Глава 13

Оставленная Верой Дмитриевной Левиной записка ещё с вечера не выходила у меня из головы. А утром она снова немного выбила меня из колеи.

«Что за „целую“? М?»

Глядя на ровный почерк с лёгким наклоном вправо, я не понимал, к чему всё это. Но всё-таки тот вечер в баре, пьяная Левина, её слова о том, что ей не надо домой… всё это уходило на периферию. Впереди был день, который требовал абсолютной ясности ума.

Я умылся ледяной водой, посмотрел на себя в зеркало. Отражение постепенно переставало быть чужим. Позавтракать толком не удалось: в холодильнике лежали два яйца и кусок подсохшего сыра. Я сварил яйца вкрутую, съел их, стоя у плиты, запил остатками чая и собрал папку Гали Соколовой.

«Деньги… мне бы деньги…»

Без четверти девять я уже был возле офиса Когана, когда позвонил Сергей Соколов и заявил, что вырваться с работы не сможет. Если разговор мне действительно нужен — придётся приехать в сервис.

В общем, пошёл я сам. И, что было самым паршивым, мне пришлось полтора часа идти пешком на другой конец района.

Сергей работал в сервисе, который располагался в длинном одноэтажном здании из профлиста, прилепившемся к конечной остановке автобуса. Над воротами висела ржавая вывеска «Авто‑Моторс», а из приоткрытых дверей доносилось ритмичное гудение пневмоподъёмника и негромкий мат слесаря.

Хотя как негромкий?

Проходя мимо парковки, я заметил любопытную картину: девушка в норковой шубке (что было немного странным предметом одежды в начале осени)… в общем, она демонстративно тыкала розовым ногтем в переднее колесо своей «БМВ», которое, к слову, было спущено. И требовала у молодого работника следующее:

— Я хочу, чтобы воздух там был с запахом клубники!

— Барышня, — пытался оправдаться работник сервиса. — Вы понимаете, что это просто…

— Мне плевать! — она аж ногой топнула. — Ты хоть представляешь, кто я такая? А⁈ Ты знаешь, кто мой папочка?

«Папочка — это… папик? Или всё-таки отец?»

— Прекрасно знаю, Валентина Алексеевна, — выдохнул с неприкрытым раздражением работяга. — Давайте я поговорю с Сергеем, и, может, он что посоветует?

Дальше я уже не слушал. Прошёл мимо этой странной сцены и вошёл в бокс. Здесь, в клиентской зоне, за грязной пластиковой перегородкой, стоял стол. За ним сидел мужчина.

Его я сразу же узнал по фотографии из дела, хотя вживую он выглядел старше и жёстче. Короткая стрижка, обветренное лицо, крупные руки с въевшимся под ногтями маслом. На нём была форменная куртка сервиса с нашивкой «Приёмщик». Он заполнял наряд-заказ, даже не подняв головы в тот момент, когда я подошёл.

— Серёг! — послышалось за моей спиной. — Там это, Валя…

— Валя? — он поднял голову, нахмурился, посмотрел сначала на меня, а потом мне за спину. — Какая Валя?

— Валя Дай-не-Дай.

«Любопытное прозвище!»

— Ой, бл… — протянул Сергей Соколов. — Что опять? Цвет фар не такой розовый? Или ей не нравится, что у неё в машине не пахнет лавандой?

— Хуже, — работник остановился по правую руку от меня. — Она воздух требует. С клубникой! Знаешь куда? В колесо, твою мать!

Они переглянулись между собой, и я еле-еле подавил улыбку. Сергей это заметил, и, когда велел работнику — Диме — сказать, что у них только банан и ваниль, уже обратился ко мне:

— Это даже уже не смешно, — пожаловался он. — В прошлом месяце пришёл её мужик, который с пеной у рта доказывал, что мы можем поменять ей тонировку на розовую. Типа, у нас он делал раньше… а мы ремонтом занимаемся!

— История занятная, конечно, — кивнул я. — Но я по другому делу. Доброе утро, — поздоровался я. — Сергей Васильевич, я же правильно понимаю?

