Глава 14 · Работа не волк

— Федор Борисович, вы ли это? — осведомился я.

— Ну, а кто еще? — удивленно ответил гость и тряхнул копной кудрявых волос. — Молю вас, уберите эту женщину.

Он испуганно покосился на Муромцеву, которая преграждала ему дорогу.

— Это мой секретарь, — пояснил я и обратился к девушке. — Пропустите его, пожалуйста. Я знаю этого человека.

— Да кто в империи не знает меня? — запальчиво произнес посетитель.

— Вы довольно успешно маскируетесь за очками, — предположил я, пытаясь успокоить артиста.

Муромцева хмыкнула, отошла в сторону и уселась в кресло. А ее ладони перестали искриться молниями. Пораженная происходящим Лидочка стояла у стены и прижимала к груди бумажную папку.

— Спасибо, Василий Михайлович, — поблагодарил меня гость.

Он подошел к двери кабинета. По дороге мужчина то и дело с опаской косился на Муромцеву. Девушка улыбнулась, и как мне показалось, она старалась делать это максимально дружелюбно. Но от ее дружелюбия Фёдор Борисович вздрогнул и отшатнулся.

Я посторонился, пропуская гостя в кабинет. И обратился к Лидии:

— Не переживайте, прием будет идти по плану. Я отпущу гостя через несколько минут.

Девушка судорожно кивнула, и я закрыл дверь. Обернулся к пациенту.

Фёдор Борисович уже сидел в кресле, откинувшись на спинку и забросив ногу на ногу.

— Итак, чем обязан? — уточнил я у гостя.

Мужчина удивленно взглянул на меня:

— Мастер Юсупов, вы слишком молоды, чтобы страдать провалами в памяти. Неужто вы могли забыть обо мне? О том, что я приговорен судом к посещению сеансов душеправа?

Я поморщился и вздохнул. Этот факт я как раз помнил. Просто думал, что после смены работы, Федор найдет себе другого душеправа. Но, видимо, у телезвезды были иные планы.

— Полагаю, вас мог бы принять Дельвинг. Он отличный специалист и способен провести вашу терапию и оформить все по высшему разряду.

— Нет уж, Василий Михайлович. Полагаю, что вы должны были предупредить меня о том, что смените работу, — с упреком возразил Фёдор. — Представляете мое удивление, когда я пришел в лекарню Дельвига, и узнал, что вы уволились? Хорошо, что ваш бывший наставник сказал, что вы устроились в фонд «Неравнодушные Сердца». Пришлось ехать сюда.

Я подумал, что мой бывший наставник вполне мог бы пойти навстречу Федору и выдать ему справку без лечения. Как и желала пациент. Но отчего-то артист заупрямился. И несмотря на уверения, что у него очень плотный график и нет свободного времени, он решил тратить его на меня. Я взглянул на висевшие на стене часы и произнёс:

— Увы, но мой сегодняшний день уже расписан. И тут я работаю с ветеранами. Запишитесь на прием в частном порядке.

Сидевший в кресле Фёдор нахмурился. Было заметно, что он собирался закатить скандал. Даже набрал воздух в грудь. Но затем осекся и спорить почему-то не стал.

— Хорошо, — ответил он и пружинисто встал с кресла. — Попытаюсь договориться с этим вашим секретарем. Если она не поджарит меня электричеством.

Признаться, такое поведение телезвезды меня удивило. У меня даже закрались сомнения, что он что-то задумал. И я даже активировал «Астрального двойника». И заметил свежее серое пятно, которое пульсировало и расползалось. Поэтому добавил:

— Запишитесь на сегодня на восемь вечера. Скажите, что это я вам предложил и она сменит гнев на милость.

Фёдор остановился у двери. Обернулся и ответил:

— Хорошо. Большое спасибо, Василий Михайлович.

Он набросил на плечи плащ, открыл дверь и вышел из кабинета. Я прислушался к происходящему в приемной, ожидая отложенного скандала. Но его не возникло. Я устроился в кресле и взял из стопки папку, готовясь к следующему приему.

