Глава 14

Утро началось неожиданно. Во-первых, я впервые встретил соседа Виктора абсолютно трезвым, а во-вторых, заметил странную вывеску на фасаде библиотеки.

Но обо всём по порядку. Витя сидел на лавочке у подъезда, пил минералку и увлечённо печатал что-то в телефоне. Когда я вышел, он лишь мельком глянул в мою сторону и даже не поздоровался. Решив не отвлекать человека, я прошёл мимо, но тут он окликнул меня сам:

— Лёх, слушай, дело есть.

Я обернулся и посмотрел на его непривычно трезвое лицо.

— Короче, я слышал, что можно… взять деньги у МФО и не возвращать их!

Вот тебе и новость.

— С чего ты это взял? Где прочитал?

— Да тут один бизнесмен, — не отрываясь от экрана, проговорил Виктор. — Целую схему разработал! Короче, набрал кредитов где только можно, все МФО собрал в одну кучу и подал на банкротство!

— Процедура банкротства, — начал я, — очень своеобразная штука. Во-первых, у тебя есть своё жильё?

— Доля!

— Это не делает банкротство бесплатным аттракционом, — выдохнул я. — Сначала придётся проверить имущество, доходы и все сделки, а затем объяснить происхождение каждого долга. И есть риск, что долги не спишут, если выяснится, что ты действовал недобросовестно.

— Это как?

Ох… и зачем я ввязался в этот разговор?

— Это так: если ты предоставлял ложные сведения, брал займы с целью их не возвращать или специально совершал фиктивные сделки незадолго до банкротства, суд долги не спишет. И сама процедура не бесплатна: есть обязательные судебные расходы и вознаграждение финансовому управляющему. Заявление можно подать самостоятельно, но если наймёшь юристов, их услуги тоже придётся оплачивать.

— А ты что, не поможешь другу?

— Я в этом даже участвовать не хочу, Вить. Забудь об этой глупой идее, хорошо?

Ответом мне было глубокомысленное молчание. Искренне понадеявшись, что смог разубедить соседа, я отправился в библиотеку.

Теперь о втором сюрпризе. На фасаде библиотеки красовалась неожиданно яркая вывеска: «Салон красоты „Натали“».

Оксана ещё утром объяснила по телефону: после затопления её прежнего помещения заведующая временно пустила её в пустующее крыло библиотеки. Вывеску от предыдущих арендаторов пока не сняли. У салона был отдельный вход с улицы, поэтому посетители парикмахерской с читателями не пересекались. Правда, об одной важной детали Оксана умолчала, но об этом я узнал позже.

После вчерашней выходки Веры Алексеевны я переслал её агрессивное сообщение заведующей и попросил на вахте не пропускать скандальную бабушку. Поэтому внутрь я вошёл спокойно. В читальном зале было пустовато — лишь пара пенсионеров листала газеты у дальней стены. Заведующая встретила меня и проводила в выделенную для встречи комнату.

Дверь со стеклянной вставкой вела в небольшое светлое помещение. Внутри стояли детский столик, несколько стульев и шкаф с потрёпанными энциклопедиями. Окно выходило во двор, на детскую площадку. Место подходило идеально. Катя раскладывала на столе карандаши и альбом, а психолог Инна Сергеевна уже устроилась в углу.

По письменному согласию родителей встречу решили зафиксировать на видео. Доступ к записи получали только участники процесса, суд и опека — любая публикация строго запрещалась. Катя закрепила телефон на полке так, чтобы в кадр попадал весь стол.

— Лёш, — шепнула она, когда я прикрыл дверь, — а если девочка начнёт кричать?

— Немедленно прекратим встречу, — ответила Инна Сергеевна. — Ребёнок в состоянии тревоги, давить нельзя.

— Скорее всего, Маша сначала будет молчать, — добавил я. — Наша задача — не сломать её защиту, а показать, что здесь безопасно.

