Глава 13

Оказавшись рядом с только что приземлившимся ботом, офицер окинул цепким взглядом его странный экипаж и остановился на пилоте.

— Акинфеев, ты что здесь делаешь? — поинтересовался он таким тоном, что у только что отчаянно дравшегося с врагами Василия разом затрепетали все поджилки. — Тебе, твою мать, что было приказано?

— Владимир Васильевич, — попытался оправдаться вахтенный, но от волнения не смог найти слов и сконфуженно замолчал.

— Я уже сорок пять лет, как Владимир Васильевич, — окрысился командир «Бурана». — Расстреляю на хрен за самовольство!

— Прошу прощения, — поспешил вступиться за съежившегося под начальственным окриком пилота Март. — Это ведь вы — капитан Зимин?

— Допустим, — остановил свой взгляд на подростке приватир.

— Вам привет от Мура. Это он просил так сказать.

— И ему наше с кисточкой. А ты, собственно, кто такой?

— Техник-стажер рейдера «Ангара» Вахрамеев, ваше высокоблагородие!

— О как! А где же твой корабль и сам Муранов?

— Ушел в Пхеньян вместе с захваченной торпедой и другим оборудованием!

— Вот же сука! — усмехнулся Зимин. — И что дальше?

— Я попросил его послать вам на помощь бот.

— И за каким же чертом, позвольте осведомиться?

— Мне показалось, мы появились вовремя, — пожал плечами Март.

— Пожалуй, что так, — вынужден был согласиться командир «Бурана».

— А еще он отправил поисковой группе радиограмму с вашими координатами и сообщил, что сам не может продолжить спасательную миссию.

— И кто же в этой группе?

— Всего вместе с «Ангарой» было пять рейдеров класса корвет.

— Богато! — хмыкнул Зимин и, судя по всему, собрался крепко выругаться, но не успел.

В воздухе раздался противный свист, от которого у Марта захолодело под ложечкой и он, рыбкой запрыгнув в ближайшую щель между камнями, истошно крикнул:

— Мины! Всем в укрытие!

Буквально через секунду где-то совсем рядом рвануло, осыпав всех присутствующих землей, но, когда Вахрамеев поднял голову, он вдруг с удивлением увидел, что их бот цел и невредим, а рядом с ним стоит и курит спокойный, как удав, Зимин.

— Реакция есть — дети будут! — не без язвительности заметил отставной капитан второго ранга.

— Ваше высокоблагородие, вы бы укрылись, — пробормотал не нашедший ничего лучшего Март.

— Она летела мимо, — растянув губы в поистине волчьей улыбке, не разжимая зубы с закушенным фильтром сигареты, спокойно пояснил командир «Бурана». — Но, вообще, молодец! В правильном направлении мыслишь, малек.

Следом за первым выстрелом миномета пошли другие. На этот раз приватир не стал испытывать судьбу. Март только теперь сообразил, что мог ведь выйти в «сферу» и отследить траекторию снаряда, а не суетиться. Но вбитые до автоматизма в подкорку рефлексы сработали быстрее сознания.

«Ничего-ничего, — постарался успокоить себя стажер. — Главное, все целы!»

— Кстати, — продолжил Зимин. — Эти «пятидесятки» — машинки весьма так себе. Заряд слабый, кучность ни к черту. Только ворон пугать.

— Я запомню, — кивнул Вахрамеев.

К счастью, ничего тяжелее этих минометов у японцев не оказалось, что, впрочем, не помешало им усилить натиск и обстреливать позиции русских из пулеметов и винтовок. Продвигаясь шаг за шагом вперед, они явно старались вернуть утерянные позиции и покончить-таки с изрядно надоевшими им рейдерами.

Тем временем, бойцы с «Бурана» быстро разобрали привезенные гранаты и сухпаи. А главное: воду в четырех канистрах, которые Акинфеев, от нечего делать, набрал, сидя под водопадом. Этому подарку абордажники обрадовались даже больше, чем боеприпасам.

За ним определенно кто-то наблюдал, через «сферу». Он ответил тем же и вынужден был констатировать, что, как бы это ни было фантастично, в каких-то ста метрах вниз по склону находился его недавний знакомый — владеющий силой японский майор Сатору Асано, в бою с которым Март выглядел весьма бледно…

Обстрел продолжался уже почти полчаса без перерыва, но, к счастью, Зимин оказался прав. Ни точностью, ни большим поражающим действием японские мины не отличались, но все равно: сидеть по щелям под градом осколков и постоянными бьющими по ушам разрывами — удовольствие ниже среднего.

«И откуда у них столько мин? — размышлял, прячась от обстрела, Вахрамеев. — На боте притащили? Всего скорее так и есть. Попробовать подобраться и закидать склад с БК гранатами? А что, вариант…»

Однако после недолгого размышления идею пришлось забраковать. Ведь в рядах противника находился даже не просто одаренный, а очень опытный воин. Который против него — все равно, что волкодав против щенка.