* * *

Рабочий день вышел весьма насыщенным. В основном все посетители были из тринадцатого полка. И работа с их «Астральными двойниками» отчасти развеяла рассказы про культ внутри полка. И про поклонение Суворову. Потому что ни у одного из принятых мной ветеранов не было свежих пятен. И я очень сомневался, что все считали такое поведение правильным, безо всяких колебаний. Поэтому к концу дня версия что Холодова убрал Синод, немного поблекла и спустилась в списке на несколько пунктов.

Я попросил Лидию принести мне перекус в кабинет. Идти в столовую и тратить время на знакомство с коллегами совсем не хотелось. Может, в другой день я и соберусь потратить на это время. Еда оказалась странной и состояла из каши, протертых овощей без соли и специй. Но я не возражал и съел все, чтобы затем отдать посуду в приемную.

Работать с ветеранами Восстания оказалось куда тяжелее, чем с элитой аристократии, которая посещала лекарню Дельвига. В конце дня я даже подумал, что мне самому понадобиться душеправ.

Но последний пациент оказался по-настоящему тяжелым. Потому что мой любимый прием с погружением в прошлое отчего-то дал сбой. Воспоминания наслаивались друг на друга, порождая в созданном мире каких-то чудовищ, которых просто не могло существовать в реальности. Да и сама реальность искажалась, рассыпаясь на части и изменяясь, словно под влиянием чьей-то злой воли. Как мне показалось, с этой частью воспоминаний уже пытались работать другие специалисты. И им даже удалось их частично изменить. Но помогало это плохо. Этот кусок воспоминаний не изправила даже способность стирания. Поэтому пришлось взять в руки блокнот и ручку и слушать ветерана, попутно делая записи.

Но и записи не дали общей картины. Весь рассказ сводился к старым событиям времен Восстания. Когда полки отступников, объединившись, напали на Воскресенск. А вот дальше началось непонятное. Про отца-командира «Баюнов» — Минина, который получил сверхсилы и перестал быть даже похожим на человека. Про роту, в которой, бойцы могли принимать разный облик внешность и изменяли цвет силы. Про одержимых людей и прочее.

Мужчина не производил впечатление выдумщика. Он верил в то, что говорил. И от этого становилось немного не по себе.

Я даже активировал «Астрального двойника», чтобы убедиться, что человек не шутит. Но пятен на душе не было. Поэтому я отменил способность и активировал «Мастера-анатома». И сразу заметил темные пятна в голове. При беседе эти пятна пульсировали. Воспоминания причиняли ветерану боль. Это было плохо. Судя по всему, пациенту требовался надзор и медикаментозное лечение. Поэтому я выписал рецепт на препараты, которые должен был принимать ветеран строго по инструкции. В карточке же я отметил, что пациента лучше поместить в лекарский корпус, чтобы наблюдать прием лекарств.

Когда последний пациент вышел из кабинета, я облегченно вздохнул. Поставил нужные отметки в карточке, закрыл папку, положил ее в стопку и откинулся на спинку кресла. Помассировал пальцами виски, пытаясь усмирить головную боль. От выгорания уже не спасал даже энергон. Поэтому я немного подождал, а затем активировал «Всплеск эндорфинов», чтобы унять боль. И по телу теплой волной растеклась приятная эйфория.

В дверь постучали, а через секунду в кабинет заглянула Лидия:

— Василий Михайлович, на сегодня все, — сообщила она.

— Спасибо, — ответил я и кивнул на папки. — Отметки я сделал.

Девушка взглянула на меня с беспокойством. Уточнила:

— Вам плохо, мастер Юсупов?

— Голова немного болит, — произнес я. — Вернее, болела. Сейчас уже все в порядке.

Лидия облегченно вздохнула и улыбнулась.