Ровно в час дня в коридоре послышались торопливые шаги. Дверь приоткрылась, заглянула Галя. Выглядела она неважно: бледная, осунувшаяся, без грамма косметики.

Галя коротко кивнула. За её спиной пряталась Маша в синем платье и сменных светлых сандалиях. Девочка замерла у порога, намертво вцепившись в старую куклу.

— Привет, Машенька, — я присел на корточки, чтобы оказаться с ней на одном уровне. — Помнишь, я обещал, что мы пойдём смотреть книги? Вот мы и пришли. Смотри, какой тут столик. Хочешь порисовать?

Девочка перевела взгляд с меня на Катю, потом на стол. Робко кивнула. Она подошла к стулу и села, не выпуская куклу из рук. Галя бросила на меня полный тревоги взгляд и скрылась за дверью — по условиям она должна была ждать в читальном зале.

Мы с Катей сели по бокам от ребёнка. Инна Сергеевна осталась в стороне, не привлекая к себе внимания. Катя принялась рисовать, вполголоса комментируя свои действия. Я молчал, давая Маше освоиться.

Через пять минут в коридоре раздались тяжёлые мужские шаги. У двери они смолкли. Спустя томительные полминуты створка открылась, и на пороге возник Сергей Соколов.

Он пришёл один. Это был его первый самостоятельный поступок за долгое время, и я мысленно поставил ему жирный плюс. В руках он не держал ни коробок конфет, ни огромных плюшевых медведей — ничего из того арсенала, которым виноватые родители обычно пытаются откупиться. Он принёс только маленькую деревянную лошадку.

Сделана она была грубо. Сергей явно вырезал её в колонии из подручных материалов. Грива из неровных зазубрин, обломанный хвост, а одно из колёсиков соскочило со сломанной проволочной оси и лежало отдельно. Местами на дереве ещё держалась старая краска.

Сергей замер у входа, не сводя глаз с дочери. Маша, почувствовав чужое присутствие, медленно повернула голову и тут же вжалась в Катю.

— Серёж, заходи уже, — я поднялся. — Чего в дверях стоишь?

Он вошёл и через два шага остановился. Лошадку стиснул так, что проволочная ось впилась ему в ладонь.

— Маш… — позвал он. — Это я.

Девочка прижалась к Кате. Глаза — огромные, испуганные. Ещё немного, и встречу пришлось бы заканчивать, толком не начав.

— Сядь туда, — я показал на стул напротив. — И не торопись.

Сергей уселся за детский столик. Колени торчали чуть ли не выше столешницы. Вид у него был дурацкий: большой мужик в рабочей куртке, а в руке — кривая деревянная лошадка.

— Мы цвет выбираем, — сказал я. — Я за зелёный.

Маша накрыла ладонью жёлтый карандаш.

— Понятно. Два против одного. Сергей, а вы за какой?

Он не сразу понял, что вопрос к нему. Потом положил игрушку на край стола.

— Я вот… принёс. Тебе, Маш. Сам делал. Давно. — Он провёл пальцем по обломку оси. — Ось сломалась, зараза. Не успел новую поставить.

Маша даже не шевельнулась. Катя подвинула к ней чистый лист.

— Показать, как лошадка ездит? — спросила она.

— Не надо.

Сергей втянул воздух, но спорить не стал. Уже хорошо. Я ждал чего-нибудь вроде «я же для тебя старался», однако он только покрутил в пальцах отвалившееся колесо.

— И правильно, — буркнул он. — Куда ей ехать на трёх-то? Завалится.

Потом рука привычно полезла в карман. Блеснула металлическая рукоять.

Маша дёрнулась. Инна Сергеевна сразу выпрямилась.

— Нож обратно, Сергей.

Он глянул сначала на меня, потом на дочь — и только тогда сообразил.

— Тьфу ты… Прости, Маш. На работе привык всё ножом поддевать, вот и полез. Убрал уже. Видишь?

