Глава 16

Веденина я знал. Несколько лет назад, ещё в теле Громова, я видел его рядом с одним из своих клиентов — крупным застройщиком. Кирилл Андреевич называл себя антикризисным управляющим, сидел по правую руку от клиента и при этом нигде толком не фигурировал: не подписывал ключевых бумаг, не отдавал официальных распоряжений и исчезал прежде, чем начинали задавать вопросы.

Тогда я выиграл дело и не стал копать дальше: деятельность Веденина лежала за пределами поручения. Теперь это решение казалось мне непростительной беспечностью. Кравченко назвал его человеком, от которого представители «СтройИнвестПлюса» получали указания, а фотография временного пропуска подтвердила: на объекте Самойлова Веденин действительно появлялся.

Я знал его лицо и почерк. Но по-прежнему не понимал главного: чьи интересы он представлял и почему лично защищал одну исчезнувшую поставку.

В понедельник без нескольких минут девять я приехал в указанное место. Ресторан «Скай» располагался на последнем этаже гостиницы, которая претендовала на четыре звезды, но по факту еле дотягивала до трёх.

Я бывал здесь раньше, и не сказать, что мне как-то это местечко понравилось. Да, оттуда открывался неплохой вид на утреннюю Москву… но вот запах…

Я бы сказал так: любые декорации можно обновить, меню переписать, швейцара поставить повыше ростом, но запах выдаёт заведение. Здесь реально воняло жиром, который годами налипал в вентиляционных коробах: их, казалось, не чистили с момента сдачи здания. Поверх шёл запах химии, которой натирали ковры и санузлы. А завершал всё сладкий синтетический «морской бриз» из автомата у гардероба…

Вид, справедливости ради, спасал многое. Панорамные окна во всю стену, крыши в утренней дымке, башни Сити вдали. Красиво. Фотогенично. Именно поэтому здесь назначали встречи, которым полагалось выглядеть дорогими.

Веденин сидел за столиком у окна. Это был поджарый мужчина лет пятидесяти в тёмно-синем костюме. Ни одной лишней складки, ни одной пылинки на лацкане. Лицо гладкое, незапоминающееся: серые глаза, ровный нос, короткая стрижка. Таким лицом хорошо пользоваться в толпе: его не выделит ни один свидетель.

— Алексей Дмитриевич, — он поднялся и протянул руку. Я ответил на рукопожатие. — Прошу, присаживайтесь. Меня зовут Кирилл Андреевич.

«Ага… знаю я тебя… знаю».

В общем, мы сели, к нам тут же подбежал официант и подал меню, но Веденин мягко отмахнулся.

— Два эспрессо и сырную тарелку.

Я, если честно, даже не возражал, что он решил за нас. Мой желудок всё равно свело бы в узел от любой пищи.

— Кирилл Андреевич, — начал я, когда официант удалился, — вы сами вышли на связь. Поэтому, чтобы не тратить время, давайте сразу к сути. Я вас слушаю.

«Я знаю твоё лицо и методы, — подумал я. — Но пока не знаю, кого ты прикрываешь в деле Самойлова и насколько далеко готов зайти».

В прошлом я спас клиента, но до настоящей роли Веденина так и не добрался.

— Я ценю прямоту, — Веденин улыбнулся. — Я, если честно, поражён!

— Чем именно?

— Вы проделали большую работу, Алексей Дмитриевич! Нашли свидетеля — Кравченко. Спасли стройку Самойлова, даже умудрились договориться с рабочими, которые сидели без зарплаты.

— Да, верно, — кивнул я. — Объём проделанной работы был огромен.

— К тому же… — продолжил он.

«Что он делает?»

— Вы заставили городскую комиссию принять выполненную часть фасада. Для стажёра маленькой консультации — это впечатляет! Кто вы? Откуда у вас…

— Благодарю, конечно, — перебил его я. — Но мы же здесь не для того, чтобы обмениваться любезностями? Верно?

— Разумеется, — он кивнул. — Вы ведь хотите спасти своего клиента? Игоря Владимировича?

— Верно.

— Вы слышали же про новые условия? О том, что банк требует пятнадцать миллионов?

Я не понимал другого: от чьего имени он торгуется с банком и почему маршрут одной поставки волнует его сильнее самого долга.