— Это я, — он нахмурился и смерил меня недобрым взглядом. — Вы кто? Машину сдавать? У нас с самого утра всё по записи. Сейчас уже половина одиннадцатого…

— Я не по машине. Я Алексей Смирнов, юрист. Мы сегодня с вами созванивались.

Его лицо мгновенно потемнело. Он бросил ручку на стол, откинулся на спинку скрипучего стула и скрестил руки на груди.

— Договаривались? Я сказал, что, если вам надо, приходите, работы у меня много. Только я думал, вы в своей конторе будете сидеть и не придёте. Зачем припёрлись? По моему звонку, вроде, всё понятно было!

«Вот тебе и раз! С чего бы вдруг менять договорённости? Я ж вам не враг, Сергей», — подумал я. Но вслух сказал другое.

— Несмотря на то, что вы не захотели со мной встречаться — не знаю, правда, почему, — спокойно ответил я, — я решил, что вы сами дарите мне возможность посмотреть, как вы живёте на самом деле. Вы не против, если я присяду?

Ответом был короткий кивок. Но при этом Сергей всё равно смотрел на меня с таким выражением лица, будто я ему принёс говно в обёртке из-под конфеты.

— Живу или работаю? — спросил он.

— Неважно, — парировал я и уселся в продавленное кресло напротив стола. — У меня к вам есть вопросы, Сергей Васильевич. И я хочу услышать на них правду, без посредников в виде вашей матери или новой жены.

Сергей помолчал. В открытом боксе за его спиной грохнул ключ, слесарь выругался, ударил кувалдой по рычагу. Сергей даже не обернулся, показывая, что он привык к этому шуму. Точнее, не показывал — это мой мозг сам машинально проанализировал и закинул в копилку.

— Спрашивайте, — процедил он сквозь зубы.

— Вы сидели за драку, — я начал перечислять факты, доставая из папки ксерокопии. — Колония общего режима. До этого — пьянство. Скажите мне, это правда? Или было что-то посерьёзнее? И вот эти вот «факты» преподнесли ваша мать или бывшая жена? Что в приговоре на самом деле?

— Так оно и есть, — он угрюмо уставился в стол. — Ну… дураком был, пил, дрался… синяя яма и такие же друзья, — последнее он сказал с явным недовольством. — Знаете, как оно бывает? — он посмотрел на меня и махнул рукой. — Ой, и чего это я… короче, был дураком, отсидел, вышел, пить бросил. В чём проблема-то? Статья известная, я и не скрываю, что сидел!

— Проблемы пока не вижу. Но вчера вы мне рассказали очень интересную историю, которая никак не может уложиться у меня в голове.

— Вы про Галю?

«Приятно, что он говорит на „вы“, а не как остальные, — подметил я. — Самое любопытное, что он не ругается… а здесь, на сервисе, без мата никак… посмотрим, ладно.»

— Всё верно, про Галю. Давайте сопоставим то, что я понял. Вы вышли из колонии год назад, верно? — он кивнул. — В марте пришли к садику, но к Маше не подошли. В апреле позвонили Гале. Так?

— Так.

— Тогда начнём с садика. Почему вы не подошли к воспитательнице, не представились и хотя бы не оставили свои контакты? Вы же отец.

Сергей резко подался вперёд, уперев локти в стол. Лицо его моментально стало красным, злым. И вот откуда появилась эта злоба, нужно было выяснить.

— Вы что, не понимаете⁈ Я вышел оттуда… — он ткнул пальцем в сторону окна, словно за ним была колония. — Я знал, кем я был! И Галя это знала и боялась меня!

— Пока не понимаю, куда вы клоните, — спокойно вставил я. — Подробнее, пожалуйста.

— Короче, — он сел обратно. — Я пришёл к садику, а там родители, воспитатели… те, кто помнил меня пьяным. Я увидел Машу за оградой, хотел подойти, но воспитательница сразу увела её в здание. Все смотрели на меня так, будто я уже что-то натворил. Я был уверен: сделаю ещё шаг — вызовут полицию, начнётся скандал, и дочь всё увидит. Я струсил и ушёл.