Он сунул обе руки под стол, будто решил больше им не доверять. Маша следила за ним, но плакать не собиралась.

Молчание затянулось. Я уже хотел подкинуть безопасный вопрос, однако Сергей справился сам:

— Ты же в садик ходишь? — спросил он, глядя на сломанную лошадку.

— Ага, — ответила Маша, всё ещё не высовываясь из‑за Кати.

— Тебе нравится?

— Ага.

— А в какой ты группе? Старшей или младшей?

Я по лицу Кати понял, что она готова выпалить: «Ей шесть лет! Сам-то как думаешь!» Пришлось едва заметно мотнуть головой, чтобы она не вмешивалась.

— Старшая.

— Понятно, — Сергей улыбнулся. — Вы там, наверное, уже всякие поделки делаете? Да? Из шишек, пробок!

— Из желудей, — поправила Маша.

— Из желудей — это правильно. Жёлуди крепкие.

Сергей нашёл на столе короткий обломок спички, вставил его вместо оси и попытался приладить колесо. Оно не держалось. Он вздохнул и отложил деталь.

— Не хочет сидеть. Придётся клеить.

— А она умеет скакать? — вдруг спросила Маша.

Она чуть‑чуть высунулась из‑за Кати.

— Она? — Сергей взял лошадку. — Если правильно держать, то да. Смотри.

Он поставил игрушку на уцелевшие ноги и слегка постучал ей по столешнице:

— Иго‑го. Цок-цок. Цок-цок!

Маша оживилась и даже подалась вперёд. Она потянулась к лошадке, но в последний момент застыла, посмотрела на отца и вернулась на исходную позицию. Сергей продолжал улыбаться:

— Не боись, — он аккуратно пододвинул игрушку к девочке. — Она не кусается, деревянная же! Ты это, главное, за гриву её не держи, а то она… на соплях держится.

— Соплях, — хихикнула Маша.

Маша всё же взяла лошадку и осторожно провела ладошкой по деревянным зазубринам.

И тут Соколов совершил грубейшую ошибку. Была б моя воля, дал бы ему подзатыльник прямо сейчас.

— Пойдём во двор? — вдруг выпалил он.

В его голосе прозвучала та самая отчаянная надежда, которую я просил спрятать. Реакция Маши была мгновенной и ожидаемой. Она бросила лошадку на стол и снова нырнула за спину Кате.

— Никуда я не пойду! — выкрикнула девочка.

«Идиот… я же предупреждал!»

Увидев, что Сергей открыл рот, собираясь оправдываться, я резким жестом велел ему замолчать.

— Ну-с, время у нас вышло, Машенька, — я с улыбкой повернулся к ребёнку. — Час пролетел незаметно, да?

Она быстро кивнула.

— Ты большая молодец. Спасибо, что посидела с нами. Сергей, — я перевёл взгляд на поникшего отца. — Забери лошадку с собой, хорошо?

Соколов торопливо кивнул, собираясь забрать игрушку, но тут…

Маша посмотрела на деревяшку, затем на отца и прошептала:

— Нет… пока себе оставлю.

Для Соколова это был настоящий подарок, хотя он не сразу это понял. Я поймал его растерянный взгляд и покачал головой: не спугни!

Слава богу, голова у него работала. Сергей кивнул и поднялся.

— Ну… я пойду тогда.

— До свидания, Серёжа, — сказала Катя.

Маша уже водила жёлтым карандашом по листу. Ни «до свидания», ни взгляда вслед. Зато лошадку придвинула к себе локтем.

Сергей вышел. Я шагнул за ним и прикрыл дверь.

— Всё, — выдохнул он в коридоре. — Не нужен я ей.

— Не начинайте.

— Вы видели, как она от меня шарахается?

— Видел. Ещё видел, что игрушку она вам не отдала.

Он посмотрел на дверь.

— И что?

