Глава 17

На стройку я приехал рано, на следующий день после разговора с Ведениным. Зоя подняла меня звонком ещё на рассвете. Говорила торопливо, пару раз сбилась, потом попросила приехать: ей нужно было сказать мне что-то лично. В общем, я и без объяснений понял, к чему идёт.

Её седан стоял у бытовок. Все четыре колеса расползлись по асфальту, и машина казалась ниже обычного. Зоя ждала рядом. Руки она засунула под мышки, но всё равно дрожала — то ли от холода, то ли нет. Рабочую куртку она даже не почистила; на рукаве белела старая известь. Лицо серое, под глазами круги. Видимо, ночью почти не спала.

— Всё, Смирнов. Хватит. — На меня она не посмотрела, только пнула носком ботинка обрывок резины. — Я из дела выхожу. Больше никуда не полезу и ничего искать не буду. Ты меня слышал?

Я слышал. И уговаривать её словами про справедливость не собирался. У Зои были семья, бригада и эта старая машина, без которой она оставалась без заработка. Войну с людьми, режущими по ночам шины и оставляющими визитки, я ей не обещал. Она на такое не подписывалась.

Прежде чем что-либо трогать, я достал телефон и сфотографировал седан со всех ракурсов. Отдельно снял каждое изувеченное колесо и белую карточку под дворником: за ночь её края разбухли от дождя, но плотный картон держался. Зою попросил к карточке не прикасаться. Затем набрал полицию, сухо продиктовал дежурному сообщение о порче имущества и возможном давлении на свидетеля, записал номер КУСП. Заодно зашёл к охране стройки, попросил сохранить ночные записи с наружных камер и записал имя дежурного. Тот пообещал выгрузить файлы к вечеру и сразу предупредил: камера смотрит на ворота, а не на бытовки. Значит, лица мы вряд ли увидим, зато увидим, кто въезжал ночью.

Вернувшись к машине, я набрал номер Арсена. Тренер снял трубку на третьем гудке. На фоне ритмично и тяжело ухали удары по боксёрской груше.

— Чего такое? — хрипловато выдохнул он.

— Арсен, мне нужна помощь. Тут на стройке машине прокололи все четыре колеса. Нужен эвакуатор и мастер, который возьмётся за шины.

— Насколько срочно?

— Нужно было вчера, — жёстко ответил я. — Машина принадлежит работнице, без неё она теряет заработок.

Груша на фоне перестала стучать. Послышался тяжёлый вздох.

— Погоди, — сказал Арсен. Удары по груше стихли, зато в трубке зашуршало: он, кажется, искал номер. — Помнишь Вадика? У него шиномонтаж рядом с рынком. Сейчас позвоню, пусть пришлёт эвакуатор. Только бесплатно он работать не станет. Потянешь?

— Сегодня — нет. Рассчитаюсь, когда получу свою долю гонорара по Самойлову. Если Вадик согласится немного подождать.

— С ним я договорюсь.

Я закончил разговор. Зоя тут же отвела глаза и принялась отдирать ногтем засохшую известь с рукава.

— Минут через двадцать приедет эвакуатор. Вадик примет машину. Ремонт оплачу я.

— Не надо, — сказала она. — Я тебя не просила.

— Не просила. Но без колёс ты осталась из-за моего расследования.

Она наконец посмотрела на меня. Хотела возразить, даже рот открыла, но передумала. Только сильнее вцепилась в край рукава.

— Больше я тебя никуда не отправлю, — сказал я. — Ни следить, ни фотографировать, ни расспрашивать. Всё.

— Тогда чего тебе ещё от меня надо?

— Одного. Если вызовут в суд, подтвердишь то, что уже видела?

Зоя отвернулась к машине. Несколько секунд слушала, как из пробитой шины с тихим посвистом выходит остаток воздуха. Ветер трепал её выбившиеся из-под шапки волосы. Зоя переводила взгляд с собственных огрубевших рук на просевшую машину и обратно. Я уже открыл рот, чтобы переспросить, когда она глухо произнесла:

— В суде скажу, как было. Но больше помогать не буду. И бригаду не брошу — они и так на нервах.

