Глава 1

Звонок на стационарный телефон разбудил меня в четверть восьмого. Хотя, как разбудил? Я и так не спал… лежал, смотрел себе в потолок, вспоминая, а сколько я за него отдал? Триста тысяч за один квадратный метр, если память мне не изменяла. Изнашивается, между прочим, на три процента в год! Бухгалтер говорил мне, что это инвестиция в будущую продажу, а я ему говорил, что это потолок.

— Артур Альбертович, доброе утро, — сказала Лена взволнованным голосом, как только я поднял трубку. — Вы представляете — Кравцов отозвал иск!

Вот оно как. Ну, что я могу сказать, это было слишком просто. Так, кстати, пора бы отказаться от этой старой приблуды. Я повернул голову к тумбе, посмотрел на это чудо техники прошлой эпохи, и хмыкнул.

«Всё сложилось так, как я и планировал!»

— И? — спросил я, вставая с кровати.

— Что значит и? Артур Альбертович… мы же полгода готовились! Показания брали… экспертизу заказывали. Даже трёх свидетелей из Москвы отыскали! А он просто взял и отозвал!

— Лен, — зевая, ответил я. — Это хорошо.

— Хорошо?

— Да! Это значит, что он понял — победа за мной, чего я и добивался, — по ту сторону трубки послышалось сопение. — И это… приготовь мне документы по второму делу. По «Северстали», я к десяти приеду в офис.

Лена пробормотала что-то непонятное, но по интонации я понял, что она не согласна с моим выводом. Она явно думала, что я должен был рвать на себе волосы, названивать клиенту, объяснять, почему полгода работы пошли прахом. Но я не рвал. Кравцов отозвал иск ровно по той причине, по которой я и рассчитывал: его позиция рассыпалась. Я это предугадал ещё три месяца назад. Просто дал ему время самому догадаться. Тем более что время — это деньги. А мои услуги стоили очень дорого.

Я оделся, зашёл в ванну в поисках мобильного телефона. У меня была дурацкая привычка оставлять его именно в ванной комнате. Почему? Да кто его знает? Просто привычка и всё.

Включил смартфон и увидел два пропущенных от бывшей жены Ирины, которая названивала мне в одно и то же время, в один и тот же день. Она напоминала мне об алиментах. И от меня после развода она получала очень хорошие деньги. Четыреста тысяч в месяц, хотя мой доход за прошлый… хм, квартал, превысил двадцать два миллиона.

Вы думаете, я хвастаюсь? Нет. Это не хвастовство. Просто, когда ты вёл дела корпораций, а не пьяных соседей, на банковский счёт поступали совершенно иные суммы. Хотя… мой путь начинался именно с дебоширов, пьяниц и мелких мошенников.

Перезванивать не стал. Вместо этого набрал номер своего водителя.

— Марат, доброе утро. К моему дому через двадцать минут.

— И вам доброе утро, шеф. Но я уже здесь…

— В смысле?

— У вашего подъезда корреспонденты. От «Вестей». Говорят, по делу Кравцова. Что вы запугали его…

Вот это уже было интереснее. Кравцов отозвал иск, потому что его юристы наконец-то объяснили ему, что дело дохлое. Я ему не звонил, не писал, не встречался. Но корреспонденты уже стояли у подъезда, и версия уже готова — запугал. Забавно, как это работает. Человек принимает разумное решение, а все вокруг сразу решают, что его к этому принудили. Потому что никто не верит, что кто-то может просто взять и отказаться. Обязательно должен быть подвох.

— Марат, ты завтракал?

— Ну… я выпил кофе…

— Я тебе говорил, что завтрак — обязательная часть жизни. Так что, заезжай на подземную. Съездим покушаем.

— А корреспонденты?

— Пускай стоят. Им за это платят.

Спустился на подземный паркинг. Марат уже ждал у «Майбаха» — чёрного, тонированного, с номерами, которые я специально не менял, хотя Лена уже год твердила, что это «привлекает внимание». Привлекает внимание… ха. Я — лучший корпоративный адвокат в городе, и меня будет волновать, что мой номер привлекает внимание? Какая чушь.

