Глава 8

Я вскочил, с грохотом опрокинув лавку.

— Не дури, парень. — спокойным голосом посоветовал голова. — Один против троих все равно не сдюжишь.

Он продолжал сидеть, с любопытством наблюдая за развивающейся ситуацией, словно зритель на телешоу.

Где-то в дверях скептически крякнул Лепилин. Вспомнил, видимо, с чьего плеча стрелецкая форма на мне.

Крепкие молодцы молча надвигались с трёх сторон. Точь в точь, как несколько часов назад, на берегу Москвы-реки. Ну, в принципе, мы уже вроде как убедились, что трое для меня проблемы не представляют? Я бросил мельком взгляд на прислоненный к столу посох, и тут же в голове мелькнула словно чужая... нет, даже не мысль, а, скорее, понимание, что в ограниченном пространстве лекарской избы посох в драке будет даже не бесполезен, а вовсе помешает. Для замаха места нет, непременно зацепишь либо стол, либо печь, либо потолок. Новое тело с его навыками нравилось мне все больше и больше, и, кажется, оно отвечало мне взаимностью. Я медленно сдвинулся в сторону, стараясь, чтобы между мной и хотя бы одним из стрельцов оказался стол, с запозданием поняв, что и это сделал машинально.

— Ребята, не подходите лучше, — сказал я с какой-то тоской. — Не хочу вас калечить. Мы одному государю служим, под одним богом ходим. Нечего нам делить. Дайте пути по-доброму.

Слова складывались в причудные, на старый манер, фразы тоже будто сами собой. Ребята на секунду замешкались. Не ожидали, видать, такой дерзости от пришлеца.

— А кто приказа ослушается — тому розог две дюжины. — раздался из-за стола дружелюбный и ласковый голос головы.

— Да ты маньяк натуральный, отец! — возмутился я.

Один из стрельцов подошёл ближе, стиснул меня рукой за левое плечо.

— Ты давай не это самое... — пробурчал он мрачно.

Тело отреагировало само, мгновенно. Я перехватил его руку в запястье, сжал, чуть вывернул, чтобы разжать хват. Одновременно чуть подсел и, продолжая удерживать его руку, плавно скользнул под ней в сторону по выскобленным доскам пола, оказавшись сбоку от него. С коротким замахом впечатал кулак правой руки ему под ребра, и...

Я взял на себя смелость немного усилить задействованную скелетную мускулатуру.

...бедолагу приподняло над полом, и отбросило прочь на пару метров. Он тяжело рухнул, не шевелясь и не издавая ни звука, так, что я даже на мгновение забеспокоился: одно дело — нокаут в печень, и совсем другое - разрыв паренхимы со внутренним кровотечением . Так и убить можно.

Но двое оставшихся не собирались давать мне времени на душевные терзания. Я снова быстро и легко, скользящим движением, развернулся, выпрямился, и оказался лицом к лицу со вторым противником, который собирался броситься на меня со спины. Странное дело, но мне казалось, что они двигались намного медленнее меня. Или это я был слишком быстр? Нападавшего перекосило от ярости, он понял, что теряет контроль, зарычал, и в этот момент я коротко и сильно врезал ему лбом в нос. Жалобно хрустнула кость, парень согнулся, завыл, схватился за лицо, и между пальцев на чистый пол упали яркие алые капли. Я резко рубанул ему ребром ладони по шее, и он рухнул лицом вниз.

Я понял, что сражаюсь жестоко. Тело совершало минимум движений с максимальной эффективностью, направленной на как можно более быструю нейтрализацю противника. Никакой красоты и акробатики, как в фильмах с Джеки Чаном, только чистая и злая сила. На двух соперников мне понадобились едва ли три секунды. От собственных возможностей стало немного страшно. Что за оружием я владею? Да и владею ли..?

Сидящий за столом слободской голова издал восхищённый вздох. Казалось, ещё немного, и он начнет радостно хлопать в ладоши, словно ребенок в цирке.

— А ты чего радуешься, скотина? — негромко сказал я. — Думаешь, я до тебя не доберусь?

Григорий тем временем с шумом ломанулся прочь из избы. Следом за ним третий из стрельцов, оказавшийся, по видимому, самым разумным. Я ногой зацепил и подбросил вверх посох, подхватил его в полёте и с силой швырнул вперёд. Посох мелькнул в воздухе и ударил убегающего стрельца промеж лопаток. Тот крякнул и вылетел на улицу.