— А то, что сегодня это ваш лучший результат. Не объятия, не «папочка», а деревянная лошадь без колеса. Радуйтесь хотя бы ей.

— Я четыре года не ради деревяшки сидел.

— Вот именно. Четыре года вас не было, а теперь вы хотите управиться за час. Не получится.

Сергей зло потёр ладони. Ответить ему было нечем, и это бесило сильнее моих слов.

— На вторую встречу придёте? — спросил я.

Он помолчал.

— Приду.

— Тогда на сегодня всё.

Я решил больше его не дожимать. Пусть переварит.

И тут в служебном коридоре застучали каблуки. Из-за угла появилась Вера Алексеевна — с телефоном перед лицом и довольная, будто всех перехитрила. Судя по метке времени на экране, она уже несколько минут снимала через стекло, оставаясь вне нашего поля зрения.

А ведь перехитрила. На вахте её не пропустили бы, зато в «Натали» она записалась как клиентка и вошла с улицы. Из салона, как выяснилось, имелась дверь прямо сюда. Об этой мелочи Оксана утром почему-то не сказала. Откуда Вера Алексеевна узнала точное время встречи, ещё предстояло выяснить.

За ней неслась Оксана.

— Вера Алексеевна, стойте! Я вас по всему салону… — Оксана увидела меня и замолчала.

— Вот она! Радость‑то какая! — громко, на весь коридор, заголосила Вера Алексеевна. — Внучка отца узнала! Сама к нему тянется! Я видела, как она на лошадку смотрела!

Я обернулся к двери и через стекло увидел, как Маша в ужасе зажала уши.

«Старая карга… обматерил бы с ног до головы, если б не ребёнок за стенкой!»

Вера Алексеевна, сделав вид, что меня просто нет, дёрнула ручку двери. Та не поддалась. Катя успела запереть замок изнутри. Молодец.

— Машенька! Бабушка тут! — застучала сумасшедшая бабка в стекло. — Иди к бабушке, сейчас мы тебя заберём!

Катя тут же закрыла собой Машу. Оксана тем временем тоже достала телефон и начала комментировать происходящее на камеру. Я шагнул к ней и перехватил руку:

— Выключай эфир, — жёстко приказал я.

— Я имею право снимать! Это общественное место! — запротестовала парикмахерша.

— В комнате находится испуганный ребёнок. Публичная трансляция нарушает закон и станет отдельным поводом для иска. Выключай.

Затем я обернулся к Соколову:

— Сергей! Угомони мать!

Оксана стушевалась, остановила эфир и опустила телефон. Я заставил её показать экран. Трансляция продлилась меньше минуты, зрителей было трое, запись не сохранилась. Убедившись, что архив пуст, я повернулся к Вере Алексеевне. Поняв, что дверь ей никто не откроет, та накинулась на меня:

— Смирнов! Открой немедленно! Ребёнок хочет к отцу!

Сергей наконец включился. Он оторвался от стены, шагнул к матери и прохрипел:

— Мам, уйди! Немедленно!

— Что? — Вера Алексеевна обернулась к нему, не опуская телефон. — Серёжа, ты что? Я же всё снимаю! Сейчас мы покажем, как эта стерва Галя удерживает ребёнка!

— Мам, выключи камеру и уйди, — с нажимом повторил Сергей.

— Ты с ума сошёл? Я добилась решения суда! Я вытащила тебя!

— Решение должно было вернуть мне дочь, а не отдать Машу тебе! — Сергей сорвался на крик. — Ты опять всё делаешь по‑своему! Опять устраиваешь цирк!

Вера Алексеевна оторопела. Телефон в её руке дрогнул. Она явно не ожидала такого отпора от сына, которого привыкла контролировать во всём.

В этот момент из-за поворота показалась Ирина. Видимо, пока я спорил с Оксаной, Сергей успел отправить жене сообщение, и та, к счастью, оказалась неподалёку.