Мы выехали на Садовое. Марат молчал, он всегда молчал, когда чувствовал, что я думаю. А я думал…

К слову, нет, не о Кравцове и не о корреспондентах…

Я думал о вчерашнем вечернем звонке, уже после одиннадцати. Это был неизвестный абонент, с незнакомым мне голосом, который спокойно передал информацию, вполне вежливо:

— Артур Альбертович, прошу простить за поздний звонок, но вы должны знать: вам нужно отказаться от дела «Северстали». Доброй ночи.

На этом всё. Не было никаких объяснений или угроз. Перезванивать я не стал, потому что номер не определился, так что теперь, по дороге на завтрак, я сидел и думал:

«Кто это звонил? Конкуренты? Сама „Северсталь“? Или кто-то третий, кого я даже не рассматривал?»

Марат остановился на светофоре. Я достал телефон, набрал Лене.

— Лена, узнайте, кто заинтересован в том, чтобы я не брался за дело по «Северстали».

— Артур Альбертович, может, стоит…

Я просто завершил вызов. Сигнал светофора сменился. Мы проехали перекрёсток, и тут Марат как-то взволнованно сказал:

— Странно он едет…

Я поднял голову, посмотрел в лобовое, а там, по встречке, шёл белый грузовик. Как шёл? Летел! Моргая фарами.

Марат крикнул что-то, вывернул руль, и машина пошла юзом. Я успел увидеть через окно утреннее небо, а потом… стекло ушло внутрь салона, а само небо куда-то пропало.

А ещё был звук… вообще, странно как, но я его запомнил…

Как будто кто-то шибанул мокрой тряпкой по бетону. Меня бросило вправо, ремень впился в ключицу, и мир перед глазами расплылся и начал темнеть.

Я даже успел подумать: яичница. Я так и не позавтракал.

Потом — ничего.

Звук, который преследовал меня после аварии, был очень неприятным. Да и что значит, преследовал меня? Я мало того, что ничего не мог понять, так ещё и не видел ни черта с того момента, как послышалась эта «тряпка по бетону».

«Мерзость… как меня так угораздило-то?»

И от осознания произошедшего легче не становилось! Вокруг меня была только темнота, которую иногда разбавляли непонятные звенящие звуки и… воспоминания! Не о том, что происходило прямо сейчас, а о том, что я только что пережил. Помнил лишь небо, которое почему-то ушло куда-то вниз, удар и хруст…

«Блин, я так не позавтракал…»

ДИНЬ-ДИНЬ!

«Боже, что это за отвратительный звук?»

ДИНЬ-ДИНЬ!

«Эй, выключите его!»

Когда это трещание то ли будильника, то ли старого телефона стало просто невыносимым, я, как по волшебству, просто открыл глаза. Думаете, я увидел перед собой врача? Или какого-нибудь человека, который доставал меня из моего «Майбаха»? Нет!

Нет, нет, и ещё раз нет!

Не было ни неба, ни людей, ни шума, а… надо мной был потолок с шелушащейся побелкой, с которого свисала люстра… хм, ну, наверное, образца ещё советских времён. И покрыта она была самой обычной пылью да паутиной. Причём одного взгляда хватило, чтобы прикинуть, когда её последний раз вытирали: когда вешали.

Лампочка, к слову, даже не горела, но и без этого в комнате было светло.

«В комнате? — я попытался понять, где я нахожусь. — Или это такая палата?»

Палатой и не пахло, как в прямом, так и в переносном смысле. К тому же кто будет обклеивать стены в больнице выцветшими газетами?

В общем-то, я просто лежал на старом диване, который был продавлен подо мной до такой степени, что чувствовались рёбра деревянного каркаса и пружины, упирающиеся в спину. Воздух вокруг был спёртым, тяжёлым, пропитанным запахом застоявшегося пива, табака и чего‑то кислого, словно здесь была какая-то помойка.

А ещё у меня чертовски ныло тело, но не так, как я ожидал после аварии на Садовом. Это было похоже на… дурацкую ломоту во всех мышцах, неприятную тяжесть в голове, сухость во рту и мерзкий привкус на языке.