«К слову, на будущее надо будет научиться скрывать ауру от других видящих, а не светиться, как гирлянда на новогодней елке»!

Резкий, непривычный звук отвлек его от размышлений. Спустя секунду он понял, что где-то в гуще леса раздался громкий «командирский» свисток. Стрельба с той стороны немедленно прекратилась. Русские и без того не отвечали, сберегая патроны. На несколько секунд воцарилась неожиданная, звенящая тишина. После чего все услышали громкий, полный сдерживаемой ярости, утробно звучащий голос, скорее, рык на вполне приличном русском языке:

— Эй! Я обращаюсь к тебе, мой враг! Сама богиня Аматэрасу привела тебя на эту гору! Выйди и сражайся как воин, если не трус!

Прозвучавший во внезапно наступившей тишине вызов показался засевшим приватирам настолько абсурдным, что они даже не сразу решили, как отреагировать, и лишь только тот, к кому он обращался, застыл, как изваяние, борясь между страхом и желанием настучать этому самовлюбленному позеру по тыкве.

— Сатору, тебе надо, — ты и иди! — не удержавшись, крикнул в ответ Март, вставая в полный рост и вытягивая меч из ножен. — У нас сено до коровы не ходит!

— Ах ты, трусливый гайдзин, — почти прорычал оскорбленный в лучших чувствах японец. — Я сейчас тебе кишки выпущу…

Но не успел он кинуться вперед, как разошедшегося юнгу сдернул вниз неведомо как оказавшийся рядом Зимин. Прижав трепыхающегося героя к земле, он лично вступил в переговоры с противником.

— Слышь, ты, самурай тупорогий! — громко крикнул он. — Если думаешь, что я позволю тебе зарезать мальчишку, то ошибаешься. Хочешь драться, действуй. Возьми нас. А не можешь, так ступай подобру-поздорову. Понял, майор?!

Пока засевшие на вершине горы приватиры дружно ржали над тем, как их командир отбрил противника, Зимин нагнулся ко все еще лежащему на земле Вахрамееву и проникновенно сказал:

— Не торопись на тот свет, стажер. Туда еще никто не опоздал.

— Но он…

— Развел тебя на слабо. Точнее, хотел развести. Кстати, случайно не из-за этого большого ножика?

— Типа того, — кивнул Март.

— Прелюбопытная, должно быть, история. Расскажешь на досуге?

— Обязательно, только давайте сначала выберемся.

— Отличное предложение! И что, есть мысли, как его осуществить?

— А что тут думать? Бот у нас есть, погрузимся и погнали, пока ветер без сучков…

— Тебе бы, парень, в генеральном штабе служить, цены бы не было! — покачал головой командир «Бурана». Во-первых, нас здесь слишком много. За один рейс не вывезем, а пока будем возвращаться, японцы остальных на британский флаг порвут. Во-вторых, у них тоже остался бот. Первый вы красиво сбили, ничего не скажешь, но со вторым, будь покоен, так не получится. Асано — стреляный воробей, его на мякине не проведешь!

— Так вы его знаете?

Не успел Март задать вопрос, как воздух снова наполнился протяжным свистом летящих снарядов. Японцы, не дождавшись эпического зрелища поединка на мечах, возобновили обстрел. Зимин, пережидая грохот от разрыва, ответил не сразу.

— Ну, скажем так, друг другу нас не представляли, а сталкиваться на узкой тропинке приходилось.

— Но что же делать? Эдак нас скоро минами закидают!

— Это вряд ли. Боты у японцев легкие, и много на таком не перевезешь. Опять же, это изрядный крюк, а значит, потеря времени. Для них. Так что будем ждать помощи. И не волнуйся, рейдеры своих не бросают. Так уж у нас заведено.

— Муранов тоже из «частников».

— Ну, брат, в семье не без урода! Да и если подумать, то в чем-то Мур прав. Трофей надо доставить нашим, а уж кто это сделает — вопрос десятый!

— И награду получит, за то, что товарища в беде бросил.

— Ты же сам сказал, что он передал наши координаты остальным. Значит, не бросил. Война — дело такое. Тут всякий свое нутро покажет. Впрочем, кое в чем ты прав. Я ему при встрече руки не подам… Но это наши дела. И они никого не касаются.

— Я думал, вы его на дуэль вызовете, — немного разочарованно пробормотал Март.

— Книжек начитался? — хмыкнул Зимин. — Тогда понятно, почему вызов хотел принять.