За спиной раздался шум. Я резко обернулся, как раз вовремя, чтобы подставить кулак под падающую на меня лавку. Дерево взорвалось, разлетелось щепками по всей избе, и в руках у ошеломленного головы остались лишь светлые на изломах куски. Он ошарашенно посмотрел на одну руку, сжимающую в кулаке небольшой обломок, на другую, выругался и швырнул оба в меня. Я легко увернулся, а он, несмотря на грузную комплекцию, ловко отскочил к разбитому мной окну, и схватившись руками за края проема, легко нырнул наружу. На торчащих из рамы осколках остались кровь и обрывки кафтана.

Я тяжело дышал, но больше от волнения, чем от физической усталости. Двое лежавших на полу стрельцов начали приходить в себя и слабо стонали.

Вот это мне уже с рук не сойдёт. Сейчас вернутся с подмогой.... Бежать, срочно бежать! Но куда...? Вниз, к реке..?

В голове снова появились словно бы чужие мысли. Стало понятно, что как раз к реке бежать нельзя: местность мне там неизвестная, может, и вовсе непроходимая, а по обломанным кустам и примятой траве найдут ещё быстрее. Вплавь? Вода уже слишком холодная, долго не протяну. Да и куда?

Бежать нужно в город, там можно попробовать затеряться. Я рванул к выходу из избы, в дверях нагнулся, чтобы не влететь лбом в притолоку, подхватил посох, ногой оттолкнул с дороги лежащего на пороге третьего стрельца, и одним прыжком преодолел крыльцо. Огляделся по сторонам — вроде тихо, только над развалинами сарая ещё поднимается слабый дымок.

Я побежал туда, где, если верить памяти, должен был находиться выход из слободы в сторону города. Все, с меня хватит. Хрен я больше здесь кому скажу хоть слово правды. Придумаю себе легенду, и буду ее придерживаться. Идут лесом все эти бояре, цари, царевичи... Стоп. Царевичи. Голова упомянул двоих... Но ведь у Грозного их было трое! И как раз со смерти третьего, которого то ли зарезали, то он сам напоролся на нож, и началась активная часть того самого Смутное время со всеми этими Лжедмитриями, поляками и делёжкой престола. А на момент гибели мальчишке было лет восемь, что ли... Это значит, что до осады Москвы поляками ещё минимум столько же! А то и больше! От сердца немного отлегло. Я стал хоть немного ориентироваться во времени. Уже неплохо. Можно со спокойной совестью не пороть горячку, а сначала устроиться самому. Ещё бы прекратить на каждом шагу вляпываться в неприятности... А сколько лет, интересно, прошло между смертями старшего и младшего царевичей? Ведь старшему ещё не прилетел в голову царский скипетр, а младший и вовсе не родился. Ладно, по ходу дела разберёмся. В идеале, конечно, надо бы как-то уберечь старшего от папаши-безумца, чтобы вопрос престолонаследия вообще не вставал.

Ты же понимаешь, что вмешательство в историю — дело неблагодарное? Последствия могут быть непредсказуемы.

— Зато сейчас эта история очень предсказуема, и она мне совсем не нравится, знаешь ли. Я как-то не горю желанием жить в Смутное время, мне девяностых за глаза хватило, хоть и был пацаном.

Голова и десятник ещё не успели поднять шум, так что до ворот я добрался беспрепятственно, разве что жители слободы провожали недоумевающими взглядами несущегося со всех ног по главной улице двухметрового верзилу с палкой в руках.

— Боярин! Боярин едет!

Вездесущие пронырливые мальчишки в светлых рубахах бежали мне навстречу, разнося весть.

— Боярин едет!

Голоса понеслись над улицей, сливаясь, их подхватывали все больше людей, и вот уже заззвучал над слободой уверенный и крепкий клич:

— Боярин едет!

Я замедлил бег и остановился. Как некстати... Вдалеке, со стороны ворот, послышался шум, который нарастал, приближаясь, и через минуту в ворота быстрым шагом въехала конная процессия числом в десяток всадников. Всадники осадили коней, и те замерли, переступая ногами и выбивая подковами щепки из мостовой. А к воротам уже бежали впопыхах знакомый мне голова, и с ним ещё несколько человек, на ходу кланяясь, крестясь и чуть ли не бухаясь на колени, будто не боярин к ним пожаловал, а проверка из министерства, страховой и Роспотребнадзора в одном лице.