Чёрт возьми, да это же классическое похмелье!

— Вот тебе и раз, — прохрипел я.

И как это так получилось? Я вчера не пил… да и вообще, если когда-либо употреблял горячительные напитки, то никогда не напивался! Мой организм был храмом юриспруденции, а не сосудом для сивушных масел.

К слову, тот самый звук, который разбудил меня, не прекращался. Это был телефонный звонок. Я не сразу, но определил, что старая мобильная трубка надрывалась где‑то рядом, вибрируя и дребезжа по какой‑то поверхности.

Я попытался сесть, но с первого раза не получилось. Тело вообще не хотело меня слушаться. И если башкой я мог мотать свободно, то вот всё остальное — нет…

Не знаю, как это правильно можно было описать, но было ощущение, что длина рук, ног, да и общее состояние тела — вообще не мои. Чужое!

К слову, скоро я убедился именно в том, что всё это — не моё! Руки были первым, что я увидел… и… у меня были ухоженные ногти, дорогие часы…

Вот в том-то и дело, что были! Сейчас этого не было! Вместо привычного я видел бледные, худые пальцы с обкусанными ногтями и следами от шариковой ручки на костяшках.

«Какого…?»

Телефон тем временем продолжал орать, словно ему вообще было по барабану, что тут за мистика происходит.

Я не без труда спихнул это бренное тело с дивана. Ноги тут же запутались в каком-то скомканном пледе, и я упал прямо на пол. На колени. Познал дзен этого места, так сказать, с самых низов.

Всё… просто всё вокруг было захламлено! Лично я попал лицом в гору пустых пластиковых бутылок и, спихивая эту ерунду, втянулся в жалкий мир скомканных чеков. Но самым важным было то, что я вдоволь насладился запахом древнего Доширака, который не был доеден и плесневел здесь уже который год. Если судить по запаху и цвету.

Я смахнул банки и прочий мусор, порезался о банку «Козла» и наконец достал этот верещащий телефон. Не реагируя на рассечение, обратил внимание на имя, которое высветилось на разбитом экране: «Коган».

Что ещё за Коган? Точнее, кто это такой⁈

Машинально я принял звонок и приложил трубку к уху, надеясь, что ситуация хоть как-то прояснится. Но…

— Смирнов! — рявкнул голос в трубке так, что барабанная перепонка заныла с новой силой. — Ты где шатаешься, мать твою⁈

Я… молчал, пытаясь собраться с мыслями…

В смысле, Смирнов? Меня зовут Артур Альбертович Громов…

— Алло! Лёша, ты живой там⁈ — голос Когана перешёл на визг. — Или ты думаешь, что сможешь отмолчаться⁈ Я… лять, задолбался! Заседание через сорок минут! Дело Завьяловой! Где документы? Где ты сам⁈

Дело Завьяловой?

Стоп…

Это что вообще такое? Какая ещё Завьялова? Какой, во имя всего святого, Коган?

Так… Смирнов… Лёша.

В ту секунду, когда я пытался собрать все эти паззлы воедино в своей головушке, началась такая адская мигрень, что перед глазами потемнело. Чужая мне информация начала вспыхивать в голове:

«Коган постоянно орёт. Завьялова… проиграет. Чёрт, надо Наташу пригласить в кино.»

— Какую Наташу, — прохрипел я. — Почему орёт…

— Э, ты совсем что ли? — голос Когана вывел меня из непонятных мыслей. — Ты что там, белку словил? Бегал-бегал за ней, а она сама тебя поймала?

И появилось новое воспоминание.

Какая-то непонятная картинка, как будто я смотрел на неё из-за стекла, с паршивым качеством звука. В кабинете или где-то ещё сидели два человека. И самый крупный силуэт, лицо которого я не мог разглядеть, говорил ему, то есть мне…

Цитирую: Я УВОЛЮ ТЕБЯ К ЧЁРТОВОЙ МАТЕРИ, ЛЁШЕНЬКА!

И поэтому я… тот самый Смирнов, напился вчера, потому что Коган в очередной раз пообещал уволить.

А вот это мне пришлось не по душе.

