так назвал.

— Ну что ты такое говоришь?! Что я видел от этих Колычевых или князей в приюте? А вы с Витькой для меня ближе, чем родные!

— Спасибо на добром слове. И про Витьку ты верно сказал. Держи его при себе. Он хоть и не семи пядей во лбу, а парнишка правильный. Такой за полушку не предаст!

— Не пойдешь, значит?

— Нет. К тому же, я уж не смотритель больше. Призвали опять на действительную. Нет, не в абордажники, конечно. В учебную часть старшиной. Буду «мальков» вроде вас с Витькой военному делу обучать.

— А где твоя часть?

— В Порт-Артуре. Скоро должен туда борт идти, вот я на нем и отправлюсь.

— Так ведь и мы туда скоро полетим! Ура! Значит, скоро увидимся!

— Так ведь, это гора с горой не сходится, а человек с человеком завсегда свидеться могут. Приходи, хоть сам, хоть с Витькой. Я вам рад буду!

В этот момент к ним вернулся отлучавшийся по своим делам Зимин. Судя по всему, рейдер расслышал их последние слова, и теперь у него появились какие-то мысли.

— Сиди-сиди, — он похлопал по плечу вскочившего перед, пусть и отставным, но все же офицером ветерана.

— Никак нет, ваше высокоблагородие, — отказался Игнат. — Я порядок знаю!

— Это хорошо. Тогда вот что мне скажи, боцман, тебе когда на службу явиться надо?

— Так ведь это, — задумался Вахрамеев, шевеля при этом губами, как будто подсчитывая. — По бумагам через неделю, но я так думаю, что, если раньше припрусь, меня прочь не погонят.

— Кто его знает, — пожал плечами приватир. — Но если время и впрямь есть, я бы предложил тебе поучаствовать в одном деле.

— Это в каком же?

— Ты, верно, знаешь, что мой корабль был сбит и нуждается в ремонте?

— Для этого «Буран» еще надоть на базу привести.

— Верно. Вот мы ближайшей ночью за ним и отправимся. Поставим двигатель и …

— Дело хорошее, а от меня вам что потребно?

— Не хочешь с нами на настоящее дело сходить? — пристально глядя прямо в глаза старому абордажнику спросил Зимин, сделав ударение на слове «настоящее».

— Нешто у вас своего народу мало?

— Команда есть, — не стал отрицать рейдер. — Но в бот и ремонтную летучку много людей не поместится. Так что пойдут только самые лучшие. Ну и Март, конечно…

— А мальчонку зачем тащить?

— Да в том-то и дело, что не мальчик он уже. Юнга. И такой дар, как у него, может оказаться очень полезен.

— Вот оно как, — поскреб могучей пятерней седой чуб Игнат.

— К тому же мой боцман — Горыня — пока что в госпитале валяется. А тебе все равно по пути. Заодно и доставку к месту службы обеспечим.

— Эх, ваше высокоблагородие, умеете вы за живое задеть. Однако, если есть такая надобность, так отчего бы стариной не тряхнуть!

— Значит, по рукам?

— Эх, где наша не пропадала… Согласный я!

Отправляясь в рейд, Зимин взял всех, за исключением тех, кто еще оставался в госпитале. Так что пассажирский отсек ремонтного транспорта оказался забит под завязку. Впрочем, «Бурану» после замены маршевого двигателя предстоял перелет до Ляодуна, а во время него всякое могло случиться. Все же времена наступили военные и, судя по сообщениям разведки, над морем то и дело появлялись вражеские корветы. Так что потерявшему большую часть своей скорости и маневренности рейдеру для самообороны требовался полный экипаж.

Первым выдвинулся разведбот. За штурвал, как и в прошлый раз, сел Акинфеев, место второго пилота занял Март, а начальство над отрядом из полудюжины добровольцев принял дядька Игнат. Места для такого количества народа категорически не хватало, но снова вставший в строй старый вояка заявил, как отрезал: «В тесноте, да не в обиде»!

К слову, все бойцы приняли отставного абордажника без малейших возражений. В который уже раз Март столкнулся с тем, что его крестного, несмотря на невеликий чин, знают и уважают на флоте. Вахрамеев даже среди приватиров обладал очень весомой репутацией и непререкаемым авторитетом. Впрочем, и не знай его никто, отставнику с запасом хватило бы личной силы, воли и характера, чтобы убедить самых отъявленных вояк и головорезов в своем праве на лидерство.

Задачей передового отряда являлась разведка и боевое охранение. Прибыв на место заранее, они тщательно осмотрели окрестности, и, не обнаружив ничего подозрительного, зависли над точкой.

— Все в порядке, — сообщил отстраненным голосом не выходивший из «сферы» Март.

— Тогда опуститесь еще немного и будем высаживаться, — раздался в наушниках голос крестного.

— Корабль найдете? — с легкой усмешкой в голосе поинтересовался Васенька.

— Чего его искать? — сварливо отозвался старый вояка. — Вон он торчит как прыщ на заднице.

— Как ты его заметил? — изумился пилот.

— Молодые вы еще, чтобы от Игната Вахрамеева что-нибудь спрятать, — проворчал абордажник, пристегивая карабин к сброшенному вниз канату, после чего решительно скользнул вниз, а за ним черными тенями последовали его подчиненные.

Добравшись до места, они быстро разбежались по окрестностям, в поисках засады, а когда убедились, что все в порядке, просигналили на бот фонариком. Взмыв вверх, разведчики еще раз облетели ущелье, потом нашли себе удобную площадку для наблюдения, и только после этого нарушили режим радиомолчания.

— Гнездо ждет сокола, — по-корейски сказал Март.

— Принято, — прошептал в ответ эфир.

Тем временем, проверившие окрестности десантники, повинуясь приказам боцмана, рассредоточились и заняли позиции для обороны.

Вскоре прибыла «техничка». Не без труда протиснувшись в узость промоины со стоящим в ней «Бураном», ремонтно-восстановительный корабль принялся опускать на стреле крана массивное и тяжелое тело мотора. Закипела молчаливая работа.

Все часы, что она продолжалась, Март упорно «держал небо», но, к счастью, вокруг царила непривычная тишина. Японцы, после недавних событий, свернули поиски. И теперь никаких кораблей в этих горных, малонаселенных и не представляющих никакого стратегического интереса краях не просматривалось. Наконец, по «короткой» связи пришел приказ вернуться на борт. К тому времени «техничка» уже ушла обратно на базу, а «Буран» не только запустил двигатели, но и с большой осторожностью, управляемый самим Зиминым, вышел из своего тесного укрытия.

Март первым делом подобрал штурмовиков с Игнатом, чтобы им зря не бегать в потемках. А потом бот без труда, через кормовую аппарель зашел на короткую десантную палубу корвета.

— Ну, поехали! — прошептал Март, впервые допущенный в ходовую рубку во время полета.