Я выслушал его, не перебивая. В его словах была логика. Логика труса, прикрывающегося заботой о чужом мнении.

— Хорошо. У садика вы отступили. А в апреле позвонили Гале, чтобы попросить о встрече?

— Позвонил. Только трубку взяла незнакомая женщина. Сказала, что ни Галя, ни Маша говорить со мной не хотят, и положила трубку.

— Но Галя утверждает, что о таком звонке ничего не знает. Значит, нам ещё предстоит выяснить, кто именно тогда ответил с её телефона.

— Я ещё и сообщения оставлял, — нахмурившись, ответил тот. — Через свою маму.

Хм. А вот про это я слышал впервые.

— В общем, — продолжил Сергей. — Я диктовал, она отправляла. Ещё мама, когда виделась с Галей, передавала мне, мол…

— Мол, — продолжил я за него, — «не ломай жизнь ребёнку» и всё в том же духе. Да?

— Типа того.

— А ответы от Гали были? — Он кивнул. — А вы сами видели эти ответы на экране телефона матери?

Сергей замялся. Его пальцы забарабанили по столу.

— Нет. Мать просто говорила мне, что Галя ответила. Я не стал проверять. Доверял.

Я усмехнулся. Точнее, я позволил себе изобразить ту самую снисходительную гримасу, которую в прошлой жизни, как Громов, надевал на корпоративных слушаниях, когда адвокат противоположной стороны нёс откровенную чушь.

Только вот это всё было полной ерундой. Про звонок с угрозами Гале Сергей ничего не сказал. Про сообщения от его матери Галина ничего не сказала. Про попытки встречи никто ничего не знал. Всё это было настолько… запутанно! Но не для меня.

— Итак, Сергей Васильевич, давайте мы подведём итоги, чтобы немного распутать всё это.

— Ну.

— Вы утверждаете, что приходили к садику, но не решились подойти к дочери. Верно?

Он коротко кивнул, затем посмотрел куда-то за меня. Еле заметно улыбнулся. Мне даже оборачиваться не пришлось, чтобы понять, кто там вызывает улыбку и почему.

— Я так понимаю, — тоже улыбнулся я. — Сошлись на ванильном воздухе?

— Судя по всему, да, — кивнул Сергей.

— Продолжим, — я смотрел ему прямо в глаза. — Сообщения вы отправляли через мать, но не проверяли, отвечали на них или нет? — Кивок.

«Что за люди, а…»

— Удобная позиция, не правда ли?

— Вы о чём это? — Сергей Васильевич прищурился. — А, юрист?

— Алексей Дмитриевич, — поправил его я. — Я о том, что вы в этой ситуации остаётесь «отцом, которого не пустили», а ваша мать и жена героически пробивают для вас решение суда.

— Я не…

— Но я сейчас разобью вашу удобную версию одним фактом. Приход к садику, единственный звонок и сообщения через маму — это ещё не отцовство. Это попытки, после которых вы каждый раз отступали.

Сергей вскочил со стула. Стул с грохотом ударился о стену.

— Да кто вы такой, чтобы меня судить⁈ — его голос сорвался на хрип. — Вы адвокат этой истерички! Вы защищаете её!

Опять же, он не позволил себе ни единого матерного слова!

— Я на стороне закона, — отрезал я, не повышая тона. — Сядьте, пожалуйста, я же на вас не кричу, верно?

Он постоял, подумал… я видел, как его трясло от злобы. Но всё же он поставил стул на место и сел.

— Если вы хотите реально помогать воспитывать дочь, — я наклонился к нему, — вы должны выдержать её возможное равнодушие при встрече. С тем, как вы относитесь к своему отцовству, вы не имеете права требовать немедленной благодарности от неё.

— Я не собираюсь… — только было сказал он, но по моему лицу понял, что не надо перебивать.

— Маша вас попросту не знает. Моё предложение всё ещё в силе. И если после встречи она не бросится вам на шею, вы не имеете права махать рукой и говорить: «Ну, я пытался, она настроена против».