— Смирнов! — вновь послышался голос Когана. — Если ты опять завалишь дело, ты вылетишь вон! Как я и обещал! Никакого тебе выходного пособия! Трудовая? Ха, можешь ею подтереться! Я сделаю так, что тебя в этом городе даже дворником не возьмут.

Мой профессиональный инстинкт сработал раньше, чем сознание решилось запаниковать. Адвокат не имеет права на панику. Адвокат работает с тем, что есть. Мой мозг, приученный к корпоративным войнам, где ставка — миллионы, мгновенно переключился на режим выживания.

— Я готов, — сказал чужим голосом.

«И это мне тоже не нравится… — я зачем-то высунул язык и поскрёб по нему. — Чужое тело, значит?»

На том конце провода возникла пауза. Коган, видимо, не ожидал такой реакции от вечно виноватого и мямлящего Лёши. Сначала послышалось сопение, потом пыхтение, затем — «э-э-э», что мне не понравилось, и всё же он взял себя в руки.

— Тогда бегом! — рявкнул он и бросил трубку.

Я швырнул телефон на стол, понимая, что времени на осознание произошедшего у меня просто нет. Нужно было торопиться… у меня всего сорок минут, а ещё нужно отыскать, где этот чёртов суд, где дело…

Да и вообще, кто я такой, а⁈

Я бросился в ванную, сугубо машинально. Уставился на отвратительную комнатку, выкрашенную в тёмно-голубой цвет… сдерживая очень неприятный позыв, повернулся к зеркалу, ну и, собственно говоря, убедился, что я — это не я.

В отражении на меня пялился молодой «мужик», лет двадцати пяти, не больше. Лицо — в ужасном состоянии! Мешки под глазами такие, что в них можно было деньги прятать. А ещё — я заметил очки на раковине, схватил их, напялил и…

Ровным счётом ничего не изменилось. Зрение у этого Смирнова было нормальным. А очки — это так, понты…

Да ладно, очки… я снял их, плеснул в лицо водой, надеясь, что всё поменяется. Только толку было мало. Ничего не изменилось, но, по крайней мере, это немного привело меня в чувство. Сонливость как рукой смахнуло. Посмотрел на зубную щётку, которой чистили либо унитаз, либо задницу, и отметил для себя:

«Надо купить новую…»

Благо, в тумбе под раковиной оказалась одноразовая нераспечатанная щётка. Быстро закончив с умыванием незнакомого мне рыла, вышел в коридор. Стараясь не реагировать ни на какие детали, которые вызывали у меня только панику и воспоминания о коммунальных квартирах, сорвал с вешалки куртку — дешёвую, дерматиновую, с трещиной на локте. Натянул джинсы, которые валялись на полу кухни, и увидел то, что хотелось бы найти.

На обеденном столе, среди крошек и пустых пачек из-под сигарет, лежал паспорт. Я раскрыл его и начал… удивляться ещё больше.

В общем, это тело звали Алексеем Дмитриевичем Смирновым. Ему было двадцать пять лет, а зарегистрирован он был в Южном Бутове…

— Оп-пачки… — усмехнулся я. — Это что же такое получается⁈

Получается, я умер на Садовом, в «Майбахе», и воскрес в Бутове? Ха! Даже смерть не смогла вывезти меня из Москвы.

И сама мысль о том, что я умер, отрезвила меня ещё сильнее. Я несколько раз ущипнул себя, понял, что… что всё вокруг реально, и, так сказать, принял всё как должное.

Умер и умер. Я узнаю, что тогда случилось, и разберусь с этим. А сейчас, мне срочно нужно было найти документы, которые так требовали для дела. Не знаю, почему я всё это так просто воспринял, но…

А что мне ещё нужно было делать в этой ситуации?

Только вот, найти бумаги оказалось той ещё задачкой. Квартира Смирнова была самой настоящей свалкой. Повсюду валялись банки, коробки, пыль… весь пол в разводах, в какой-то липкой ерунде…

В общем, мой внутренний Артур Альбертович брезгливо морщился, оценивая уровень падения. Из князей в грязь…

«Да как можно жить в таком хлеву?»