Да чтоб тебя... Я мысленно застонал, и рванул в первый же проулок между дворами. Пережду здесь, потом выйду потихоньку. Притаившись в тени у забора, я разглядывал прибывших. Боярин, возглавлявший процессию на нетерпеливо гарцующем коне, оказался подтянутым, совсем молодым ещё мужчиной в светлой рубахе, с аккуратной бородой и ремешком на лбу, стягивающим длинные волосы. Хм. Как-то иначе я себе бояр представлял. Где кафтан с рукавами до земли, где шапка бобровая, где пузо? Несерьёзно как-то, гражданин.

Боярин ловко спрыгнул с коня, кинул поводья подбежавшим с головой стрельцам. Голова там временем улучил момент и бухнулся-таки на колени, пару раз приложившись лбом о мостовую. Боярин сморщился, сграбастал голову за плечо и рывком поднял. До меня донёсся его недовольный голос:

— Мстислав, хватит, Христом богом прошу. Мне твоё челобитье не нужно. Ты и сам рода боярского, не позорься.

— Да как же, ваша милость...

— Хватит, говорю! Вели лучше коней в стойло вести, да еды людям моим подать.

Голова Мстислав что-то неразборчиво забормотал в ответ.

— Ты бы с таким усердием лучше за молодцами своими следил, глядишь, и порядка бы в слободе больше было! Чего дымом-то смердит?

Голова замахал руками, пытаясь что-то объяснить, но Шуйский не стал слушать.

— Ступай, Мстислав, ступай... — он хлопнул лебезившего голову по плечу, отчего тот присел. — Делом займись, не мозоль глаза. Я нынче тут остановлюсь, отдохну с дороги, а уж завтрема к государю.

Боярин снова вскочил в седло, и махнул рукой своим людям. Кони медленным шагом двинулись вперёд, и через несколько минут стук копыт затих в глубине слободы.

Я разогнулся, с удовольствием выпрямив спину, и выглянул на улицу. Никого. Кажется, пронесло. Смогу уйти незамеченным. А вот дальше... Надо где-то залечь, что ли. Сомневаюсь я что-то, что этот Мстислав-голова просто так меня забудет, и не учинит поиски. Хоть в лес уходи и землянку копай...

Оглядываясь по сторонам, я вышел за ворота слободы и зашагал в город. Солнце уже перевалило за зенит. В животе засосало, и я вспомнил, что так до сих пор и не ел. Что ж, сначала будем решать самые насущные проблемы, пожалуй, а потом перейдем к заботам государственным. Пойду, как и планировалось с утра, искать рынок. Главное, снова не вляпаться, куда не надо.

Но, на удивление, в этот раз удача мне улыбнулась. Все же к стрельцу, пусть даже странно выглядящему, относились приветливее, чем к грязному смердящему бродяге. Косились, конечно, подозрительно, но вопросов не задавали, прочь не гнали, и вполне себе понятно объяснили дорогу. Названий улиц я, конечно, не знал, но как-то справился, и оказался на рынке даже быстрее, чем рассчитывал.

Находился рынок прямо под белыми ещё стенами Кремля, совсем рядом с Красной площадью, и над торговыми рядами возвышались башни и расписные купола собора Василия Блаженного. Я хмыкнул про себя. Ну, хоть что-то знакомое и понятное в этом сумасшедшем мире. Я даже как-то увереннее стал себя чувствовать и смотреть по сторонам.

А уж посмотреть было на что! Торговые ряды раскинулись далеко и широко, и, как я понял, делились по видам предлагаемых товаров. В одном предлагают мясо, в другом хлеб, в третьем - овощи. Много людей, шумно, в воздухе пахнет... Хотелось бы сказать, что пахло вкусной едой, но, честно говоря, со всех сторон откровенно разило тухлятиной. Впрочем, покупателей - а большинство их составляли женщины - это ничуть не смущало, они спокойно расхаживали между рядов, рассматривали продукты, выбирали, складывали в корзинки. Некоторые закупались по-крупному, тяжёлыми узлами, которые потом взваливали на спины молодые парни или девушки. Сотни голосов, крики животных и птиц сливались в один оглушающий неразборчивый шум.