— Зачем вам всё это⁈

— Я хочу понять и вас, и Галину, — ответил я, подавив зевок. — Пока вижу другое: процедуру запустили якобы ради вас, но вы передали всё матери и жене, а сами даже не поговорили с дочерью. Отсюда и возникает вопрос: насколько сильно она вам нужна?

Сергей смотрел на меня. В его глазах боролись злость и отчаяние. Он злился на меня за правду, но понимал, что я прав.

— Я согласен, — выдавил он наконец. — Я согласен на встречу! Я хочу увидеть дочь!

Самым забавным в этой встрече было то, что Сергей так и не получил собеседника, которому смог бы выговориться и который бы его понял — того, чего он хотел тогда, по телефону. Но зато он принял мои условия. И теперь клубок взаимоотношений в этой семье начинал потихонечку распутываться.

Следующий шаг — реакция его дочери, а затем и его собственная. Я поднялся с кресла и протянул ему руку:

— Я сообщу вам время и место. Приходите один. Без Веры Алексеевны и без Ирины.

Я вышел из сервиса и позвонил Кате. Мы должны были встретиться у «Пятёрочки», поэтому мне нужно было проверить вторую половину правды… ту, что касалась Гали. Было около одиннадцати утра, когда я подошёл к магазину. Яркий свет флуоресцентных ламп, запах свежего хлеба и мытый линолеум — типичный сетевой супермаркет спального района.

Катя ждала меня у входа, переминаясь с ноги на ногу от холода. В руках она держала блокнот.

— Алексей Дмитриевич, — она тут же начала докладывать, — я проверила расписание. Смена у Гали сегодня до двух, утренняя. Всё, как вы говорили.

— Пока я для тебя Лёша или просто Алексей, — поправил я её. — Спасибо, что проконтролировала, — улыбнулся я. — Ну что, пойдём?

— А как встреча… — начала было она, но я тут же её оборвал:

— Всё потом. Сейчас — Галина.

Мы прошли в магазин, я быстро поводил взглядом по залу и увидел зону касс. Там работали две девушки, за стойками номер три и четыре. Галина как раз была на четвёртой и, увидев меня, замерла со штрихкодером в руке, побледнела и чуть не уронила пачку пельменей, которую держал перед ней покупатель.

— Галина Ивановна, — я подошёл к кассе. — Не отвлекайтесь от работы. Я просто поговорить.

— Вы… вы… А это кто? — она испуганно посмотрела на мою помощницу. — Опека?

— Нет, это моя помощница, — ответил я. — Катя зафиксирует наши наблюдения и возьмёт письменную характеристику у управляющей. Мне нужно увидеть, как вы работаете на самом деле. Понимаю, что при нас вам будет некомфортно, но постарайтесь работать как обычно.

Мы отошли в сторону, к рекламному стенду с соками. Я наблюдал за Галей. Она не сразу пришла в себя, но затем как будто переключилась. Она здоровалась с каждым покупателем, не лебезила, не мычала.

Через полчаса, когда поток схлынул, к ней подошла женщина в красной униформе управляющего.

— Это Светлана Петровна, — шепнула Катя. — Она на стенде висит…

Я кивнул и подошёл к ним.

— Добрый день, — обратился я к Светлане. — Я Алексей Смирнов…

Она обернулась, посмотрела на меня сверху вниз, цокнула и… сделала весьма недовольное выражение лица. Видимо, в её представлении юристы были одеты покруче, чем я.

Я продолжил:

— … юрист консультации Когана. Могу ли я задать вам пару вопросов о вашей сотруднице? С вашим руководителем мы вчера общались, он дал добро прийти сюда.

— Галина работает у нас полтора года, — заговорила Светлана Петровна, сложив руки на груди. — Жалоб нет. Появляется трезвой. Раз в месяц я отпускаю её на утренник в садик, она отрабатывает эти часы в вечерние смены. Характеристику дам самую положительную. Если это опека трясёт — пусть не переживает, мы за неё горой.