— И не надо, — мягко кивнул я. — Покажи только прежние фотографии, которые ты делала во время работы с этой партией: на объекте, на складе, при погрузке.

— Ладно. Фотографии у меня в телефоне. — Зоя стянула рабочую перчатку и выудила из кармана старенький смартфон с потрескавшимся защитным стеклом. — Вот, смотри.

Она начала листать галерею. Мелькали наспех сделанные снимки: монтаж фасада, штабеля мешков на складе, погрузка паллет.

— Стоп, — я мягко, но уверенно перехватил её запястье. — Вот этот снимок… приблизь, пожалуйста. Так. Что это за полоса на углу поддона?

Зоя прищурилась, вглядываясь в тусклый экран.

— А, это… После первого конфликта с поставщиком нам привезли замену. Павел рассказывал: у первой партии оттенок облицовки не совпал с проектом, поэтому поставщик пересобрал всю поставку целиком — и смесь в мешках, и плитку, одним комплектом, оттенок «песчаник светлый». Старую он забрал обратно ещё до погрузки, на складе её уже не было. А когда мы помогали грузить паллеты, я провела по каждой оранжевым строительным маркером. Чтобы исправленную партию точно не перепутали со старой.

— Почему ты вчера об этом не сказала?

— Потому что контрольный мешок стоял на другом поддоне! — с ноткой раздражения в голосе ответила она. — Я метила только те паллеты, которые уходили со склада. Да и не вспомнила бы, если бы ты сейчас не попросил старые фотки.

— А номер машины почему оказался на поддоне с контрольным мешком?

— На той раме распределяли груз по рейсам и писали номера машин. После погрузки на неё сложили остатки партии, а контрольный мешок поставили уже потом.

Я медленно кивнул. На снимке, сделанном перед самой погрузкой, жирная оранжевая полоса отчётливо горела на углу ближайшего деревянного поддона.

— Оранжевая полоса, — задумчиво повторил я. — Зоя, ты можешь отправить мне этот снимок?

— Отправляю, — она несколько раз ткнула в экран.

— И ещё: завтра Катя подъедет и скопирует старые фотографии прямо с телефона, чтобы сохранились исходные данные. Никаких новых поездок и расспросов.

Зоя помедлила, потом коротко кивнула:

— Пусть подъезжает. Но на этом всё, Лёша. Поверь, мне жаль, но машина — последнее, что у меня есть. Если мне её сожгут, как я…

Она осеклась. Во двор, хрустя гравием, почти одновременно въехали бело-синий «УАЗ» участкового и массивная платформа эвакуатора.

Участковому на вид было лет двадцать пять. Он присел возле переднего колеса, попросил Зою переписать заявление разборчивее и уточнил, на кого оформлена машина. Белую карточку забрал в перчатках, упаковал в пакет и внёс в протокол осмотра. Номер, который он продиктовал, совпал с тем, что мне дал дежурный. На этом его работа закончилась — лейтенант сел в «УАЗ» и уехал.

Водитель эвакуатора оказался коренастым дядькой в замасленном оранжевом жилете. Обошёл седан, присвистнул и спросил:

— Адрес куда?

Я назвал мастерскую Вадика. Пока водитель разматывал трос, сказал Зое:

— Павел побудет за старшего. Я ему уже позвонил. Бригада без тебя сегодня не встанет.

Она кивнула, не отрываясь от телефона.

— Спасибо. Я правда не думала, что ты станешь со всем этим возиться.

Лебёдка загрохотала, седан дёрнулся и полез на платформу. Зоя шагнула следом, будто собиралась поддержать машину рукой, но остановилась. Я постоял рядом ещё немного, затем поднял воротник и пошёл к воротам.

Запасной жизни у меня не было. Я знал это лучше любого другого. После слов Веденина и этой карточки самым разумным было отказаться от поручения и забыть про пропавшую поставку.