Что ж... Надо как-то тут сориентироваться и, чего уж греха таить, попробовать стащить чего-нибудь съестного. Денег-то у меня все равно не было. А если повезёт, попробовать наняться на какую-нибудь работу, хотя бы тяжести носить. Не в том положении я нынче, чтобы нос воротить.

Торговые точки представляли собой миниатюрные рубленые клети, вроде игрушечных домиков на детских площадках, с двускатными крышами и вынесенными вперёд прилавками, сделанными заодно с помостами. Я прикинул, что в мясном ряду мне ловить нечего, в овощном — тоже, и двинул в хлебный. Медленно пошёл между прилавков, стараясь максимально приветливо улыбаться и не показывать, что готов сожрать вообще все, что вижу. Присматривался, не отвернется ли где торговец от плохо лежащих караваев или калачей... или лепёшек... или связок баранок... Эх, как жрать-то охота! Интересно, а если попросить на пробу, разрешат или нет?

— Эй, парень! А подсобил бы, а?

Я заозирался по сторонам.

— Да ты, ты, чего башкой вертишь? Подсоби, говорю, вишь, как скрючило!

У одного из прилавков, с навесом и маленьким помещением позади, почему-то уже пустого, согнувшись и схватившись рукой за поясницу, стоял невысокий седобородый дедок в фартуке, и глядел на меня снизу вверх.

— Это ты мне, отец?

— А то кому ж... Мешок, говорю, в телегу подсоби закинуть. Ты вон каков здоровый, а меня прострел взял, чтоб его, — дедок ткнул корявым пальцем под прилавок, указывая на искомый мешок, закряхтел, пытаясь выпрямиться, но не смог, и досадливо махнул рукой, снова хватаясь за край прилавка. — Придётся домой ворочаться раньше сроку. Хлеб зазря пропадёт.

— Отчего ж не подсобить? — я охотно согласился, легко взвалил на спину холщовый мешок. Тот оказался совсем не тяжёлым, и от него вкусно пахло хлебом. — Куда нести, отец, где телега твоя?

Дедок махнул рукой за спину. Я обошел маленькую клеть, и в самом деле, позади стояла небольшая телега.

— А коня-то у тебя нет, что ли, отец? Сам телегу попрёшь, что ли?

Дед, ковыляя и по-прежнему держась за поясницу, вывалился из-за угла лавки.

— Как не быть? — проворчал он. — Внучок малый за конем побёг, скоро вернётся. Ох...

Он дёрнулся, скривился от боли и ещё сильнее согнулся. Я посмотрел на него с сожалением.

— Слушай, отец, а может тебе того, спину-то поправить?

— А ты что, костоправ? — дед подозрительно зыркнул из-под бровей. — Ты ж вроде служивый?

— Ну, костоправ не костоправ, а маленько умею.

Второй вопрос я предпочел не заметить, но старика на это внимания не обратил.

— Молод ты больно... — проворчал он. — Этому делу не один год учиться надобно. Хребтину мне сломаешь, ноги отсохнут, кому я потом старый да увечный нужен буду? Ох, помилуй, Господи, не приведи!

Он трижды перекрестился.

— Как хочешь, отец, дело твоё. Молод, не молод, а только в жизни-то всякое бывает. Было время, пришлось руку набить.

Если ты собрался опять заниматься чудесным исцелением, настоятельно советую сначала нормально поесть и выспаться. Твои ресурсы не бесконечны.

— Ну, пойду я тогда, отец, дай тебе Господь здоровья...

— Да стой же, — досадливо пробурчал дедок. — Взаправду умеешь, что ли?

Я кивнул. Глядишь, уболтаю, подлатаю деду позвоночник, а там и пожрать перепадёт. Зря у него, что ли, мешок хлеба?

— Ты у меня, отец, ещё вперёд внучка побежишь, как молодой. А то ведь так ты и на телегу не влезешь.

Старик мрачно проворчал:

— А то заботы у тебя другой посредь дня нет... Жалостливый шибко. Неспроста, поди? Чего взамен попросишь? Денег не дам, то сразу говорю.

Я довольно улыбнулся.

— Да мне бы, отец, хлеба краюху, вот и в расчёте будем.

Дед кивнул, смешно тряхнув седой бородой

— Вот то другой разговор. А то задарма нынче никому верить нельзя.