— В вечерние смены, — я поймал это словосочетание. — С кем остаётся ребёнок, когда Галина работает вечером?

Галя, которая подошла к нам, нервно сжала край своей рубашки.

— Оксана… соседка, — ответила она тихо. — Или… иногда Нина Николаевна. Если они не могут, то Маша… она уже большая. Сидит дома одна. Я ставлю ей мультики и ухожу на три часа. Телефон рядом. Дверь закрыта.

Катя, стоявшая рядом, тут же встрепенулась.

— Галя, нам нужно составить настоящее расписание помощи. Попросим Оксану и Нину Николаевну заранее отмечать вечера, когда они могут оставаться с Машей. Я сделаю таблицу с телефонами и подписями.

— Правильно, — остановил я её жестом. — Только никаких записей задним числом и никаких выдуманных дежурств. Фиксируем лишь тот порядок, который начнёт действовать с сегодняшнего дня.

Я повернулся к Гале.

— Галина Ивановна, я правильно понял: во время вечерних смен Маша иногда остаётся одна?

Она побледнела и кивнула.

— Это серьёзное основание для претензий, и опека о нём может узнать. Пока реальный график помощи не согласован, настоятельно прошу не оставлять Машу одну. Если выходите вечером, в квартире должен быть взрослый, который действительно за ней присматривает.

— Но зарплата! — Галя вскинулась. — Если Оксана и Нина не смогут, я потеряю треть зарплаты! Мне же кормить её надо!

— Светлана Петровна, можно на ближайший месяц обменять часть вечерних смен на дневные? — спросил я.

Управляющая подумала и кивнула:

— Попробуем переставить. Но все вечера не обещаю.

— Тогда остальные закроем реальной помощью соседей, — сказал я. — Если суд ограничит ваши родительские права или передаст Машу отцу, потери будут куда серьёзнее. Катя сегодня же составит график, а вы созвонитесь с Оксаной и Ниной Николаевной. Согласны?

Галя мысленно подсчитала будущую зарплату и едва слышно ответила:

— Согласна.

После «Пятёрочки» мы с Катей поехали в детский сад. Роза Марковна ждала нас после вчерашнего телефонного разговора и сразу направила к психологу. Садик был обычный, муниципальный: крашеные стены, запах манной каши, шумные группы. Правда, тут была ещё одна фишка, которую я никогда в жизни не встречал. Нас попросили разуться сразу во входной группе, хотя там была коробка с бахилами.

Э — экономия.

В общем, когда мы разулись, нас провели в кабинет психолога. Там за столом сидела молодая женщина лет тридцати. Её звали Инна Сергеевна. Она не сразу обратила на нас внимание, занималась чем-то в ноутбуке. Когда мы представились и сели, она, наконец, повернулась к нам:

— Мы разговаривали с воспитателем, — начала Инна Сергеевна. — Маша ухожена, всегда одета по погоде, привязана к матери. Признаков физического насилия или жестокого обращения со стороны Галины мы не наблюдаем.

Катя записывала в блокнот. Я слушал.

— Но, — Инна Сергеевна сделала паузу, перебирая рисунки, — у нас есть проблема. Последние два месяца Маша рисует полицейские машины и людей в форме. На последнем занятии, когда мы обсуждали профессии, она сказала, что боится, что её «отдадут в новую семью». Она убеждена, что её отец придёт забирать её вместе с полицией.

Я нахмурился. В моей папке была только история с опекой. Но это звучало иначе. Это звучало как целенаправленное запугивание, и это мне безумно не понравилось.

— Кто-то говорил ей это? — спросил я.

— Скорее всего, бабушка, — ответила психолог. — Вера Алексеевна несколько раз подходила к садику во время прогулок. Воспитательница просила её уйти, но та успевала что-то говорить Маше через забор.

«Хм… ну, это, по крайней мере, не естественный страх перед отцом. Ребёнок не знает Сергея. Она боится способа, которым взрослые хотели её забрать… она боится, что её заберут силой. И эта бабушка… вот ей-богу, хоть язык отрезать! Ну как такое можно ребёнку говорить?»