Ирина перехватила свекровь под руку.

— Всё. Пойдёмте.

— Пусти! — Вера Алексеевна рванулась к двери. — Я к внучке пришла!

— Вы пришли снимать скандал. Хватит. — Ирина дёрнула её обратно и посмотрела на Сергея. — Серёж?

Он молча показал в сторону выхода.

— Видите? — сказала Ирина. — Он сам вас просит. Пойдёмте в машину.

Вера Алексеевна ещё секунду мерила сына взглядом. Видимо, искала привычную слабину и не нашла. Телефон она всё-таки убрала.

— Ты пожалеешь, Смирнов, — бросила она уже мне.

«Запишусь в очередь», — мысленно ответил я.

Ирина повела её к выходу. Оксана постояла с открытым ртом, сообразила, что продолжения не будет, и шмыгнула обратно в салон.

Я посмотрел на Сергея.

— Вот сейчас ты поступил как отец. Наконец-то. Не дал матери устроить представление за счёт Маши.

Он вытер лицо ладонью. Пальцы дрожали.

— Мне уйти?

— Да. Катю и Машу я выведу с другой стороны.

Сергей кивнул и, ссутулившись, побрёл к главному входу. Я вернулся в комнату. Маша сидела на коленях у Кати и тихо всхлипывала.

— Всё закончилось, — сказал я. — Они ушли… Прости. Мы перекрыли вход через читальный зал, но не знали о проходе из салона.

— Они меня заберут?

— Нет! — твёрдо ответил я. — Сегодня никто тебя не заберёт.

Галя влетела в комнату через секунду, словно стояла под дверью.

— Маша! Машенька! — она крепко прижала дочь к себе. — Пойдём домой.

— Галина Ивановна, — я остановил её у выхода. — Никаких публичных истерик. Я уже договорился с инспектором опеки на вечер. Покажем ей полную запись и зафиксируем временный порядок встреч.

— Сегодня? — Галя побледнела.

— Сегодня. Чем быстрее мы перебьём видео Веры Алексеевны фактами, тем лучше.

Вечером мы собрались в кабинете заведующей библиотекой. Администрация предоставила нам запись с камер наблюдения в коридоре, а Катя принесла телефон с видео самой встречи. Никаких скрытых камер в детской комнате не было.

Оксана написала для опеки объяснительную: Вера Алексеевна записалась на стрижку, дождалась, пока мастер отвернётся, и проскользнула в коридор. После дачи пояснений парикмахерша ушла. Ирина ждала снаружи. В кабинете находились инспектор Наталья Петровна, психолог Инна Сергеевна, Сергей, Галя, Катя и я.

— Спасибо, что собрались, — начал я. — Вера Алексеевна уже отправила Наталье Петровне короткий ролик и потребовала приобщить его к материалам проверки. На нём Маша тянется к лошадке, а за кадром бабушка утверждает, что внучка рада отцу и будто Галя насильно удерживает ребёнка.

Галя вскинулась:

— Это ложь! Маша испугалась!

— Именно поэтому мы смотрим не ответный ролик для интернета, а исходные записи, — остановил я её. — Катя, включай.

На экране появилась детская комната. Маша пряталась за Катей, Сергей мял в руках лошадку. Потом девочка начала отвечать, взяла игрушку, а на предложение выйти во двор сразу сказала «нет».

Инна Сергеевна остановила запись.

— Вот здесь контакт уже есть, — она указала на Машу. — Но идти с отцом ребёнок отказался. Причём совершенно ясно.

— Дальше, — попросила Наталья Петровна.

Катя включила коридорную камеру. Вера Алексеевна снимала через стекло, дёргала ручку и кричала, что сейчас заберёт внучку. На видео из комнаты в ту же секунду Маша зажала уши и полезла к Кате на колени.

Наталья Петровна досмотрела обе записи до конца.

— Это оригиналы?