— Я заметил, что большинство пациентов из полка «Жар-птицы», — продолжил я, и девушка кивнула:

— Остальные пытаются решить вопросы с проблемами черед полковых жрецов, которые приписаны к каждой роте. «Свора Севера» ни разу не подавала списки желающих. Во всяком случае, я никогда не видела пациентов от их полка. В «Горынычи» набирают только людей, устойчивых к ментальным травмам. Поэтому от них к нам попадают единицы. Ветераны «Морозко» рассеялись по другим полкам после гибели их отца-командира в одном из приграничных конфликтов. А молодое поколение принимало участие разве что в боях с бандами. Вот и выходит, что больше всего ветеранов в тринадцатом.

Я задумчиво кивнул. В памяти отчего-то всплыли слова первого сегодняшнего пациента. Серова. И я уточнил:

— Скажите, а кто работает главным лекарем в корпусе, где содержатся пациенты, которым предписан надзор? Просто мне нужно написать направление, чтобы он посмотрел одного человека. Последний пациент оказался очень тяжелый для терапии.

— Да я и сама могу, — начала было девушка, но я ее перебил:

— Зачем? Поверьте, мне несложно. Заодно потренируюсь писать направления. Зачем загружать вас лишней работой?

Девушка нахмурилась, словно вспоминая. А затем ответила:

— Алексей Резников. Прекрасный надзорный специалист, скажу я вам. У него отличная репутация.

— Повезло его пациентам, — вздохнул я.

— Это точно, — подтвердила Лидия. — Надеюсь, скоро ему дадут титул за многолетнюю службу.

— Многолетнюю? — не понял я.

— У него очень большой опыт работы душеправом, — ответила девушка. — И в этом году он даже подал заявку на пост консультанта в лекарское министерство.

Я задумчиво забарабанил пальцами по столику. История с Темноглазым графом научила меня, что личину легко можно украсть. Но с другой стороны, я не верил в то, что возможно так скопировать навыки и цвет силы. Либо Серов обознался, либо…

Либо этот Довлатов умеет даже чуть больше, чем легенда мимикрии. И способен полностью скопировать личность.

— Мастер Юсупов, с вами все нормально?

Голос Лидии вырвал меня из раздумий. И я кивнул:

— Да, все хорошо. Просто задумался.

— Ваша голова не прошла? — участливо уточнила помощник лекаря.

— Прошла, — ответил я и поднялся с кресла. — Вы домой?

Девушка покачала головой:

— Мне еще нужно доделать кое-какую работу. Так что мне нужно остаться.

— Смотрите, не перерабатывайте, — произнёс я. — Мы делаем благое дело, но выгорание может быстро заставить вас разлюбить профессию.

Лидия бросила на меня теплый взгляд:

— Спасибо за беспокойство. Если я почувствую первые симптомы выгорания, то обязательно обращусь к вам.

— Хорошо, — ответил я и направился к выходу из кабинета.

Муромцева ждала меня в том же кресле. И у меня закралось подозрение, что девушка просто превратилась в статую на время моей работы. Как гаргулья.

— Как прошел день? — уточнил я. — Надеюсь, вы сходили на обед?

Виктория встала с кресла и направилась за мной:

— Все хорошо.

— До свидания, Лидия, — уже у дверей попрощался я с помощницей. И вышел из кабинета.

— Немного пообщалась с вашими пациентами, — продолжила Муромцева, пока мы шли по коридору.

— И как?

— Достаточно… Познавательно, — произнесла девушка. — На самом деле странно видеть вояк в лекарне. Мне всегда казалось, что такие, как они всегда остаются в строю.

— Не считайте их слабыми, Виктория Ильинична. На самом деле даже самые крепкие люди могут нуждаться в помощи. И хорошо, что они находят в себе силы обратиться к душеправу, чтобы не сойти с ума.

— Я их не осуждаю, — отозвалась девушка. — У каждого свой ящик с грехами и страхами.

Мне подумалось, что она говорит о себе. Но толкать Муромцеву к откровениям я не торопился. Спугнуть свою помощницу было бы неправильно. Она сама должна прийти к желанию избавиться от своих демонов.

— Ах да, еще к вам на прием записался Федор Борисович. Встреча назначена…

Девушка взглянула на часы, красовавшиеся на ее запястье, и продолжила:

— Через час.