Но времени на отвращение не было.

Среди всего этого хаоса лежала папка. На полу, под «Козлом». И эта папка была единственной чистой вещью во всей квартире. Она была типичной: синяя картонная обложка, белая наклейка. Ну и на наклейке — подпись: «Дело Завьяловой».

Я схватил её и побежал к двери и на пороге вдруг понял, что понятия не имел, куда идти. Вернулся, взял телефон, потыкал в него, но он даже не захотел отреагировать на мои касания. С третьей попытки загорелся экран, и появилось поле:

«Введите пароль».

— Знал бы я его ещё… да и адрес…

К счастью, адрес был в документах. Так что, хоть я и не знал, где именно находится этот судебный участок, вышел из дома, не удосужившись закрыть за собой дверь.

Бутово встретило меня серыми панельными домами, грязными тротуарами и запахом мокрых листьев. Я трижды уточнял дорогу у прохожих, по большей части у стариков, которые в этом месте, мне казались надежнее молодняка. И за первые пять минут в целом разобрался, куда мне нужно было идти. Так что я бежал на дело, прижимая папку к груди, и на ходу раскрывал её.

Зачем? Да потому, что мой мозг работал иначе. Не так, как у среднестатистических людей. У меня была безусловная фотографическая память, которую я всегда считал своим главным оружием после логики. И сейчас она включилась на полную мощность. Я перелистывал страницы, и каждый лист отпечатывался в сознании, как негатив на фотобумаге.

Дело было простым. Иск подал сосед Завьяловой, который проживал этажом ниже. Якобы бабушка устроила ему потоп. Также в бумагах был акт комиссии управляющей компании… смета на ремонт за восемьдесят семь тысяч рублей. Всякие приложения, подписи, опросы…

— Стандартный набор, — хмыкнул я, чуть было не влетев в пешеходов.

По сути, это дело было мелким, плёвым. В моей… хах, как же легко это было сказать… в общем, в моей прошлой жизни я бы даже не взялся за такое дело. Ибо цена ему… слишком смешная.

Но сейчас от выигранного дела зависела жизнь этого тела. Восемьдесят семь тысяч — это смешно. Но для Завьяловой, как я и сам понимал, это неподъёмная сумма!

Я бежал, перепрыгивая через лужи, и листал страницы. Информация укладывалась в голове ровными рядами. Лист 1… Лист 2… Лист 43.

Но «фотографировать» увиденное глазами не значит понимать всё досконально. После одного пролистывания дело выглядело проигранным. Сосед снизу — залит, комиссия УК зафиксировала следы протечки с потолка. Смета обоснована. Свидетель есть. Классика.

По всем бумагам было очевидно, что Завьяловой придётся заплатить.

Я вбежал в здание мирового суда за десять минут до начала слушания.

Коридор… этого отделения был обшарпанным, с линолеумом, протёртым до дыр, и деревянными скамейками, покрытыми слоями старой краски. Такие места я видел лет двадцать назад, если не больше. И если вспомнить последнее место, куда я приходил… это было адом и раем!

Стараясь не обращать внимания на ужас и старьё вокруг, машинально поднялся на второй этаж.

«И почему я сюда пришёл?»

Глаз тут же зацепился за пожилую женщину у окна. Она была в пальто, в мятой шерстяной шапке, а в руках была самая обычная авоська. Увидев меня, она аж заулыбалась. Но спустя пару секунд выражение лица изменилось, и я понимал, вот-вот, она расплачется.

— Лёша… — она схватила меня за рукав, как только я подошёл к ней. — Лёшенька, у меня же одна пенсия… Я не заливала. Труба лопнула, я им звонила, я плачу по счетам…

«Ага, а вот и Завьялова. Как её там, по документам? Ах, да, Мария Петровна.»

— Мария Петровна, — я мягко, но настойчиво высвободил рукав. — Пойдёмте в зал. Скоро нача…

Я не успел договорить, как дверь сбоку от меня распахнулась. В дверном проёме появилась симпатичная молодая мордашка секретаря. Девушка поправила очки, которые ей, к слову, очень шли, и холодно произнесла:

— Завьялова? Где? А, вижу. Проходите!