Поблизости грянул новый разрыв, подняв облако пыли. Не успел Вахрамеев, откашливаясь и протирая глаза, придумать ответ позаковыристей, как выяснилось, что Зимина рядом уже нет. Эта способность капитана мгновенно появляться и исчезать изрядно впечатлила новоявленного юнгу. «Натуральный огненный змей. Только что стоял рядом, курил, бах, а его уже нет. Хорошо бы и мне такой навык освоить, удобно».

Тем временем, запросивший поддержку с воздуха Асано понял, что в ближайшее время ее не дождется, и решился на крайние меры. Желание добраться до личного врага, помноженное на стремление выполнить задание любой ценой, толкнули его на отчаянный шаг. И, под прикрытием пусть и не прицельного, зато плотного огня миномета и выдвинутых на фланги ручных пулеметов, он лично повел роту десантников в атаку на горстку отчаянно обороняющихся русских.

В чем японцев нельзя было упрекнуть, так это в отсутствии храбрости и желания пожертвовать собой во славу Микадо. Получив приказ, мужественные сыны страны восходящего солнца ощетинились штыками и буром поперли на позиции рейдеров. Буквально каждый метр давался им с кровью. Теряя соратников, десантники упорно рвались вперед! Бойцы с «Бурана», разумеется, встретили их шквальным огнем из всего, что нашлось под рукой, а когда те приблизились вплотную, нашлось применение и для доставленных ботом гранат.

Обороняющиеся тоже получали урон от пуль и осколков. К тому же, их изначально было намного меньше — полторы дюжины против почти сотни врагов, а потому каждый убитый или раненный становился чувствительной потерей. И так получилось, что очень скоро от их маленького отряда осталась лишь горсть боеспособных бойцов. Пока работали пулеметы, держаться получалось, но стоило одному из них захлебнуться, как положение стало критическим.

В этот момент их снова выручил Ким. Увидев, что боец с ДП[69] ткнулся лицом в землю и затих, сраженный пулей, он короткой перебежкой под градом пуль долетел до позиции. Ухватив еще горячее оружие, он вжал приклад в плечо и нажал на спуск, поведя яростно бьющимся в его руках мощным стволом справа налево. Высадив с перепугу одной длинной очередью весь остаток диска, Витька все же сумел зацепить нескольких противников и заставил их, пусть и ненадолго, залечь.

Удерживать такую махину тщедушному выпускнику приюта оказалось непросто, к счастью, вовремя подоспевший боцман тут же забрал у него пулемет. Отложив свой «Томпсон» в сторону, Горыныч сноровисто перезарядил ручник и снова окатил врага огнем.

Впрочем, Асано и на этот раз удалось поднять своих людей. Мешая призывы умереть за божественного Тенно с самыми грязными ругательствами, он повел их в последнюю атаку. Зажав в одной руке гранату, а в другой меч, он несся вперед как Онрё[70] — кровожадный дух мщения и гнева, и сумел-таки прорваться.

Громко ухнул взрыв, заставивший замолчать «Дегтярь» оборонявшихся, и на позиции тут же возник майор с мечом, а следом за ним, как саранча, лезли десантники. Понеся огромные потери, враг все же смог прорваться сквозь завесу огня русских рейдеров, и среди камней закипела отчаянная рукопашная схватка.

— Чертовы камикадзе! — крикнул от злости Март, выпуская пулю за пулей из «Браунинга» в набегавших на него японцев.

— А-а-а! — вторил ему Витька, очередями паля в белый свет как в копеечку из «маузера».

На старавшихся держаться вместе подростков, яростно крича и сверкая раскосыми, полными ненависти глазами, налетели трое японцев. Первого встретила пуля, пробившая каску точно под звездой. Второй попытался в глубоком выпаде ударить Вахрамеева штыком, но одолеть таким приемом одаренного было занятием для оптимистов.

Март уклонился, ухватив «Арисаку» за ствол, дернул ее на себя, помогая набравшему инерцию врагу провалиться еще глубже, и почти в упор выстрелил тому в сердце. Обернулся к Киму и увидел, что тот, сумев отбить удар, столкнулся с противником в клинче и борется из последних сил. Тогда не успевавший перезарядиться подросток без затей въехал вошедшему в раж десантнику под ребра тяжелым ботинком, а когда тот не унялся, продолжил бить, пока не услышал, как под ударами усиленного стальной набойкой носка не захрустели ребра.

Выручив приятеля, Вахрамеев вспомнил, что расстрелял все патроны, и хотел было заменить магазин, но в этот момент — мощнейший энергетический удар. Только что вертевшийся как юла Март вдруг почувствовал, что угодил под невидимый пресс. Руки и ноги отяжелели, словно при многократной перегрузке, движения стали замедленными и тягучими как патока.