— Слышал.

— В общем, — Веденин прищурился. — Служба безопасности нашла нестыковки в отчётности. Ваш коллега Денис предложил мировую на шесть миллионов, но банк теперь отказывается. Сегодня в суде банк снова потребует взыскать всю сумму и арестовать имущество в качестве обеспечительной меры.

В этот момент он замолчал. К нам подошёл официант, поставил две чашки кофе и сырную тарелку. Кофе был, если честно, средней паршивости, но выбирать мне сейчас не приходилось.

— У меня есть документы, подтверждающие целевое расходование средств, — ответил я. — Они объясняют каждую спорную операцию. Сокрытия активов не было.

Веденин аккуратно положил ложечку на блюдце.

— Алексей Дмитриевич, мы оба знаем, что дела Самойлова — это хаос. Он подписывал бумаги не глядя, платил наличными, привлекал фирмы-однодневки. Юридически он уязвим. Но я здесь не для того, чтобы добивать его. Я предлагаю практический выход.

Он достал из внутреннего кармана пиджака лист бумаги, сложенный вчетверо. Развернул его и положил передо мной. Это был предварительно согласованный с банком проект соглашения.

— Банк получает семь с половиной миллионов рублей из следующего муниципального платежа, но не позднее чем через полгода, и отказывается от остальной части требования. При соблюдении графика взыскания на квартиру не будет. Самойлов признаёт банковский расчёт и уступает указанному банком лицу все требования к «СтройИнвестПлюсу» по спорной партии. Остальные обязательства закрываются из остатка муниципального платежа и последующих поступлений. Объект достраивается. Все остаются при своих.

— А что получаете вы? — спросил я, не притрагиваясь к листу.

— Я? — Веденин искренне удивился. — Я консультант! Моя задача — погасить конфликт. Если стороны довольны, я получаю свой гонорар.

«Видел я такого консультанта… Ну хотя бы понимаю, зачем ты здесь».

Я посмотрел на лист, который он показал, и начал всё анализировать…

Предложение было на семь с половиной миллионов при требовании банка в пятнадцать. Ровно половина. И стоимость материалов, которые якобы поставил «СтройИнвестПлюс», но которые могли уйти на другую площадку, составляла те же семь с половиной миллионов.

— Любопытная математика, — сказал я. — Сумма, которую банк готов списать, точно совпадает со стоимостью партии, исчезнувшей с объекта Самойлова.

Веденин не моргнул.

— Совпадение. Рынок стройматериалов подвержен колебаниям.

— Хорошо, — я откинулся на спинку стула. — Тогда ответьте на три вопроса. Вы представлены как консультант. Верно?

Он кивнул.

— Тогда объясните, почему для вас так важно направление поставок, если вы не управляете логистикой. Почему сумма списания один в один повторяет стоимость исчезнувшей партии? И, наконец, откуда вы знаете детали внутренней позиции банка, которых нет в открытом деле?

Лицо Веденина не изменилось. Он взял чашку, сделал глоток.

— Вы задаёте правильные вопросы, Алексей Дмитриевич. Это признак хорошего юриста. Но иногда выигранное поручение путают с правом заглядывать дальше, чем требует клиент. Поэтому я не вижу смысла объясняться… Был у меня один знакомый…

Я смотрел на него и пытался понять, почему человек его уровня лично вмешался в спор на сравнительно небольшую сумму. Одного гонорара для такого риска было мало.

— Звали его Артур Альбертович Громов.

«Чего⁈»

— Громов… — начал было я.

— Он тоже любил задавать вопросы, которых от него не ждали, — произнёс Веденин тихо. — В вас я вижу ту же манеру. И поверьте: Громов — не тот пример, которому стоит следовать.

Он назвал моё собственное имя. Меня — того, прошлого!

«Какого чёрта происходит⁈»

— Что вы знаете о Громове? — спросил я, стараясь скрыть волнение, а оно было! — Почему вы привели в пример именно его? Только из-за…

— Вы схожи, — Веденин смотрел мне прямо в глаза. — Я знал его как блестящего адвоката. Несколько лет назад он защитил крупного застройщика и тогда вовремя остановился. Но позже, уже в другом деле, его всё-таки погубило любопытство…

«Ах ты, сукин сын! Ты что-то знаешь о моей смерти!»