Только тогда Самойлову оставалось подписать соглашение, которое навсегда закрывало вопрос о маршруте груза. А вместе с ним исчезала первая нитка, ведущая к Веденину, Аверьянову и моей смерти. Первое касалось клиента. Второе — лично меня. Смешивать эти причины было опасно.

Поэтому я установил для себя границу: никаких тайных встреч с Ведениным и незаконных проникновений. Каждый документ — в общий архив, перед каждой поездкой — адрес и время возвращения в офис, любое давление — сразу фиксировать. Это не делало меня неуязвимым. Но теперь проверку нельзя было похоронить вместе со мной одним.

На стоянку перевозчика я приехал около полудня. После ночного дождя пустырь превратился в месиво. Между фурами буксовала грязная «Газель», водитель ругался в открытое окно. Пахло дизелем, мокрой землёй и маслом.

Армен сидел в вагончике. Вчера он за две минуты отыскал рейс «Газели» В 142 КХ 77 и сам назвал место разгрузки. Теперь же уткнулся в монитор и изображал страшную занятость. Дверь он запер, но после моего стука всё-таки щёлкнул замком.

— Ничего больше не дам, — сообщил он вместо приветствия. — Только по официальному запросу. Гарник утром вернулся, но его сразу отправили в новый рейс. Будет только вечером, а старый путевой остался у него дома.

— Вчера запрос тебе не требовался.

Я вошёл и прикрыл дверь. На столе стояла жестянка из-под кофе, набитая окурками; один ещё дымился. Армен выглядел так, будто всю ночь провёл в этом вагончике: глаза красные, рубашка мятая, щетина гуще вчерашней.

— Вчера я лишнего наговорил, — огрызнулся он, нервно сминая пустую пачку сигарет.

— После меня кто-нибудь приезжал?

— Никто.

Ответил слишком быстро. Глаза забегали.

Я подошёл вплотную и присел на край его шаткого стола, слегка нависая над диспетчером.

— Армен, я не следователь. Но Самойлов рассматривает вопрос об обращении в полицию. Как минимум часть партии стоимостью в несколько миллионов ушла не на его стройку. Если заявление ляжет на стол, первым делом опера придут трясти перевозчика. И тогда будет важно не то, что Гарник свернул на другой адрес, а почему он это сделал. И что сохранил.

Армен дёрнулся, отрываясь от компьютера.

— Мы просто возили! — его голос сорвался на хрип. — Грузили, везли, выгрузили. Всё!

— Значит, маршрут изменили не вы?

— Нам позвонили! — выпалил он и тут же осёкся, досадливо прикусив губу. — Машина уже шла с грузом. Сказали ехать на Промышленную, а потом прислали адрес сообщением. Гарник выгрузил там, куда велели. Охрана отметила въезд и выезд, и всё было по-честному!

— Вчера ты назвал мне этот адрес по журналу.

— Так я в журнал пишу, куда реально выгрузились, — буркнул Армен. — А в заказе стоял совсем другой адрес. Мне за это премию не платят.

— Кто позвонил?

— Не знаю. Заказчик. Или диспетчер заказчика.

— С какого номера?

— В переписке надо смотреть, — он потер лицо ладонями, сдаваясь.

Значит, новый адрес Гарнику передали уже в пути. Если сообщение не удалили, в телефоне должны были остаться номер и время.

— Ты сказал, охрана отметила машину. Где именно?

— На проходной давали талон. Въехал — записали, выехал — поставили время.

— Гарник его сохранил?

— Да какой там… Потерял давно. — Армен помолчал и вдруг полез в карман. — Хотя стой.

Он разблокировал телефон и открыл переписку. Листал долго, промахнулся по нужной дате, вернулся на несколько месяцев назад.

— Я водителей просил снимать разгрузку, — объяснил он. — Для отчёта. А у Гарника тогда ещё камень в тормоз залез. Он мне полчаса жаловался и вместе с фоткой колеса прислал площадку.

Армен нашёл сообщение и подвинул телефон ко мне. Через жирные следы на стекле были видны ворота и табличка застройщика: «СЗ „Промзона‑4“». Название я узнал сразу. Вчера вечером Катя вытащила его из открытых реестров и через цепочку юридических лиц довела до холдинга Аверьянова. Справа от ворот стояли поддоны с мешками. Я увеличил снимок. На ближнем поддоне, прямо на углу, тянулась оранжевая черта Зои.