А затем, словно в замедленной съемке, появилась разъяренная и торжествующая физиономия Сатору, держащего двуручным хватом сверкающий меч. Глаза его горели яростным огнем, а губы кривились в предвкушении сладостной мести, когда он занес острие над мальчишкой. Однако одновременно давить силой и рубить не получалось даже у такого мастера, как Асано, а когда он на секунду ослабил хватку, этого хватило, чтобы упорно сопротивляющийся чужой воле Март вырвался из-под прессинга и ускользнул. Катана противника лишь бессильно рассекла воздух в нескольких миллиметрах от его тела.

— Проклятый гайдзин! — вскрикнул разочарованный в своих ожиданиях японец и тут же поскользнулся на крови убитого японского солдата.

Что касается Вахрамеева, то он не стал тратить время на ответ, а, откинув в сторону разряженный хайпауэр, вывернул под неестественным углом кисть руки и дотянулся до все еще висящего на спине меча. Еще миг, и он оказался вооружен и готов встретить опасность лицом к лицу.

Сатору в этот момент сумел вернуть себе равновесие и снова решительно пошел в атаку. Однако на сей раз его противник отступать не собирался, и обрадовавшиеся возможности вкусить свежей крови клинки с металлическим лязгом ударили друг о друга.

В прошлой жизни Мартову не раз приходилось драться, и не всегда кулаками. В случае надобности он мог пустить в ход палку, малую саперную лопатку, штык-нож. И если бы не неделя непрерывных и до предела заряженных видением занятий кумдо в школе «Ум-Ян Квон» у мастера Суахма Досы, кто знает, как бы развивались события.

Впрочем, и сейчас ему на помощь пришел дар. В сознании динамика боя расцвела десятками сияющих линий, образуя причудливо-смертоносный узор. Не успевал враг вскинуть свое оружие, как мозг подсчитывал все возможные траектории и подсказывал, как парировать удар. Так что теперь у подростка появились реальные шансы выстоять против куда более опытного противника.

Очевидно, майор также заметил эти изменения и в какой-то момент сменил тактику. Движения его стали реже, но сильнее, как будто он хотел сначала измотать своего соперника, а затем разрубить на части, как чучело для тамеcигири[71].

И одному Богу известно, чем бы все это кончилось, если бы не третья сила. Все это время хладнокровно командовавший своими людьми Зимин не прекращал наблюдать за столь зрелищным поединком. Заметив, что дело идет к развязке, командир «Бурана» подхватил испорченный взрывом пулемет и, подскочив к японцу сзади, с кхеканьем опустил тяжелую дуру на бритую макушку самурая.

Не будь Сатору в «сфере», приклад непременно размозжил бы ему голову, а так он в последний момент вывернулся, и удар пришелся по плечу. Другому человеку это стоило бы оторванной конечности, но японец сумел отделаться раздробленной ключицей. Пока капитан делал новый богатырский замах, Асано успел, подхватив здоровой рукой выпавший меч и превозмогая дикую боль, отступить на заранее подготовленные позиции. В смысле, удрать. Следом за ним побежали и его солдаты, как будто кто-то вынул у них скрепляющий стержень. Не думая больше ни о чести, ни об императоре, они покатились вниз по склону, оставив на милость победителей своих раненых.

Впрочем, в милосердии их враги замечены не были, и первым делом открыли по убегавшим не слишком точный, но очень плотный огонь.

— Боцман, ко мне! — скомандовал тем временем невозмутимый Зимин. — Доложить о потерях.

— Тут это, кэп, — помявшись, сообщил бледный как смерть Васенька. — Убило Горыныча!

— Что?!

— Японцы его гранатами закидали, когда он за пулемет встал. Посекло всего. Уже и не дышит.

— Господи, упокой души новопреставленных рабов твоих, — перекрестился приватир, после чего вытащил из-за пазухи портсигар и машинально сунул в рот сигарету.

— Убито трое, включая боцмана, — пересчитал тем временем уцелевших вахтенный офицер. — Раненых шестеро, двое тяжелых. Если помощь задержится — не спасем! Два пулемета разбито. Патронов на полчаса боя, гранат нет.

— Прикурить есть?

— Что?

— Я говорю, огоньку не найдется? Зажигалку где-то потерял, чтоб ее…

Сообразивший в чем дело Акинфеев достал из кармана комбинезона коробок и, запалив спичку, подал ее в ладонях командиру.

— Значит так, — судорожно затянувшись, продолжил Зимин. — Японских раненых добить, наших перевязать. Оружие собрать. Проверить подсумки японцев, может, что дельного найдете. Убитых и тяжелораненых вытащите на воздух.

— Есть!

— Катаев, где?

— Здесь я, — немного растерянно отозвался радист.

— Головка от патефона! Слушать эфир, по получении радиограмм доложить.

— Так разбило же рацию…

— И в боте тоже?

— Не знаю…

— Так проверь, олух царя небесного!