— Он, как и вы сейчас, начал задавать вопросы о поставках, подрядчиках и людях, которые остаются в тени. Думал, что закон защитит его от физического мира. Но ошибся.

Даже если забыть, что он говорил о моей прошлой жизни, это была угроза. Без грубых слов, но с прозрачным намёком: смерть Громова могла быть не случайной.

— Он погиб в аварии, — взяв себя в руки, сказал я. — Если я ничего не путаю.

— Пусть будет так, — едва заметно усмехнулся Веденин. — Но вы подумайте… посмотрите… и ещё раз подумайте.

Понимая, что о своей смерти больше ничего из него не вытащу, я вновь посмотрел на проект соглашения. Если бы Самойлов принял его по моей рекомендации, со стороны всё выглядело бы блестящей профессиональной победой: требование банка сократилось бы вдвое, квартира осталась бы у клиента, а после заключения мирового соглашения я получил бы немалый процент.

В итоге Самойлов сохранял бизнес и квартиру, рабочие оставались при деле, банк получал деньги. Но в предложении было кое-что паршивое: клиент признавал весь банковский расчёт и уступал контроль над требованиями по спорной поставке. Если материалы действительно ушли на чужую стройку, искать их дальше стало бы уже некому. И, что важнее… я так никогда не работал!

— Я передам проект Самойлову, потому что обязан, — я сложил лист и убрал его в папку. — Но рекомендовать буду отказ. Я не люблю совпадения, Кирилл Андреевич. Через час я буду в суде с полным пакетом документов, и до проверки маршрута поставки соглашаться на выплату семи с половиной миллионов и уступку требований не посоветую.

Веденин посмотрел на папку, в которую я убрал проект, затем поднял на меня глаза.

— Вы делаете большую ошибку, Алексей Дмитриевич. Громов тоже не умел вовремя останавливаться. Плохо закончил.

Это ещё не было признанием и даже прямой угрозой. Но прозвучало достаточно ясно, чтобы я запомнил каждое слово.

Я встал, не сказав ни слова. Официант попытался было что-то спросить насчёт счёта, но я прошёл мимо. Счёт за этот завтрак Веденин оплатит сам. Завтрак без счёта — это метафора его предложения: всё выглядит бесплатно, пока не попросят расплатиться чужими грехами.

В десять утра я вошёл в зал суда вместе с Коганом и Самойловым. До начала заседания я передал клиенту проект Веденина и коротко объяснил, почему не рекомендую его подписывать. Обсудить всё подробно мы не успели: секретарь уже вызвала наше дело.

Обещанный полный пакет лежал у меня в папке: договор продажи «Хёндэ», две оценки автомобиля, банковские выписки, соглашение с бригадой Кравченко, акт городской комиссии и документы о распределении первого муниципального платежа.

Левина просмотрела копии и попросила время на проверку. Банк снова потребовал взыскать пятнадцать миллионов и ходатайствовал об аресте имущества. Судья в обеспечительных мерах отказала, а рассмотрение дела отложила: новые документы касались и размера спорной суммы, и движения целевых средств. Сторонам предложили представить письменные пояснения по каждой операции.

Я слово сдержал. Но пакет объяснял, куда ушли уже найденные деньги, а не отвечал на главный вопрос: кто получил исчезнувшую партию материалов. Поэтому сразу после суда я поехал на строительный рынок.

Через два часа после разговора с Ведениным я стоял у входа на склад. Моросил мелкий холодный дождь. Кравченко курил у ворот, Зоя переминалась рядом, прячась под козырьком крыши.

— Ну что, пойдём? — спросила Зоя, сбивая грязь с ботинок о бордюр.

— Пойдём, — ответил я.

Мы зашли внутрь. Склад встретил нас запахом мела и сырого картона. Тот самый продавец, тощий мужчина в очках с толстыми линзами, сидел на высоком табурете и лихорадочно запихивал какие-то бумаги в картонную коробку.

— Доброе утро, — я подошёл к нему. — Мы за журналом отгрузок и записями камер, как договаривались.