Я взял один из рисунков. На нём был дом, улыбающаяся мама, а рядом — огромная чёрная фигура и синяя машина с мигалкой. Тут не нужно было быть психологом, чтобы понять: это иллюстрация страха, созданного чужими руками. Руками Веры Алексеевны!

— Я вас услышал, — наконец заговорил я. — Ситуация жуткая. Мы предварительно предлагаем встречу Маши с отцом на нейтральной территории, без лишних родственников. Разумеется, окончательно решим это только после разговора с Галиной.

— Думаете, её отец не такой же⁈

— Пока не могу ничего определённого сказать, — пожал я плечами. — Кроме того, что он занял очень удобную позицию. Но это отдельный разговор. Роза Марковна передавала мою просьбу?

— Быть на встрече с родителем?

— Верно.

— Да, передавала. И я согласна, так как…

Дальше я её не слушал, думал… и вскоре вновь заговорил:

— Как нам организовать встречу? — я положил рисунок обратно. — В квартире или у здания опеки — нельзя. Слишком много эмоций для ребёнка. Да и отец своеобразный…

— Библиотека, — вдруг предложила Катя. — У нас в районе есть центральная библиотека. Там есть отдельная комната для читальных занятий.

— Да, — согласилась Инна Сергеевна. — Мы водим туда детей… и Маша туда ходит с группой, место для неё будет знакомым! Спокойным…

— И главное, безопасным, — дополнил я. — Идея хорошая. Инна Сергеевна, вы согласны?

— Согласна-то согласна, — кивнула психолог. — Но поймите и меня… я могу присутствовать только в роли наблюдателя. Я… не смогу заставить ребёнка принять отца! Вы же понимаете это⁈

— Да об этом и речи не шло! — возмутился я. — Я же не за этим всё это делаю!

— Я просто… — замялась психолог. — Простите, я, видимо, неправильно вас поняла…

В итоге Инна Сергеевна согласилась присутствовать как наблюдатель. Условия были простыми: отдельная комната в библиотеке, Галина ждёт вне поля зрения ребёнка, внутри находимся Инна Сергеевна, я и Катя, а Сергей приходит один, без матери и жены.

И вот его мама для нас была проблемой… она уже столько всего наговорила, и, возможно, большей части я просто не знал.

Я пришёл к Галине домой в пять вечера. Я коротко, во второй раз за день, поздоровался с Галиной и прошёл в квартиру для того, чтобы озвучить решение и… выпить чаю. Уж пригласили — как я мог отказаться?

Маша сидела за кухонным столом и лепила что-то из пластилина. Я невольно замер за её спиной и смотрел на эту «кучку». В душе… что-то проснулось.

Моя прошлая жизнь. Воспоминания и боль…

Пришёл в себя, когда девочка повернулась и подняла на меня глаза.

— Дласте! — кивнула она и, не дожидаясь ответа, продолжила мять жёлтый комочек.

Беззаботная… счастливая… ещё не понимает даже, что творится вокруг. Что такое настоящая взрослая жизнь. Меня, наверное, колотило от осознания, какую дурость наделала мать Сергея. Как можно ребёнка настраивать? Как можно ребёнку говорить вещи, которых она… даже не совсем понимает!

Я и додумать не успел, как она вернулась, держа в руках фотографию, старую… сделанную ещё на фотоплёнку. У меня тоже были такие… с родителями.

«Чёрт, опять это чувство… — в груди закололо, а перед глазами поплыли картинки прошлой жизни. — Как же мне…»

И я опять не успел «додумать» то, что крутилось. Девочка протянула мне фотографию, а на ней был Сергей Соколов. Совсем ещё молодой, в спортивном костюме, с сигаретой в зубах. Он стоял у серой девятки… и явно это было до колонии.

— Это он? — голос Маши дрожал. — Это тот дядя, которого мама называла плохим, а бабушка Вера хорошим?

Я не успел ответить. Галя перехватила руку дочери.

— Маша, не слушай бабушку… — начала Галя, но я поднял руку.