Троих погибших членов экипажа «Бурана» вытащили на открытую площадку и уложили на уцелевшие плащ-палатки. У первого оказалась простреляна голова, второй получил множественные ранения грудной клетки, но третий — Горыня — не имел видимых повреждений, если не считать нескольких кровоподтеков и ссадин, полученных ранее.

— Иди-ка сюда, малек, — подозвал Вахрамеева Зимин.

— Слушаюсь, — устало отозвался подбежавший к нему Март.

— Посмотри через «сферу», что видишь?

— Но я…

— Не придуривайся, не люблю. У тебя в бою аура светилась, как елка на новогоднем балу. Что видишь?

— Даже не знаю, дыхание вроде остановилось.

— Не туда смотришь, молодой. Видишь, кровопотери нет, повреждений жизненно важных органов тоже не видно. Разве что сердце не бьется…

— Вы думаете…

— Не знаю. Нас, конечно, в корпусе учили целительству, но больше по верхам. Так, первую помощь оказать, кровь до прихода медиков унять и прочее… Но кое-что и я умею. Уж коли душа нашего Горыныча так цепляется за грешное тело, то почему бы ей не помочь?

— Что нужно делать?

— Почти ничего. Я попытаюсь сердце запустить, а ты вливай в меня силу, сколько можешь.

— Думаете, поможет?

— Хуже уже точно не будет, так что кончай балаболить и приступай!

— Но я не умею!

— А вот это зря. Ладно. Слушай сюда. Все просто. Держи меня за плечо рукой и представь, будто хочешь согреть: влить тепло своего тела. Давай, должно получиться!

Контакт удалось установить удивительно легко. Стоило Марту дотронуться до командира и скользнуть в «сферу», он увидел, как стремительно темнеет от накапливаемой силы его аура, а потом словно молния сверкнула, на долю мгновения заполнив пространство своим чистым сиянием.

— Давай еще раз! — скрипнул зубами побледневший Зимин. И переставший опасаться стажер влил от всей души, щедро делясь нерастраченной молодой энергией со старшим товарищем. На этот раз сверкнуло так, что в воздухе запахло озоном, а у самого Вахрамеева встали дыбом волосы.

— Есть! — обессиленно выдохнул командир и дрожащей рукой вытер пот со лба. — Получилось! Дышит! Метод, конечно, топорный, но главное — результат. Теперь свистни фельдшера, пусть укроет нашего боцмана и раны обработает. А то мало ли. Обидно будет…

— Ничего себе, — только и смог выдавить из себя Март, увидев, как оживает еще несколько секунд назад определенно мертвый человек, и как по жилам его заструилась кровь.

— Только сам такое не делай, — счел своим долгом предупредить капитан.

— Почему?

— У тебя сил, как у дурака махорки. Выжжешь мозги человеку и не заметишь. Тут аккуратнее надо. Точечно. Ну, где там фельдшера черти носят?

— Здесь я, — пробурчал в ответ приватир, на подсумке которого был прилеплен красный крест, и добавил назидательно, — помогать нужно тем, кого можно спасти!

— Поговори мне, — беззлобно ругнулся Зимин. — Лучше Горыню осмотри.

— Ты глянь, живой, — искренне удивился эскулап, оказывая помощь воскресшему из мертвых боцману.

— А вот тебя я в случае чего лечить точно не стану, — хмыкнул командир, вытаскивая из мятой пачки последнюю сигарету. — Огоньку дай!

— Никотин — яд, — безапелляционно ответил ему медик, но, похлопав по карманам, извлек-таки зажигалку и чиркнул кресалом.

— Ты же и сам куришь, — заметил, прикуривая, Зимин.

— А что делать? С вами служить — никаких нервов не хватит!

— Это точно, — удовлетворенно кивнул командир и жестом подозвал к себе стажера.

— А ты, брат, силен! — сообщил он Марту, довольно прищурив глаза. — Давненько я через себя столько силы не пропускал!

— Но мы ведь справились?

— Справились, малек. Вообще, обычно так не делают, но мне Горыныча никак нельзя отпускать. Где я еще такого боцмана отыщу?

— В любом портовом кабаке, — вполголоса хмыкнул фельдшер, но обессилевший начальник, к счастью, его не расслышал.

— Главное, что человека спасли, — пожал плечами Вахрамеев, на душе которого неожиданно стало тепло и спокойно.

Сейчас он просто радовался тому, что жив, что смерть снова прошла мимо, пусть и разминулись они с ней на миг. Да и новый опыт: что лечения, что энергоконтакта, — был очень ценен и интересен. А еще он словно заглянул в саму душу капитана и не увидел там ни гнили, ни черноты. И теперь он смотрел на Зимина, как на давно знакомого и даже родного ему человека. Вот почти так же, как на Витьку, который геройски показал себя в бою. А главное — выжил.