Продавец вздрогнул… очки слетели с его носа и упали на прилавок.

— Я… я не могу вам ничего дать.

— Почему? — Кравченко шагнул вперёд, и продавец вжался спиной в стеллаж.

— Так… час назад приехал представитель покупателя, сказал, что «СтройИнвестПлюс» закрыт, и забрал оригинальный журнал!

— А камера? — Зоя указала на пустой кронштейн под потолком. — Где она?

— А там тоже… сегодня сняли, — продавец отвёл взгляд. — Не работала, как оказалось… и дело было в проводке… завтра поставят!

Я стоял и смотрел на него. Час назад? Значит, пока я ехал в суд, кто-то уже начал заметать следы. Был ли это приказ Веденина, я доказать не мог, но совпадение выглядело слишком точным.

— Дайте-ка угадаю… представитель покупателя, тот, кто приезжал час назад, — это мужчина в дорогом костюме, который приезжал на служебной машине? — спросил я. — Которого вы описывали Кравченко?

Продавец побледнел.

— Я… я не уверен. Я мог ошибиться. Мало ли кто приезжал. Память у меня плохая.

Он врал. Врал топорно и жалко. Кто-то дотянулся до него, напугал или купил. Требовать вернуть бумаги было бесполезно. Акт покупки и осмотра упаковки, фотография пропуска Веденина и товарный чек у нас сохранились, но журнал мог связать отгрузку с конкретной машиной — и теперь этой прямой зацепки не было.

Я обвёл взглядом склад. Ряды мешков, промасленная ветошь, поддоны.

«Да, его теперь не сыщешь, этот журнал…»

Зато бумага и камеры были не единственным следом. В прошлый приезд я купил контрольный мешок «Фасад-люкс 200», получил чек и составил акт покупки и осмотра упаковки. До проверки журнала я попросил продавца не перемещать мешок и оставить его на краю поддона, на котором хранился остаток партии.

— Покажите купленный мешок, — сказал я.

Продавец замялся.

— Вон там, за стеллажом. Никто его не трогал.

Мы прошли вглубь склада. Мешок стоял на деревянном поддоне. Заводской шов оставался целым; сохранились маркировка, дата и номер партии.

— Павел, — я подозвал Кравченко, — вспомни, как оформлялась отгрузка. Машины подъезжали к задним воротам?

— Да, к пандусу.

— Товар грузили вручную или погрузчиком?

— Погрузчиком и вручную. Там было пятнадцать паллет, несколько рейсов на «Газелях». Мы с ребятами помогали грузить, а чего?

— Номер хотя бы одной машины запомнил?

— Да откуда… Парни тоже вряд ли запомнили, — замялся он.

Я осмотрел поддон и обнаружил на углу деревянной рамы цифры, выведенные чёрным маркером: «В 142 КХ 77». Это мог быть номер одной из машин — грузчики иногда помечали паллеты перед распределением по рейсам. Но без журнала и показаний автора надписи это оставалось только версией.

Я присел, поднёс телефон ближе к надписи: «В 142 КХ 77».

— Зоя, — я обернулся, — сфотографируй это. И сними маркировку на мешке, контрольный шов и заводскую этикетку.

Зоя щёлкала камерой, а я стоял и смотрел на номер машины. Тот, кто забрал журнал, снял камеру и заставил продавца замолчать, не счёл нужным обратить внимание на деревянный поддон. Поддон — мусор. Мусор не выступает в суде. Но иногда хранит память.

— Уходим, — скомандовал я. — У нас есть контрольный мешок, акт покупки и возможный номер машины. Пока это направление поиска, а не доказанная цепочка поставки.

Мы вышли на улицу и остановились в нескольких шагах от склада. Я задумался, а Кравченко опять закурил.

— Что теперь? — спросил он.

— Нам надо отыскать эту машину, затем водителя, путевой лист и подтверждение разгрузки. И побыстрее.

К обеду мы приехали на объект Самойлова. Дождь усилился, превратив стройплощадку в месиво из жёлтой глины и цементной пыли. Самойлов стоял под козырьком бытовки, сгорбившись, сцепив руки на груди. Рядом топтался Денис, который явно успел уже пообщаться с клиентом наедине.