Зал был маленьким… я в таких, наверное, бывал только в самом начале своей практики. Судьей была женщина средних лет с уставшим лицом и строгой причёской. Она уже сидела на возвышении. У стола истца расположился мужчина в дорогом костюме. Представитель, видимо, соседа Завьяловой. Он очень хорошо делал вид, что ему скучно… он откровенно зевал и медленно листал экземпляр дела. А человек, который пытался вытрясти из Марии Петровны деньги, отсутствовал. Видимо, был уверен, что дело за ним.

Мы сели за стол рядом со столом истца, и судья тут же начала:

— Рассматриваем дело по иску Семёнова к Завьяловой о возмещении ущерба, — начала судья. — Истец, ваши требования?

Представитель встал, небрежно поправил манжету.

— Ваша честь, все документы в деле. Акт комиссии управляющей компании от пятнадцатого числа подтверждает факт затопления квартиры истца из квартиры ответчицы Завьяловой. Смета на ремонт составлена оценщиком, ущерб — восемьдесят семь тысяч рублей. Прошу взыскать. У нас есть свидетель, соседка по площадке, которая готова подтвердить, что Завьялова делала ремонт и трогала трубы. Дело простое и уже всё доказано. Прошу закончить сегодня.

Судья посмотрела на меня.

— Ответчик, вы согласны с требованиями?

Завьялова дёрнулась, чтобы что‑то сказать, но я опередил её. Придержал её за локоть и прошептал:

— Сядьте, пожалуйста, — и когда бабулька уселась на место, встал и без каких-либо эмоций, спокойно ответил: — Нет, ваша честь. С исковым заявлением мы не согласны.

Представитель истца перестал зевать, повернулся в мою сторону и округлил глаза. Он был удивлён таким заявлением.

— В чём несогласие? — спросила судья, уже готовая записать стандартное решение.

Я на секунду замер, выпрямил спину и включился.

Я не Лёша Смирнов, который боится собственного голоса. Я Артур Альбертович, который заставлял корпорации платить миллиарды. А этот наглый… ладно. Не о нём сейчас.

— Ваша честь, для установления истинного виновника необходимо задать несколько вопросов представителю истца, — ровным голосом сказал я.

— Задавайте, — кивнула судья, пряча зевок.

Я повернулся к представителю.

— Скажите, на основании чего составлен акт комиссии?

— На основании осмотра квартиры истца, — фыркнул тот. — Всё в акте написано.

— Я читал акт. В нём указано: следы протечки на потолке в ванной комнате. Но кто именно составил акт?

— Техник из УК.

— Техник зафиксировал следы? Да, допустим. Но кто установил, что вода текла именно из квартиры моей доверительницы?

Представитель нахмурился. На мгновение отвёл взгляд, соображая, а затем ответил, улыбаясь так, словно был уверен, что я для него — пустой звук и просто тяну время.

— Логично же, кто. Квартира сверху Семёнова. Она, — он кивнул на бабульку. — Делала ремонт.

— Логика — это не доказательство, — отрезал я. — Ваша честь, я прошу приобщить к материалам дела документы, которые уже находятся в нём, но почему‑то не были прочитаны истцом.

Судья подняла бровь.

— Какие документы, ответчик?

— Приложение к иску, лист 43.

Я не смотрел в папку. Я не нуждался в этом. Я видел этот лист перед глазами так же ясно, как видел потолок в своей квартире сегодня утром.

— Лист 43, — повторил я. — Здесь у нас ксерокопия из журнала аварийно-диспетчерской службы.

Представитель истца быстро нашёл, что я просил.

— Ну и что? Копия и копия!

«Насколько же ты невнимательный… ужас просто!»

— Прошу обратить внимание, что в данной копии — собственноручная запись диспетчера, которую сам же диспетчер внёс со слов заявителя о причине вызова. Ваша честь, я прошу огласить текст заявки на листе 43.

Судья взяла дело, нашла нужный лист.

— Так, что тут… — она зависла на мгновение. — Ага… заявка на устранение аварии… в такое-то такое-то время…

— Причина, — «подтолкнул» её я. — Причина-то какая?