— Есть связь, командир, — подбежав, доложил радист. — И сообщение…

— Давай, я расшифрую, — протянул руку Зимин.

Как и многие одаренные, командир «Бурана» умел читать зашифрованные радиограммы, практически не тратя времени на декодирование текста. При условии, конечно, что шифр был знакомым.

— Значит так. Наши близко. Будут минут через десять. Начать подготовку к эвакуации. Васенька, садись за штурвал и смотри у меня, чтобы птичка взлетела!

— Есть.

— Подготовить раненых к транспортировке на борт. Тела Шульгина и Смагина завернуть в плащ-палатки и забрать. Вернемся на базу, похороним по-человечески.

Досмолив тем временем сигарету до самого фильтра, капитан с недоумением посмотрел на окурок и сплюнул.

— Что за дрянь сюда суют! — покачал он головой, после чего повернулся к Вахрамееву и привычно устроившемуся рядом с товарищем Киму и окинул их пристальным взглядом.

— Хлипковат ты, конечно, — заметил он Витьке, — но соображать умеешь, не растерялся, а значит, толк из тебя выйдет. Кто таков?

— Оружейник-стажер Ким.

— У Иваныча в мастерских?

— Так точно.

— Ну-ну. А ты? — поглядел он на Марта. — Одаренный и только техник?

— Я только из приюта, дар открылся три недели назад.

— Как говоришь твоя фамилия?

— Вахрамеев.

— Где-то слышал…

— Мой крестный Игнат Вахрамеев служил боцманом на «Палладе».

— Точно, был такой. Интересная у тебя родня и кровники тоже…

— Вы про кого?

— Да все про тоже. Уж больно сильно этот японец хотел до тебя добраться. Видно, крепко ты его зацепил, что его так заязвило… А ты хорошо держался. Это ж надо, с самураем в поединке на мечах выстоять. Сказать кому — не поверят! Думал, он тебя первым ударом снесет… Как догадался, что пистолет не поможет?

— Я уже в него стрелял неделю назад. Почти в упор. И не попал ни разу.

— И как же выжил?

— Бегал, уклонялся.

— Да, зрелище, пожалуй, было занимательное. Нас бьют, мы крепчаем и учимся, так, стажер? Сильные враги говорят о человеке не меньше, чем добрые друзья.

На счет десяти минут Зимин все же погорячился. Однако через полчаса над занятой ими вершиной все-таки возник рейдер с гордой надписью «Енисей» на борту.

Причесав ближайшие склоны осколочно-фугасными снарядами, он завис на короткий срок, приглашающе раскрыв заднюю аппарель. Погрузка не заняла много времени. Сначала вернувшийся за штурвал бота Акинфеев виртуозно завел его на погрузочную палубу, а затем следом попрыгали остальные члены экипажа. Последним, как водится, поле боя покинул командир, после чего воздушный корабль, отчаянно гудя двигателями от перегрузки, взмыл в небо и ушел в облака.

— Здорово, Зима! — прорычал вышедший встречать товарища капитан корвета. — Поднимайся в рубку, что застрял?

— И тебе не хворать, Демьян. Спасибо, что выручил.

— Не за что. Так ты идешь?

— Сейчас своих раненых устрою…

— И без тебя справятся. Лазарет у нас, конечно, не такой, как на фрегатах ВВФ, но помощь окажем. Пошли, покажешь, где «Буран» спрятал.

Не прошло и четверти часа, как вставший к штурвалу Зимин провел «Енисей» к расщелине, где они всего лишь сутки назад оставили свой корабль.

— Что, брат, по земле ножками-то оно тяжелее? — ухмыльнулся Демьяненко.

— Особенно, если по горам, — хмуро кивнул рейдер.

— Что-то я ни черта тут не вижу!

— А тебе и не надо, — ухмыльнулся тот, и, взяв в руки мегафон, приказал оставшимся членам экипажа выходить на свет божий.

Некоторое время было спокойно, но затем стена леса раздвинулась, и через нее стали один за другим выходить вооруженные приватиры. Последим, как колобок, мелко перебирая коротенькими ножками, катился кок. В руке у него был зажат пистолет, которым он то и дело тыкал в спину рыжего, как огонь, пленника.

— Это еще что за тело? — удивился командир «Енисея».

— Подданный его величества.

— Да ладно!

— Был техником на японском корвете. Судя по всему, обслуживал торпеды, которыми они «Цесаревича» бомбили.

— И ты его просто в плен взял?

— А что делать, надо же с этим чудо-оружием разобраться.

— Стареешь, брат!

— Ничего, в контрразведке он еще сам пожалеет, что жив остался.

— Ну-ну. Ты сам-то не пожалеешь, что «Буран» здесь оставил?