— Алексей Дмитриевич! — крикнул Самойлов, едва я вышел из машины Зои. — Вы что себе позволяете⁈

— Добрый день, Игорь Владимирович, — я подошёл к нему, стряхивая грязь с ботинок о бордюр. — Что именно вас возмущает?

— Веденин переслал проект Денису и позвонил мне! Банк списывает половину, я сохраняю квартиру, а вы назвали предложение ловушкой! — брызгал слюной Самойлов. — Вы играете в большое расследование за мой счёт! Вы хотите, чтобы меня пустили по миру из-за вашей принципиальности!

Вот откуда Денис узнал о встрече: Веденин сам сделал его посредником и заранее настроил клиента против меня.

Денис стоял чуть позади, скрестив руки на груди. На его лице играло самодовольство.

— Игорь Владимирович, — я не повысил голос. — Присядьте.

— Я не хочу садиться! Я хочу понимать, почему мой юрист с порога назвал ловушкой сделку, которая решала все мои проблемы!

— Потому что она решала ваши проблемы лишь наполовину, а вопрос о чужой поставке закрывала полностью.

Самойлов осёкся.

— Позвольте, я покажу вам расчёт, — я достал из папки блокнот и раскрыл его. — Первый муниципальный платёж и продажа «Хёндэ» уже закрыли самые срочные долги, это верно. Но по графикам расчётов и текущим работам у вас осталось обязательств примерно на три миллиона: миллион четыреста рабочим, девятьсот тысяч за аренду техники и семьсот тысяч поставщикам. Следующий городской платёж ожидается в размере десяти миллионов. По проекту Веденина семь с половиной уйдут банку. На все остальные обязательства останется два с половиной миллиона — уже не хватает пятисот тысяч, и это без налогов, текущих расходов и завершения объекта.

— Но зато банковский спор закончится! — вскричал Самойлов.

— Закончится, — согласился я. — Это реальный плюс, и я обязан вам его назвать. Но одновременно вы признаёте весь банковский расчёт и уступаете указанному банком лицу требования к «СтройИнвестПлюсу». То есть теряете контроль над спором о поставке. Веденин получит именно это — закрытый вопрос о маршруте партии.

Самойлов замотал головой, отказываясь принимать факты.

— Это домыслы!

Денис подал голос:

— Смирнов строит теории, ха!

«Ты перегибаешь…»

— У тебя есть доказательства? А? — смотрел он на меня. — Журнал поставки есть?

«Ты и это знаешь… или просто угадал?»

— Нет. Сегодня его кто-то забрал, пока я был в суде.

— Значит, одной надписью на поддоне мы в суде ничего не докажем! — чуть ли не выкрикнул мой коллега. — Смирнов, ты понимаешь, против кого прёшь? Я не знаю, кто такой Веденин, но понимаю, что он тебя…

— Денис, журнал важен, но у нас осталась зацепка: возможный номер одной из машин. Если найдём водителя, путевой лист и подтверждение разгрузки, сможем восстановить маршрут хотя бы части партии.

— Машина? — Самойлов уставился на меня. — Какая машина?

Я объяснил ему про поддон и маркировку. Самойлов слушал, и гнев на его лице постепенно сменялся мрачным пониманием.

— Вы хотите сказать, что кто-то украл мои материалы?

— Я говорю, что это рабочая версия. Веденин явно хочет закрыть вопрос о поставке, а записи со склада исчезли сразу после нашей встречи. Это не доказательство его вины, но достаточная причина проверить маршрут груза.

— Да кто он тогда такой?.. — синхронно сказали Самойлов и Денис.

— Сейчас неважно, кто он, — ответил я. — Но он готов организовать списание половины требования, лишь бы вопрос о поставке закрылся вместе с банковским спором. А теперь сядьте, — я указал на ящик. Самойлов послушно сел. — Вы нанимали «СтройИнвестПлюс», вы их не проверили. Платили наличными в конвертах. Подписывали акты приёмки без выезда на объект. Задерживали людям зарплату.

Самойлов опустил голову.

— Да, — выдавил он.

— Признаёте ли вы, что часть вины лежит на вас?

Он молчал.

— Признаёте? — повторил я.

— Да, признаю, — прошептал он.