— Так! Стоп! Галина Ивановна, — я повернулся к ней. — Что вы говорили ребёнку об отце?

Галя опустила глаза.

«Боже, неужели и она тоже не понимает, что творит? Нельзя так с маленьким ребёнком! Да даже не с маленьким… вообще ни с каким!»

— Я… я говорила, что он может прийти и забрать её навсегда, — шептала она. — Я боялась, что Вера Алексеевна заберёт… я хотела, чтобы она…

— Так, мне ваши переживания… — начал я, но тут же замолк, переключился. — Скажите, Вера Алексеевна говорила с Машей без вас?

Галя закивала, глотая слёзы.

— Да! Было! Она подходила во дворе, в садике… показывала ей фотографии!

— Что она говорила ей, вы знаете⁈

— Рассказывала, что у Сергея теперь новая квартира и что Маша будет там жить. Я…

— И получается, в ответ вы ей говорили, что он плохой, что он может забрать и всё такое, да⁈

Она быстро закивала головой. И всё так же плакала.

Я встал из-за стола. Внутри меня кипело раздражение. Галина просто была «второй» соучастницей будущей детской травмы! Что бывшая свекровь настраивала ребёнка против мамы, что Галя настраивала ребёнка против отца…

— Галина Ивановна, — наконец принял я решение. — Я требую, чтобы до встречи вы исправили собственные слова!

— Что⁈

Я увёл её в сторону, чтобы Маша не слышала меня.

— А то! Вы не понимаете, что делаете? Так нельзя с ребёнком! Вы просто запугиваете её так же, как и ваша бывшая свекровь! Вы прямо сейчас просто обязаны сказать Маше, что завтра её никто не будет забирать! Что её папа просто хочет посмотреть на неё. Вы должны донести до неё, что она может уйти в любой момент! Если захочет!

Галя отпрянула. Её глаза расширились от ужаса.

— Нет! — она замотала головой. — Если я так скажу… он обманом… он… Вы чью сторону защищаете, Алексей Дмитриевич⁈ Вы мой адвокат или его⁈

Вот он, момент истины. Я достал из папки экземпляр договора на оказание юридических услуг, который мы подписали вчера в конторе. Я положил его перед Галей на кухонный стол.

— Галина Ивановна. Посмотрите на первый лист. Клиентом по этому договору остаётесь вы. Я ваш юрист. Но посмотрите на пункт о предмете договора. Результатом названа безопасность Маши, а не исчезновение отца из вашей жизни. Я защищаю ребёнка.

Галя смотрела на лист. Потом перевела взгляд на меня.

— Я не могу обещать вам, что Сергей уйдёт из вашей жизни навсегда, — заговорил я, глядя ей прямо в глаза. — Но я могу пообещать, что он не заберёт ребёнка, если вы не будете действовать против себя. Вы сами внушили дочери, что её украдут. Если вы не опровергнете это до завтрашнего дня, любая встреча обернётся истерикой, и виновата в этом будет не Вера Алексеевна, а вы.

Галя села на стул в коридоре и закрыла лицо руками. Несколько минут мы молчали. Я стоял у кухни и ждал, слушая тиканье часов.

— Я скажу ей, — наконец произнесла она. — Я скажу, что он просто придёт посмотреть.

Я кивнул и, так и не попив чаю, засобирался на выход. На пороге я обернулся к Маше, которая молча стояла и провожала меня взглядом, держа в руках фотографию.

— Машенька, завтра мы пойдём в библиотеку. Покажешь мне, какие книги ты любишь?

Девочка не ответила, но спрятала фотографию в карман платья, и я вышел.

В тот момент, когда я спустился на улицу, мой телефон завибрировал в кармане. Я посмотрел на экран, где было сообщение от неизвестного номера. Текст был коротким и весьма нехорошим:

«Смирнов! Завтра буду в библиотеке. Покажу всем, кого Маша выберет сама. Вы не посмеете меня выгнать. В. А.»

Вера Алексеевна тоже собиралась прийти… и она собиралась устроить спектакль. Завтрашний день обещал быть жарким…