— Да. Скопируем на флешку вместе со сведениями о файлах и подпишем акт передачи.

— Хорошо, приобщу. — Она закрыла папку. — И чтобы потом не возникало выдумок: при обследовании квартиры Вера Алексеевна и Ирина были просто родственниками отца. Проверку проводили мы, их слова в акт не включали.

— Значит, выкладывать в интернет ничего не будем, — сказал я. — Передаём полные записи опеке, а не устраиваем соревнование роликов.

Галя шагнула вперёд.

— Я требую! — её голос дрожал от гнева. — Требую запретить всей этой семье приближаться к моей дочери! Они травмируют ребёнка! Бабушка приходит к садику, снимает на видео, врёт! Я не пущу их больше!

— Галина Ивановна, — я повернулся к ней. — Вы можете требовать чего угодно. Но я не позволю превратить разоблачение бабушки в уничтожение результата Сергея.

— Какого результата⁈ — закричала Галя. — Он просидел час, а потом она испугалась!

— До появления бабушки Маша начала отвечать Сергею и взяла его игрушку, — спокойно констатировала Инна Сергеевна. — Это ещё не доверие. Но это веское основание продолжать осторожные встречи.

— Изолировать нужно Веру Алексеевну, а не отца, — добавил я. — Если сейчас запретить Сергею видеться с дочерью, в суде это представят как злонамеренную настройку ребёнка.

Галя замолчала, тяжело дыша. Напоминания о суде хватило, чтобы она взяла себя в руки.

— Я предлагаю временный порядок, — я перевёл взгляд на инспектора. — Наталья Петровна, что скажете?

— Если стороны согласны, — инспектор пожала плечами, — опека не против. Формализуйте.

— Условия такие, — я достал распечатанный документ. — Сегодняшняя встреча была диагностической и состоялась до подписания порядка, поэтому в регулярный график не входит. На этой неделе проводим две встречи: короткую во дворе в четверг и продолжительную прогулку в пятницу. Обе — в присутствии Инны Сергеевны либо другого согласованного психолога; Катя ведёт письменную фиксацию от начала до конца. Начиная со следующей недели — по две встречи на знакомой территории. Дату, длительность, место передачи и маршрут каждой прогулки родители заранее согласуют письменно. Никаких публикаций в интернете. Никакого присутствия Веры Алексеевны. И, Сергей, — я посмотрел на Соколова, — вы не требуете исполнения заочного решения до рассмотрения заявления Галины об отмене этого решения.

— Две следующие встречи ставим близко, чтобы закрепить безопасный контакт, — уточнила Инна Сергеевна. — Но только при непрерывном сопровождении. Маша должна знать, что может в любой момент попросить вернуться к матери. При признаках сильной тревоги встречу сразу прекращаем.

Сергей, до этого молча стоявший у стены, кивнул.

— Я согласен.

— И вы, Галина Ивановна, обязуетесь не прятать Машу и не отменять встречи без уважительной причины.

Галя стиснула зубы, затем посмотрела на бывшего мужа. Тот смотрел на неё без какой-либо агрессии. Просто ждал.

— Ладно, — выдавила она. — Но если хоть раз…

— Договорились, — отрезал я.

На подписание ушло ещё минут десять. Галя перечитала каждую строку, Сергей дважды спросил про пятничную прогулку. В итоге оба поставили подписи. Инна Сергеевна расписалась как наблюдатель, Наталья Петровна забрала копию для опеки.

В четверг после обеда мы снова собрались у Галиного подъезда. Инна Сергеевна пришла первой, Катя прибежала через минуту. Сергей подкатил на старенькой серой «Приоре» и припарковался криво, одним колесом на бордюре.

— Нервничаешь? — спросил я.

— Нет, — соврал он.

Я отдал ему экземпляр соглашения. Сергей свернул лист пополам и спрятал во внутренний карман.