— Перешли не фотографию, а всё сообщение, — сказал я. — Как есть, с датой. И предупреди Гарника: переписку не чистить, телефон не менять.

Палец Армена завис над кнопкой.

— Хозяин узнает — мне конец.

— Неприятности у вас уже есть. Вопрос только в том, кем вы в них окажетесь. Если Гарник покажет путевой лист, заказ и сообщение с новым адресом, будет видно: он исполнил чужое указание. А если документы внезапно пропадут, объяснять это придётся уже полиции.

Армен выругался вполголоса и переслал сообщение.

— Ладно. Я с ним поговорю. Завтра напишет объяснение.

— Пусть возьмёт старый путевой и заказ на перевозку. Телефон привезёт тоже. Сначала сделаем копии, потом будем разбираться, чей там номер.

В вагончике стало нечем дышать. Я вышел наружу и несколько раз глубоко вдохнул, хотя воздух на стоянке тоже был так себе. Фотография предварительно подтверждала, что машина с грузом побывала на нужной площадке. Но ни Веденина, ни Аверьянова на ней не было. До людей, стоявших за схемой, оставалось ещё далеко.

Промышленная улица, дом двенадцать, корпус четыре.

Объект холдинга Аверьянова нависал над улицей огромным строительным комплексом, спрятанным за глухим бетонным забором. В серое небо вонзались бетонные каркасы будущих высоток и жёлтые стрелы башенных кранов.

Я приехал туда вместе с Кравченко. К этому времени Зоя уже вернулась от Вадика на свой объект — тот сам подбросил её обратно, пока в мастерской бортировали новые шины, — а Павел успел раздать указания звеньям и оставить старшего.

По его плотно сжатым челюстям и напряжённой позе было ясно: находиться здесь ему физически тошно.

Мне, честно говоря, тоже. Я постоял у забора чуть дольше, чем требовалось.

За этим бетоном работали деньги человека, который приезжал на мои похороны и улыбался у могилы Громова. Вчера он был фамилией в реестре, а сегодня стал краном, забором и охраной на проходной. А где-то между нами стоял Веденин, который вслух пожалел, что Громов не умел вовремя останавливаться.

«Ну здравствуй, Борис Петрович. Я к тебе за мешками. Пока — только за мешками».

— Значит, так, — я остановил его за плечо в десяти метрах от проходной. — Ты действительно представляешь свою фасадную бригаду и действительно ищешь новые жирные заказы. Я сопровождаю тебя как юрист. Ничего не крадём, через ограждения не лезем, закрытые участки не снимаем. Если пошлют — разворачиваемся и уходим. Понял?

— А материал? — глухо спросил Павел.

— Если увидишь знакомые признаки — просто скажешь мне. Остальное будем фиксировать только с разрешения.

Охранник на КПП, здоровенный детина в чёрной форме, молча выслушал нашу легенду, лениво связался по рации с прорабом и потребовал паспорта. Наши данные неспешно вбили в обтрёпанный журнал посетителей, переписали номера телефонов, после чего через окошко выскользнули две поцарапанные белые каски.

Перед поездкой я отправил Кате адрес и попросил позвонить Когану, если через два часа не выйду на связь. Теперь я читал свою фамилию в журнале вверх ногами и прекрасно понимал, куда эта запись уйдёт к вечеру. Сначала наверх, потом к Веденину.

Мне это не нравилось. Но тайно лезть через забор было бы и опаснее, и бесполезнее. Мы вошли по паспортам, в сопровождении прораба, и наше появление осталось в журнале. Не броня, конечно. Но всё же лучше, чем прежняя самоуверенность Громова.

— Одни по территории не шастайте, — буркнул охранник. — Василич сейчас подойдёт, он проведёт. Людей и технику не снимать.