— Без маршевых двигателей не дойдем.

Пока шла погрузка команды, захваченной документации и невезучего мистера Калтропа, друзья стояли у откинутой аппарели и глазели, как буквально из ниоткуда появляются навьюченные различным имуществом люди и проходят на корабль.

— Магия! — восхищенно прошептал Витька и для надежности протер глаза. — Нет, ну ведь ничегошеньки не видно!

— Никакого волшебства, — усмехнулся Март, сам до конца не веривший тому, что наблюдал собственными глазами. — Оптическая иллюзия и никакого мошенничества!

— Я и не знал, что такое бывает…

— Я до недавних времен тоже.

— А ты так можешь?

— Нет, дружище. Такое под силу только настоящему мастеру, до которого мне еще расти и расти!

— Но ты ведь научишься?

— Обязательно. Лет через двадцать, и если не буду отвлекаться… Ладно, пошли назад, а то нас скоро погонят отсюда, — видишь, как «енисейский» боцман на нас зыркает.

Если не считать раненых, которых со всем возможным бережением отправили в корабельный лазарет, остальную команду «Бурана» разместили без особых удобств, прямо на грузовой палубе. Благо, там имелись откидные скамьи, на которых и устроились измученные бойцы. Через некоторое время для рядовых принесли бачки с кашей и чаем, а господ-офицеров, как водится, пригласили в кают-компанию.

Впрочем, Зимин недолго наслаждался кофе с ромом и горьким шоколадом из капитанских запасов, а при первом же удобном случае спустился вниз к своему экипажу, чтобы убедиться, все ли с ними в порядке.

Без спешки обойдя всю палубу и уделив внимание нуждающимся, он, наконец, добрался и до державшихся наособицу друзей, хлебавших по очереди кашу из одного бачка.

— Ну как вы, ребятки?

— Благодарствуем, — отозвался с набитым ртом Витька, не переставая при этом работать ложкой.

— Оголодал, бедняга, — скупо улыбнулся командир.

— Нет, он всегда такой, — хмыкнул Март.

— Понятно. Напомни-ка, герой, как твоя фамилия?

Услышав вопрос, Вахрамеев отложил в сторону «орудие труда», после чего подскочил и вытянулся.

Наблюдая, как отставной капитан второго ранга постепенно приближается к ним, он упорно размышлял, подходящий ли это будет момент для откровенного разговора или лучше еще отложить его. И вопрос Зимина показался ему весьма удобным поводом.

— Вам сказать мое настоящее имя или то, что в приюте дали? — вопросом на вопрос ответил он.

— А ты знаешь настоящее? — напрягся приватир.

— Скажем так, имею основания полагать, что я — сын вашего друга Андрея Колычева, — тщательно подбирая слова, проговорил Март и протянул изрядно потрепанную визитку.

— Вот значит как, — играя желваками, процедил Зимин. — Почему сразу не сказал?

— Никак не мог дождаться подходящего момента. Все как-то впопыхах, в суете. Вот и решил отложить до поры до времени.

— А теперь, стало быть, больше соответствует?

— Не совсем, но уже лучше.

— Зачем же ты сначала Вахрамеевым назвался?

— Так это и была моя фамилия последние восемь лет.

— Н-да, — немного расслабившись, выдохнул командир. — А я все думал, кого ты мне напоминаешь… И внешность, и манера, и аура… Старею!

— Говорят, я сильно похож на отца?

— Есть такое дело. Только глаза мамины. Такие же синие. А ведь забавно…

— Что именно?

— Да как тебе сказать. Нам ведь с Андреем, когда мы познакомились, по семнадцать лет было. Примерно столько же, что и тебе теперь. Мы тогда в авиашколу поступали…

— И какой он был?

— Хм. Да, в общем, такой же, как ты. Тоже никому спуску не давал… Знаешь, Тима, я ведь долго тебя искал. После того дня… А ты спустя столько лет сам нашелся. И даже дар у тебя проснулся…

— А вот это почти случайность, — вздохнул молодой человек, и, расстегнув ворот блузы, показал энколпион. — Его у меня отняли и хотели продать…

— Вот как? — хищно прищурился командир рейдеров. — А расскажи-ка мне, любезный друг, все по порядку и в мельчайших подробностях.

Рассказ Марта не занял много времени. Утрата памяти, нападение бандитов, недостойное поведение директора приюта и путешествие в Чемульпо, а также последовавшее за ним нападение на ломбард и перестрелка заняли несколько коротких предложений. Иногда в разговор, чтобы уточнить ту или иную подробность, вмешивался Витька, но затем, как будто опомнившись, замолкал и старательно молчал до следующего раза.

Все это время устроившийся рядом на лавке Зимин слушал их, не перебивая, пока краткое, но от этого не менее драматическое повествование не закончилось.