— Я сегодня сам позвоню в опеку, — сказал он. — Объясню, что приставов сюда тащить не собираюсь.

— Позвоните. И без длинных речей: договорились с Галей, встречи начались, принудительной передачи не требуете.

— Понял.

Тут открылась дверь подъезда. Галя вывела Машу за руку.

— Вон папа пришёл, — сказала она дочери. — Помнишь его?

Маша остановилась и уставилась на Сергея. Сергей присел на корточки, как вчера в библиотеке. Не тянул к ней руки, не пытался обнять.

— Привет, — тихо сказал он.

Маша не ответила, но и не спряталась за мать. Она подошла к скамейке и достала из кармана куртки ту самую деревянную лошадку. Потом вернулась и сунула лошадку отцу.

— Почини. Только чтобы колёса крутились.

— Сделаю, — Сергей взял игрушку обеими руками. — Завтра принесу. Честно.

— Ладно.

Маша убежала к песочнице. Галя смотрела ей вслед, потом на Сергея, потом опять на дочь. Кажется, не могла решить, пугаться ей или радоваться.

А я мог. Ещё вчера девочка пряталась за Катей, а сегодня сама подошла к отцу и доверила ему починить игрушку. Для Маши это было первым поручением отцу — маленьким, но уже осознанным.

Сергей поблагодарил психолога, коротко попрощался с Галей и уехал. Обошлось без речей и скандала; мама с телефоном тоже не появилась. Прямо праздник какой-то.

— Пока всё идёт нормально, — сказал я Галине. — Главное, не торопите Машу.

Она кивнула, тихо поблагодарила меня и пошла к песочнице. Вскоре они с дочерью скрылись в подъезде. Инна Сергеевна и Катя отправились к остановке.

Я остался один и достал телефон. Когану я так и не позвонил. Хотел сначала убедиться, что первый осторожный контакт Маши с отцом не был случайностью.

Теперь имелся хотя бы факт: Маша второй раз увидела отца и не испугалась. Сергей не полез обниматься, Галя не вмешалась. Слово «доверие» сюда пока не подходило, но они хотя бы перестали портить то немногое, что уже получилось.

Набрать Когана я не успел — пришло сообщение от Ирины.

«Алексей Дмитриевич, Сергею прислали извещение. Завтра утром заседание по заявлению Галины. Вера Алексеевна уже отправила в суд обращение, а в прокуратуру ещё одну жалобу. Пишет, что Галя знала о первом заседании: дату ей якобы передали через родственников. Ещё пишет, будто Сергей отказался требовать немедленной передачи Маши из-за давления бывшей жены и юриста. Приложила какие-то скрины переписки. В общем, она пошла ва-банк».

«Какая неожиданность».

Телефон тут же зазвонил. Коган.

— Э-э-э, Смирнов, ты сообщение получил? Завтра суд.

— Уже знаю. Галю уведомили?

— И Галю, и меня. СМС пришли, в контору ещё телефонограмму дали. И это… у меня копия определения.

— О приостановлении?

— Да. Исполнение заочного решения приостановили до рассмотрения нашего заявления.

— Наконец-то хорошая новость. Утром буду в суде.

Я отключился. Значит, до заседания никто не мог притащить пристава и потребовать немедленной передачи Маши. Теперь это держалось не на обещании Сергея, а на судебном определении. Так мне нравилось гораздо больше.

Оставалась Вера Алексеевна. Вот ведь женщина: сын впервые нормально поговорил с дочерью, невестка попыталась договориться с Галей, ребёнок перестал шарахаться от отца. Казалось бы, успокойся. Но нет — нужно срочно написать во все инстанции и снова всех столкнуть лбами.

Ладно. Завтра разберёмся и со скринами, и с её «передачей через родственников». Мне требовалось доказать две простые вещи: повестки Галя не получала, а соглашение о встречах не означает отказа Сергея от дочери.

До суда оставалась всего одна ночь…