— Хорошо. Теперь мы можем работать. Денис, — я посмотрел на коллегу, — ты был прав в одном. Клиент должен знать предел риска. Вот он, этот предел. Мы защищаем спорную сумму — стоимость материалов, маршрут которых пока не установлен. А бесспорные обязательства перед банком, рабочими и поставщиками Самойлов признает и продолжит погашать.

Денис открыл было рот, но Самойлов его опередил.

— Хорошо, — Игорь Владимирович поднял голову. — Что вы предлагаете?

— Мы ищем машину, и на это у нас есть один день. Если найдём водителя или диспетчера, сначала проверим путевой лист, заказ на перевозку, журнал въезда и получателя груза. Если цепочка подтвердится, решим вопрос об иске к реальному получателю. Если цепочка не подтвердится… — я замолчал. — Тогда я вернусь к обсуждению предложения Веденина, а решение примете вы.

Самойлов посмотрел на Дениса. Тот пожал плечами, показывая, что вариант не самый худший.

— Один день, — сказал Самойлов. — У вас есть один день, Алексей Дмитриевич.

Когда я вышел со стройки, в голове было только одно: надо найти машину. Зоя осталась на объекте со своей бригадой и машиной, а я отправился дальше на автобусе. И, на моё счастье, в этот же миг мне позвонил знакомый, которому требовалась помощь.

«Как же всё вовремя!»

Вечером я пришёл в подвал на Кантемировской. В это время в зале Арсена шла тренировка: несколько подростков отрабатывали удары по грушам. Сам Арсен стоял в центре, поправляя стойку одному из мальчишек.

Увидев меня, он кивнул и подошёл.

— Ты опоздал сегодня, Лёх. Опять из-за работы?

— Да, Арсен, ты, к слову, вовремя позвонил…

Тот меня словно и не услышал.

— Ты сегодня заниматься будешь? — спросил он, но по моему лицу понял, что не буду.

— Нет, всё болит, если честно, — улыбнулся я. — Сейчас поговорим…

Я снял куртку, достал из сумки папку.

— Арсен, — я положил папку на скамью. — Ты говорил, что у тебя проблема с новым договором аренды зала. Керимов прислал проект?

— Да, — Арсен вытер полотенцем шею. — Там условия кабальные… плюс десять процентов к аренде, если я задержу платёж на день.

Он достал из шкафчика распечатанный проект и протянул мне.

Договор был составлен топорно и целиком перекладывал риски на арендатора. Я сел на скамью, достал ручку и начал править текст прямо на глазах у Арсена.

— Смотри, вот у нас пункт 4.2.

— И что с ним?

— Керимов пытается договором переложить на тебя капитальный ремонт крыши. Закон позволяет сторонам отдельно распределить эту обязанность, но для тебя такое условие кабальное: ты арендуешь подвальный зал, а платить предлагается за ремонт всего здания. Этот пункт исключаем либо требуем соразмерного снижения аренды. Пункт 5.1 — штраф десять процентов за один день просрочки. Тоже убираем и заменяем разумной пеней.

Я работал полчаса, наверное, не меньше, и Арсен всё это время стоял рядом и слушал мои комментарии. Он не всё понимал в юридической казуистике, но видел, что я отсекаю лишнее.

— Готово, — я протянул ему исправленный договор. — Перепечатай это и отдай Керимову. Посмотрим, подпишет он это или нет.

Арсен взял листы, внимательно посмотрел на мои пометки.

— Спасибо, — он кивнул. — Я так понимаю, тебе тоже что-то от меня нужно?

— Твои связи, — улыбнулся я. — Ты не поверишь, как ты вовремя мне позвонил!

— Говори.

— Мне нужен номер одного перевозчика.

— Номер машины? Марка?

— «Газель» с номером В 142 КХ 77. Мне нужно знать, чья она, кто диспетчер и куда она возила груз примерно полгода назад.

Арсен достал телефон.

— Без проблем… погоди, узнаем.

Он набрал номер, отошёл в сторону. Я слышал обрывки разговора на армянском и русском. Через пять минут он вернулся.

— Тебе повезло, это из наших… машина принадлежит частнику, Гарнику Мовсисяну. Стоянка на рынке, сектор Б. Но сам Гарник в рейсе. Там диспетчер сидит, Армен. Пошли, прогуляемся, он тут недалеко.