Спустя пять минут из-за бытовок вынырнул невысокий, жилистый мужик в чистой белой каске. Представившись Василичем, он смерил нас цепким, оценивающим взглядом, коротко расспросил Кравченко об опыте и повёл по деревянным настилам вдоль строящегося фасада.

Павел держался молодцом. Отвечал уверенно, сыпал терминами, называл системы крепления, сроки выработки и расценки. Если бы я сам не придумал эту легенду, то поверил бы, что мы приехали выбивать подряд.

У второго корпуса Кравченко замедлил шаг и едва заметно, словно случайно, задел меня локтем.

— Вон тот угол, — одними губами прошептал он.

Я скосил глаза. Плитка была серой, но с едва уловимым желтоватым отливом. На торцах чётко виднелся скошенный под сорок пять градусов край — дорогая и специфическая обработка.

Я скосил глаза. Плитка была серой, но с едва уловимым желтоватым отливом. На торцах чётко виднелся скошенный под сорок пять градусов край — дорогая и специфическая обработка.

— Можно сфотографировать узел примыкания? — спросил я у Василича, доставая смартфон. — Бригадиру покажем, чтобы понимали ваши требования к качеству.

Василич равнодушно пожал плечами:

— Фасад снимайте. Людей в кадр не берите.

Пока я делал снимки разрешённого участка, Кравченко продолжал отвлекать прораба расспросами о технологии утепления. За незавершённой секцией, под хлипким навесом в зоне хранения остатков, валялись обрывки плотной плёнки и несколько пустых деревянных поддонов. На углу одного из них въелась в дерево выцветшая оранжевая полоса.

— Этот поддон тоже можно снять? — я указал на навес. — Нужно понять, как у вас комплектуют материал по захваткам.

Василич снова пожал плечами, доставая пачку сигарет:

— Снимайте. Только маркировку рабочих не трогайте.

Я сделал общий план, затем вплотную подошёл и крупно снял оранжевую полосу, а следом — заводскую этикетку на чудом уцелевшем пустом мешке рядом.

Кравченко наклонился ко мне, делая вид, что рассматривает поддон.

— «Фасад-люкс 200», оттенок «песчаник светлый», — едва слышно выдохнул он мне в ухо. — Смесь и облицовка шли одним комплектом, по одной поставке. И торец обработан один в один, как по нашему проекту. Я лично выставлял направляющие под такую нарезку. Ошибки быть не может.

Стопроцентным доказательством это ещё не было, но пазл складывался: марка, оттенок, сложный способ обработки и личная метка Зои.

Василича отвлекла затрещавшая на поясе рация. Он отвернулся, раздавая матерные указания крановщику. Воспользовавшись моментом, я набрал Армена.

— Гарник согласен подтвердить маршрут? — тихо спросил я, прикрывая микрофон ладонью.

— Да, — донеслось из динамика. — Вернётся поздно, а завтра утром покажет архивный путевой, заказ на перевозку и телефон. Напишет, кто и когда изменил адрес, если найдёт то самое сообщение.

— Только не пересылайте переписку картинками и не переставляйте её на новый телефон. Сначала снимем копию файлов со всеми служебными данными, а потом решим, что нести нотариусу на осмотр. Объяснения составим сухо, по фактам, без лишних догадок.

Сбросив вызов, я открыл снимок Зои и поставил рядом только что сделанный. Полоса начиналась в одном и том же месте, ширина тоже совпадала. Хороший признак, но не уникальный: адвокат Аверьянова разобрал бы его за пять минут. Нужны номер партии, заводская этикетка и сами файлы, а не картинки из мессенджера.

— Вы чего там изучаете? — Василич уже стоял у навеса. Вернулся он неслышно. — Поддон снять разрешил, а в маркировку лезть — нет.

— Закончили.

Я убрал телефон. Павел выпрямился и первым пошёл к настилу. Пререкаться с прорабом на закрытом объекте смысла не было.

— Партия, кстати, удачная, — сказал я ему вслед. — Кто поставщик?

— Закупки через офис. Всё по накладным. — Василич поправил каску и покосился на меня. — Контрагентов случайным гостям мы не называем.

— Справедливо.