— Причина… а, вот, течь стояка ГВС, — прочитала она.

— Течь стояка ГВС, — повторил я. — Горячего водоснабжения. Не было тут ни упоминания о том, что кто-то кого-то заливал. Дело было в стояке ГВС.

Судья подняла голову и прищурилась.

— Ваша честь, — я продолжил давить, — стояк горячего водоснабжения является общедомовым имуществом. Статья 36 Жилищного кодекса, постановление Правительства № 491. Зона ответственности за стояк до первого запорного устройства в квартире лежит на управляющей компании! Моя доверительница не несёт ответственности за прорыв общедомового стояка. Иск предъявлен не к тому лицу.

Судья посмотрела на меня. Её уставшее выражение лица как рукой смахнуло. Она перевела взгляд на… да я даже не знал, как его зовут.

— Истец, вы ознакомились с приложениями к вашему же иску? — спросила она.

Представитель побледнел. Увёл взгляд и начал лихорадочно перелистывать дело. Судья повторила вопрос и тот начал запинаться:

— Ваша честь, это… это техническая ошибка диспетчера. Он записал со слов…

— Диспетчер записал со слов вашего доверителя, — парировал я. — Ваш доверитель сам указал на причину — течь стояка. Это ваши доказательства. Вы приложили их к иску. Вы ссылаетесь на них.

— Ваша честь, мы ходатайствуем о… — начал представитель, но судья подняла руку.

— Ходатайство ответчика о привлечении управляющей компании? — спросила она меня.

— Да, ваша честь. Ходатайство о привлечении УК в качестве надлежащего ответчика и назначении судебной экспертизы для установления причины протечки.

Судья опустила руку и кивнула. Я заметил, как она улыбнулась. Не знаю, правда, почему.

— Заседание отложить. Экспертизу назначить. Управляющую компанию — привлечь в качестве соответчика.

Представитель истца открыл рот, чтобы возразить, но понял, что возражать нечего. Он сам приложил этот документ. Дело, которое было стопроцентно проигрышным, которое висело на волоске, перевернулось, просто потому что я умел внимательно читать.

Мы вышли в коридор. Завьялова схватила мою руку обеими своими.

— Лёшенька… спасибо тебе… — она всхлипывала. — Я же говорила, что не я…

— Мария Петровна, ещё не всё, — сказал я. — Экспертиза может показать что угодно. А УК теперь будет в деле, а у них юристы покруче.

Но она не слышала. Она просто радовалась, что сегодня не нужно платить восемьдесят семь тысяч. Когда в нашу сторону направился представитель истца, бабулька быстренько покинула меня, пытаясь выловить судью. А вот представитель смотрел на меня так, словно у меня на лбу было написано что-то оскорбительное.

— Как фамилия? — спросил он.

— Смирнов.

— Смирнов, — он кивнул. — Запомню.

И на этой непонятной ноте развернулся вполоборота и уставился на судью, которую донимала своими благодарностями Мария Петровна. И тут я заметил папку в его руках. Смутила меня не папка, а оттиск штампа на ней.

Я его знал. Он принадлежал крупнейшей районной конторе…

Получается, я только что наступил на хвост людям, которые раздавливают таких, как Лёша Смирнов, не замечая.

Понимая, что ловить мне здесь больше нечего, я вышел из суда. Застал ту же погоду и… осознал. Я только что выиграл плёвое дело, а вот последствия будут… неоднозначными.

Пока я стоял, мне трижды позвонили. Когда я включился в «мир», вышел из своих мыслей, то взял трубку. Звонила секретарша Когана, которая сообщила, что меня ждут. А я, не теряя возможности облегчить поиски, тут же уточнил адрес.

Как оказалось, юрконсультация располагалась на первом этаже панельной девятиэтажки, между магазином «Мясо» и нотариусом. Совсем недалеко от здания суда.

Я толкнул дверь. В приёмной сидели двое клиентов, ожидающих своей очереди к кому‑то из старших адвокатов. Мой стол — вернее, тот, что числился за Лёшей Смирновым, — стоял в самом углу у принтера.