Мы вышли из зала. Дождь на улице усилился. Мы перебежали дорогу и зашли в маленькое кафе при рынке. За столом сидел кудрявый парень лет двадцати пяти, перед ним стояла кружка с остывшим кофе.

— Армен, — Арсен сел напротив. — Это Лёша. Юрист. У него вопрос по машине Гарника.

Парень смерил меня недоверчивым взглядом.

— Много вопросов будет?

— Несколько коротких, — я присел. — Примерно полгода назад машина Гарника возила сухую смесь «Фасад-люкс» со склада. Мне нужно установить конкретную дату и адрес разгрузки.

Армен наморщил лоб и открыл архив заказов в мессенджере.

— Нашёл. Полгода назад был такой рейс. Точнее, один из нескольких: грузили паллеты с мешками…

— Куда отвозили?

Армен достал из-за стола журнал, полистал его и через минуту дал ответ:

— На промышленную площадку. Там новый застройщик осваивает территорию.

— Имя заказчика?

Армен покачал головой.

— Имени заказчика у меня нет, поэтому его не назову. А вот адрес знаю: улица Промышленная, дом двенадцать, корпус четыре. Это складской комплекс.

Я тут же отправил адрес Кате и попросил проверить владельца площадки по открытым реестрам.

— Кто подтвердит, что машина туда ехала?

— Путевой лист у Гарника. Но он вернётся только утром. Без него я ничего не подпишу.

Возвращение Гарника утром оставляло слишком мало времени на проверку путевого листа и адреса до полудня. Но сам адрес у меня уже был: Промышленная, 12, корпус 4.

— Спасибо, Армен, — я встал и протянул ему визитку. — Если Гарник вернётся раньше, позвони мне.

Мы с Арсеном вышли на улицу.

— Помог? — спросил Арсен.

— Помог. Спасибо.

— Ой, подожди, — Арсен хлопнул себя по лбу. — Забыл тебе сказать… я тут вечернюю группу набираю. Приходи завтра, поработаем.

— Завтра я могу не успеть, Арсен.

— Ладно, как знаешь. Удачи с твоей машиной.

Я кивнул и пошёл к выходу. Доставая телефон, чтобы набрать Зое и сообщить адрес, я увидел, что мне пришло сообщение от неё. С фотографией.

Я открыл вложение.

На экране был её серебристый седан, припаркованный у стройки. Все четыре колеса были спущены. Кто-то проткнул их шилом или отвёрткой. Под щёткой дворника белел плотный прямоугольник.

На увеличенном изображении прямоугольник оказался плотной белой карточкой, похожей по формату на визитку Веденина, фотографию которой Кравченко принёс вместе со снимком временного пропуска. На этот раз карточка была пустой: ни имени, ни телефона, ни логотипа.

Доказательством против Веденина она не являлась. Любой мог подсунуть похожий прямоугольник. Но для меня карточка выглядела личным сигналом: кто-то знал, где мы были, и выбрал Зоину машину сразу после нашего визита на склад.

Это мог быть Веденин или человек, действовавший в его интересах. В любом случае ударили по Зое — одной из тех, кто помог мне перейти от бумаг к физическому следу.

Следом пришёл ответ Кати. По открытым данным, компания, владевшая площадкой на Промышленной, через цепочку юридических лиц входила в строительный холдинг Бориса Петровича Аверьянова.

Того самого Аверьянова, который улыбался у моей могилы.

Теперь становилось понятнее, почему Веденин так нервничал из-за сравнительно небольшой партии. Семь с половиной миллионов были не главной ставкой. Маршрут груза мог связать «СтройИнвестПлюс», склад, перевозчика и площадку крупного холдинга — а затем открыть цепочку других поставок и однодневок.

Пока я не мог доказать, что Веденин действовал по приказу Аверьянова. Тем более не мог связать их с пулей в моей груди и аварией на Садовом кольце. Но впервые увидел нитку, которая тянулась от дела Самойлова к человеку, улыбавшемуся на моих похоронах.

Если эта нитка не оборвётся, она может привести меня к тем, кто уже однажды попытался убрать Громова…