До КПП он проводил нас лично и дождался, пока мы вернём каски. Признания не случилось. Зато фотографии были сделаны с разрешения: фасад, мешок с этикеткой, поддон. Плюс пересланный диспетчером снимок с площадки, подлинность которого ещё предстояло проверить по телефону Гарника.

За воротами Павел закурил. Я снял каску слишком поздно и только теперь почувствовал, как под ней вспотела голова. Холодный воздух ударил в лицо. Мы нашли вероятный след пропавшего материала — по крайней мере, той его части, которая могла уйти на второй корпус. Но Аверьянов вполне мог объявить себя обычным покупателем: заплатил по договору, о чужом кредите не знал. Хуже другое: остатки с площадки исчезнут, а в бухгалтерии появятся аккуратные бумаги — и попробуй потом докажи, когда их напечатали.

Тихо работать было уже поздно: наши фамилии лежали в журнале на КПП. Значит, вопрос стоял не «шуметь или нет», а «кто успеет раньше».

По дороге к остановке я отправил Когану адрес и попросил подготовить два документа: требование сохранить журнал въезда, видео и бумаги о приёмке; следом — ходатайство в суд на случай отказа. На добровольную выдачу я не рассчитывал, зато после такого письма любая «утрата» документов начинала работать против них самих.

Автобус подошёл как раз тогда, когда я набрал Самойлова. Пришлось отойти от остановки, чтобы расслышать его.

— Вы давали мне один день, Игорь Владимирович. День закончился, докладываю, — сказал я. — Есть машина, есть площадка, есть водитель. По словам Армена, Гарник готов подтвердить, что выгрузился у Аверьянова, и показать путевой лист. Есть сделанная во время рейса фотография ворот и паллет. Сегодня мы сняли на объекте материал с совпадающими признаками.

— То есть всё доказано?

— Нет. Место разгрузки подтверждается серьёзно, а вот цепочка рвётся: кто изменил адрес, сколько было рейсов и по каким документам груз приняли.

Самойлов молчал. В трубке что-то скрипнуло, будто он отодвинул стул.

— Тогда мировую не подписывать?

Вчера на стройке он кричал, а потом угрюмо признавал свою часть вины. Сейчас в голосе появилась надежда, и именно поэтому я не стал его подбадривать.

— Сегодня не подписывайте. Прошу ещё одно утро: Гарник привезёт оригиналы. Посмотрим их — и решать будете вы, а не я.

До вечерней встречи мы с Павлом успели заехать на склад за контрольным мешком. Продавец отдал его молча и даже с облегчением: про мешок ему, судя по всему, никто ничего не говорил. У ворот Павел поймал попутку и уехал закрывать смену бригады, а мешок в контору я повёз один.

Марина Викторовна приняла его по акту. Осмотрела шов, сверила маркировку, заставила меня расписаться на бирке. Мешок запаковали в прозрачный пластик и убрали в металлический шкаф. Ключ она положила в карман пиджака.

В восемь мы собрались в офисе Когана. Семён Борисович уступил нам свой кабинет, а сам уехал на встречу, разрешив работать допоздна.

Катя принесла ноутбук и пластиковые папки с номерами. На экране была таблица из четырёх колонок: факт, источник, оригинал, что проверить. Денис сел напротив неё. Несколько минут он стучал костяшками по столу, потом Катя без слов подвинула под его руку толстую папку. Стучать стало неудобно.

Ещё вчера он торжествовал на стройке, а сегодня сидел в моём штабе. Причина была простой и для него обидной. Утром Коган вызвал его к себе и в двух фразах объяснил: проект мирового Веденин переслал ему не как юристу Самойлова, а как удобному каналу доставки до клиента. Денис всю дорогу считал себя стороной переговоров, а оказался курьером. Такое не прощают.

— Итак, — Катя поправила очки и щёлкнула ногтем по первой строке на экране. — Что мы имеем к вечеру?