— Главное, что ты жив, Тима, — похлопал подростка по плечу, когда его рассказ окончился. — А дальше будет видно. Документы, по крайней мере те, что мне удалось отыскать или восстановить, я сохранил. Они лежат дома, в сейфе. Так что имя и состояние мы тебе вернем.

— Состояние? — удивился Март.

— Кое-что есть, — туманно отозвался Зимин, после чего продолжил. — В любом случае, ты теперь не один. Жить будешь у меня. В конце концов, мы с твоим отцом были близкими друзьями и сослуживцами, так что в опеке до твоего совершеннолетия мне не откажут. Заодно будем развивать твой дар. Он у тебя не меньше, чем у обоих родителей, но, уж прости, больше всего напоминает необработанный алмаз.

— Скорее адамант.

— Что? Ах, да, пожалуй, что так. Но это лирика. Скажи, чем ты хотел бы заняться. Или, прости за пафос, посвятить свою жизнь?

— Летать. — Одним словом выразил Март свои самые сокровенные чаяния в обеих жизнях.

— Достойный выбор! — одобрил его Зимин. — Тогда для начала пойдешь на «Буран» юнгой. А как выучишься в летной школе — станешь пилотом-стажером. Устраивает тебя такой вариант?

— Более чем, — ощутив тычок в бок от Кима, Март спросил, — а как же мой друг Витька?

— А вот судьбу твоего товарища я хотел бы обсудить отдельно.

— Что-то не так? — напрягся Ким.

— Можно и так сказать. Насколько я понимаю, вы, молодой человек, имеете склонность к технике?

— Да. Особенно к оружию.

— И в последнее время делаете большие успехи на этом поприще, не так ли?

— Ага, — немного подумав, согласился Виктор. — Бывает, посмотрю разок на механизм, а вроде уже знаю, в чем неисправность.

— Но ты еще не понял, почему у тебя это получается?

— Нет. А что?

— А ты, Тима?

— Нет.

— Посмотри на своего друга внимательнее. Да-да, через «сферу».

— Не может быть, — округлил глаза подросток.

— Говоря по совести, я тоже удивлен. Хотя подобные случаи описаны.

— Что это значит? — растерянно воскликнул Ким. — О чем вы говорите?

— Скажи, ты ему давал свой энколпион? — продолжил расспрос Зимин, не обращая внимания на непонятливого Витьку.

— Только раз.

— И он никогда не пытался им завладеть?

— О чем вы говорите?! — подскочил возмущенный сын корейского и русского народов. — Мы с Мариком — лучшие друзья!

— Ты одаренный, — серьезно, глядя ему в глаза, сказал Март.

— Что?!

— Это правда, — подтвердил Зимин. — Впрочем, способности твои очень не велики, да и аура очень слабая. Только поэтому ее до сих пор никто не замечал.

— Но как это возможно?!

— Все просто. У тебя очень хороший друг. Он всегда заботился о тебе, а через него воздействовал адамант.

— И я тоже смогу стать пилотом?

— А вот это вряд ли. То есть, пилотом сможешь, но вот таким, как мы с Тимом, — нет. Для этого нужна тяга к небу и аура голубого цвета. А твоя — золотисто-коричневая.

— И что это значит?

— Ты сможешь добиться успехов на других поприщах. Стать выдающимся конструктором или инженером. Заняться искусством. Все в твоих руках.

— И что же мне делать?

— Ну, для начала ты отправишься с нами. Дом у меня большой, места всем хватит. Вы же, я так понимаю, друзья — не разлей вода?

— Ага, — в один голос подтвердили подростки, заулыбавшись.

— Вот и славно. Только прежде нам надо вернуть корабль. Мы обязательно это сделаем. И очень скоро. — Зимин поднялся. — Никуда не уходите, будьте рядом. Распоряжения я отдам, вас с этой минуты зачисляю в экипаж! Это понятно?

Ребятам оставалось только подняться на ноги и дружно ответить:

— Так точно, ваше высокоблагородие!

— Обращаться ко мне кратко, — командир.

— Есть, командир!

— Так-то лучше. А пока отдыхайте, вот, поешьте шоколада, — и перед тем как уйти, он вложил в руки ребятам две завернутые в золотистую фольгу ароматные плитки.

— Вот тебе повезло, Марик, какой у тебя дядька! Настоящий капитан! И крестный у тебя здоровский!

— Это да… а теперь еще и брат. Ты ведь мне брат?

— Конечно! — едва не кинулся ему на шею Витька.

Скоро над ними замигала красная лампа, давая понять, что пассажирам, во избежание неприятностей следовало бы пристегнуться. Защелкнув замки, ребята весело переглянулись и устроились поудобнее. Впереди их ждала новая жизнь, возможно, полная опасностей, но также приключений и возможностей.