Коган стоял у двери своего кабинета. Он был невысоким лысеющим толстяком с нервным тиком глаза. Когда я вошёл, он уставился на меня и…

— Э-э-э.

«Э-э-э? Это что, его фишка?»

Я, собственно говоря, ничего не ответил.

— Ну⁈ — не выдержав тишины, рявкнул он.

В офисе аж тихо стало. Какой-то молодой пацан, который сидел недалеко от меня, усмехнулся. Я не мог этого не заметить. Интересно, почему? Он не любил Смирнова? Или дело в другом?

— Дело отложили, — сказал я, подходя к Когану. — Назначили экспертизу.

— С чего бы вдруг? — Коган скрестил руки на груди. — Дело проигрышное!

— Не-а. В приложениях истца была заявка аварийки, — сказал я. — А там чёрным по белому написано, что причина вызова — течь стояка.

— А это, э-э-э, — задумался Коган. — Это общедомовое имущество.

— Верно. Это зона ответственности УК, а не Завьяловой. Так что, иск предъявлен не к тому лицу.

Коган моргнул. Его тик дрогнул, но не исчез.

— Заявка… — повторил он. — Я это дело… смотрел же…

«Сволочь ты, Коган. Если ты был настолько уверен, что Смирнов проиграет, то… искал причину, чтобы выкинуть его? Смешно же!»

Коган тем временем смотрел на меня. Я стоял прямо, не отводя взгляда и не моргая. Он проиграл в эту игру в гляделки, развернулся, зашёл в кабинет. Я слышал, как он выдвигает ящик стола. Потом он вышел. В его руках был лист бумаги.

— Приказ тут о твоём увольнении, — пробормотал он.

А затем взял лист двумя руками и разорвал его пополам. Потом ещё раз. И бросил обрывки в мусорное ведро.

— Не знаю, что на тебя нашло, — медленно сказал он. — Влюбился, испугался, повзрослел. Но если это надолго, я не против.

Он посмотрел на пустующий стол у принтера.

— Оформляю тебя стажёром. Официально. Оклад — пятнадцать.

«Тысяч долларов?»

— Пятнадцать чего? — уточнил я.

— Пятнадцать тысяч рублей, — гаркнул он. — Чего непонятного?

Твою же ж…

Мой доход за прошлый квартал превысил двадцать два миллиона. Я тратил в сутки в сто раз больше, чем составлял этот оклад.

— Стол — твой, — кивнул Коган, и на этом разговор с ним был окончен.

Не до конца понимая, что вообще происходит, я подошёл к столу, облокотился на него. Ножка опасно скрипнула. Я взял со стола сложенный рекламный флаер и подложил под ножку. Стол перестал шататься.

Пока я сидел и пытался понять, как же так вышло, что вот он, сам Артур Альбертович, оказался здесь, ко мне подошёл Коган и бросил на мой стол толстую папку.

— Дело тут… э-э-э, про наследство, — сказал он.

— Что за дело?

— Два брата уже два года грызутся за материнскую трёшку. Марина, — он кивнул на девушку, которая сидела в дальнем углу, — отказалась от них на прошлой неделе. Денис, — он кивнул на другого, которого я уже успел «оценить», — сбежал через неделю: клиенты скандальные, денег кот наплакал. Раз ты тут теперь числишься — работай.

Я раскрыл папку. Мелкий почерк, эмоциональные заявления, справки, отказы. Чемодан без ручки. Дело, которое никому не нужно, потому что оно не приносит денег, а только выносит мозг.

Я посмотрел на Дениса. Тот всё ещё смотрел на меня волком. Он ждал. Ждал, когда я сорвусь. Когда этот мой порыв закончится, и я снова стану Лёшей Смирновым, который пьёт пиво на диване.

Я положил руку на папку и улыбнулся.

Я умер на Садовом.

Я воскрес в Бутове.

Я не знаю, кто это сделал и зачем.

Я не знаю, что за звонок был вчера вечером.

Я не знаю, кто такой Смирнов в этой жизни.

Но я знаю одно. Я — юрист. И сегодня я вытащил первое дело Смирнова из почти неизбежного проигрыша!