— Армен переслал сообщение из своей переписки с фотографией, присланной Гарником, и датой, — начал я, расстёгивая воротник рубашки. — Сам Гарник пока лично ничего не подтвердил, его смотрим завтра утром. У нас есть контрольный мешок под замком, чек, акт покупки и снимки маркировки, плюс свежие кадры фасада, этикетки и поддона. Мешок годится только как сравнительный образец: после покупки он оставался на складе.

— Плюс оранжевая метка Зои, — вставила Катя.

Денис перестал барабанить по столу и скептически скривился:

— Сама по себе эта мазня маркером ничего не доказывает. Мало ли кто и зачем чиркнул по дереву.

— Верно, — согласился я, опираясь ладонями о стол. — Поэтому собираем совокупность: номер партии, дата, маркировка, оттенок, упаковка смеси и обработка торца плитки — поставка шла одним комплектом, — данные исходного файла и объяснения водителя. Зоя и Кравченко подтвердят происхождение метки. Слабые звенья — оригиналы Гарника, хранение мешка и продавец со склада, у которого со вчерашнего дня плохая память.

Глаза Дениса загорелись. Он резко подался вперёд:

— Так давайте вывалим всё это банку! Они увидят, что материал, оплаченный кредитными деньгами, оказался на чужой стройке, и поймут, что их тоже кинули!

— И что именно ты им скажешь? — спросил я. — «Мы нашли оплаченный кредитными деньгами материал на другой стройке»?

— Ну да.

Катя развернула к нему ноутбук.

— А банк ответит: «Самойлов продал купленное на кредитные деньги и вывел наличные». Очень удобная версия. Для банка.

Денис прочитал первую строку таблицы, вторую и отодвинул экран.

— Тогда они ещё и заявление напишут.

— Обязательно, — сказал я. — Поэтому сначала собираем весь маршрут: склад, машина, новый адрес, приёмка. Не предположения, а документы и исходные файлы.

— На это неделя уйдёт.

— Возможно. А сейчас позвони Левиной. Узнай, что служба безопасности банка проверяла по траншам и даст ли банк расчёт спорных операций.

— Почему опять я?

— Потому что Коган поручил тебе связь с банком. И потому что на прошлой встрече ты сидел рядом и записывал. Она тебя помнит.

Денис посмотрел на Катю, будто ждал поддержки. Та щёлкнула по ячейке «банк» и кивнула на его телефон. Денис достал телефон.

— Хорошо. Только если она меня пошлёт, дальше говоришь ты.

— Включи громкую связь.

Первый звонок Левина сбросила. Денис выждал полминуты и набрал ещё раз.

— Васильев, я слушаю, — раздалось из динамика.

Он представился повторно, назвал дело Самойлова и предупредил, что рядом сидим мы с Катей.

— На следующую встречу банк принесёт расчёт долга по спорным операциям? По каждой отдельно.

— Принесёт, — ответила Левина. — Дату сообщим дополнительно.

Денис сверился с запиской, которую Катя успела положить перед ним.

— И ещё вопрос. Какие документы служба безопасности смотрела, когда проверяла целевое использование траншей?

— Внутреннюю проверку я по телефону не обсуждаю.

— Мы можем запросить результаты официально?

— Можете запросить. Банк вправе отказать. Обязанность представить такие сведения возникнет по определению суда. Другой вариант — внутреннее расследование по решению самого банка, но его проведение я с вами также обсуждать не уполномочена.

На записке Кати оставался последний вопрос. Денис прочитал его, поморщился и всё-таки спросил:

— Если выяснится, что материал, оплаченный кредитными деньгами, оказался на чужом объекте, банк начнёт проверку?

Левина не ответила сразу.

— Вы сейчас делаете официальное заявление?

— Нет. Пока сообщаю, что у нас есть фотографии и свидетели.

В динамике послышались голоса. Левина закрыла микрофон не полностью; слов я не разобрал, только короткое мужское «скажи». Потом она вернулась к разговору.

— Тогда вам следует знать ещё об одном обстоятельстве. Сегодня в приёмной оставили пакет без обратного адреса. Внутри — копии накладных с подписью Самойлова и распечатка его предполагаемой переписки с руководством «СтройИнвестПлюса». Из этих материалов следует, что перепродажу организовал он сам.

Денис перестал дышать. Телефон в его руке накренился, и Катя едва успела убрать со стола стакан с водой. Я забрал аппарат.

— Вера Дмитриевна, Смирнов говорит. У банка оригиналы бумаг или только копии?

— Только копии, — ровно ответила она.

— Каким образом поступил пакет? Почта России, курьер, подкинули в конверте?

— Оставили на стойке в приёмной. Без обратного адреса.

— Сохраните конверт. И регистрационную запись в журнале, и видео с камер приёмной. Сами листы держите в том виде, в каком получили, не скрепляйте и не делайте пометок. В распечатках переписки видны номера телефонов, даты и реквизиты файлов?

— Часть номеров скрыта звёздочками. Даты есть. Метаданных, как вы понимаете, на бумаге нет.

— Значит, юридически это пока макулатура. Содержание ничего не доказывает, а подписи на ксерокопиях сами по себе ничего не подтверждают; возможности экспертизы по таким копиям ограничены. Мы готовы к встрече. Назначайте время.

Левина помолчала секунду.

— Хорошо. Послезавтра, в десять утра, в центральном офисе. Приходите с вашими документами. И, Смирнов…

— Слушаю.

— Приходите один. Вы фактически тянете это дело, и я хочу говорить с тем, кто формирует правовую позицию, а не просто носит портфель.

— Окончательное решение в любом случае принимает мой доверитель.

— Я знаю. Мне нужен человек, который сможет внятно объяснить ему последствия. До встречи.

Раздались короткие гудки. Я положил телефон на стол. В комнате повисла гнетущая тишина. Денис сидел, уставившись в одну точку невидящим взглядом. Катя замерла у стены, крепко прижимая к груди пластиковую папку, словно щит.

— Анонимный пакет, — сквозь зубы процедил Денис, сжимая кулаки. — Это Веденин. Сто процентов его рук дело.

— Вполне возможно, — спокойно ответил я. — Но пока у нас нет ни курьера, ни оригиналов, ни подтверждения подлинности переписки. Орать об этом раньше времени не будем.

Игра усложнялась. Теперь реальному маршруту груза противопоставили бумаги, якобы подписанные самим Самойловым. Значит, нам предстояло установить номера телефонов и добиваться истребования детализации соединений через суд или полицию, сравнить даты липовых накладных с реальным рейсом Гарника, проверить подписи и найти того, кто распечатал эту фальшивку.

Я достал свой телефон и набрал Кравченко.

— Павел, завтра в девять утра жду тебя в конторе. Напишешь подробную объяснительную: что входило в поставку, какой был оттенок и кто выполнял обработку торца. Зоя уже разрешила Кате скопировать исходники фотографий прямо с её телефона. Если Гарник приедет, проверим его путевой лист, заказ и переписку с диспетчером.

— Понял, — глухо отозвался бригадир. — Ещё что-то?

— Мне нужен независимый специалист по фасадным системам. Технолог. Чтобы официально сопоставить весь комплект: номер партии, маркировку и состав смеси, оттенок и способ обработки плитки.

— Найду такого. Завтра будет.

Я сбросил вызов и обвёл взглядом свою поникшую команду.

— Лёш, ещё одно, — Катя закрыла ноутбук и достала из сумки другую папку. — По Соколовым. Встречи я зафиксировала от передачи до возвращения, как требует определение. Следующую Галина Ивановна и Сергей Васильевич согласовали в чате сами, без посредников. Жалоб ни от кого нет.

— Хорошо, — кивнул я. — Единственная новость за сегодня, где никто никому ничего не подкинул.

— Так, — я хлопнул ладонью по столу, заставляя Дениса вздрогнуть. — Сворачиваем штаб. Все по домам.

Дверь за ними закрылась, а я остался в чужом кабинете наедине с таблицей из четырёх колонок.

Пакет лёг на стойку в банке ровно в тот день, когда я нашёл площадку. Не раньше и не позже. Значит, кто-то шёл со мной параллельно и предугадывал каждый мой шаг — на день вперёд…