Я с трудом сдержался от того, чтобы не застонать. После всех сегодняшних проблем я совсем забыл, что назначил дополнительный прием на вечер.

— Где?

Муромцева демонстративно вынула из кармана блокнот, открыла его и полистала страницы:

— В особняке Юсуповых, — ответила она, гдядя на лист. Затем перевела взгляд на меня и пожала плечами:

— Он настаивал на том, чтобы вы приехали в его загородный дом, но я вынуждена было ему отказать по ряду причин. Кажется, он остался очень недоволен. Но прием не отменил.

— Главное — вернуться домой быстрее, чем он прибудет, — произнёс я, спускаясь по лестнице. — Иначе боюсь, что дядя его убьет особо изощренным способом. И избавится от трупа при помощи Круглова и его приятеля, Бирюка.

— Ну, Империя немного потеряет, — усмехнулась девушка. — Вы наверняка сами понимаете, что человек он, мягко говоря, не очень.

— Никто не заслуживает получить тростью в лоб, — возразил я.

Мы вышли в холл, я попрощался с дежурившим на вахте Колей. Паренек кивнул и нажал кнопку. Я толкнул турникет.

— А как прошел ваш день, Василий Михайлович? — неожиданно произнесла Виктория, когда мы вышли на крыльцо.

Я обернулся к девушке:

— Кто вы? И куда дели моего секретаря?

Виктория улыбнулась. И как мне показалось, вышло у нее это тепло:

— Меня никто не похищал, мастер Юсупов, — ответила она. — Можете даже проверить меня своими способностями. А почему вы это спросили?

— Подобное поведение нехарактерно для вас, — ответил я, подходя к машине. — Но раз уж вы спросили…

Я открыл дверь и сел на заднее сиденье. Дождался, пока девушка займет место за рулем. И продолжил:

— День прошел достаточно познавательно.

Виктория взглянула на меня в зеркало заднего вида:

— Работа оказалась немного тяжелее, чем вы думали? — поинтересовалась она, заводя двигатель.

— Не только это, — не стал вдаваться в подробности я. И замолчал. Потому, что понял: все, что было услышано в кабинете, является лекарской тайной. И рассказать это я не смогу. Придется искать обходные пути.

— До меня дошел слух, что один из лекарей очень похож на бывшего первого проповедника семнадцатого полка.

Девушка резко затормозила, и от неожиданности я ударился лбом в подлокотник переднего сиденья. Виктория же обернулась ко мне и уточнила:

— Первого проповедника? Довлатова?

— Ага, — ответил я, и потер ладони. Коснулся «вспышкой света» лба, на котором начала образовываться шишка.

— Права вы все же купили, — пробормотал я, но Муромцева не стала комментировать это заявление.

— Об этом должен срочно узнать мастер Круглов, — произнесла она, вынимая из кармана телефон.

— Да не смог бы отступник работать лекарем, — ответил я. — Их сила меняется. И не может исцелять.

Но девушка меня не слушала. Она уже вынула из кармана телефон и торопливо щелкая кнопкой искала в адресной книге нужный номер:

— Что за паника? — удивленно продолжил я. — Его опознал только один из тринадцатого. Один из многих. И то ему показалось.

— Значит, скажете Круглову имя этого человека.

Я покачал головой:

— Это так не работает. Если я сдам информацию о пациенте даже жандармам, то нарушу клятву. И мне не поздоровится. И сила может на время изменить цвет. А то и вовсе лишусь дара. И тогда поставлю жирный крест на работе.

— А если не скажете, Василий Михайлович, не поздоровиться может всей Империи, — сухо ответила девушка. — Такая вот дилемма мультипликационного медведя.

— Хорошо, предлагаю компромисс, — воскликнул я, когда девушка уже нажала на вызов. — Мы сами проверим эту теорию. И если она подтвердится — расскажем обо всем Круглову.

Я добавил к словам «убеждение», причем не стесняясь силы, которую вложил во фразу. И это подействовало. Девушка отменила звонок и несколько секунд задумчиво вертела аппарат в руке. А затем вздохнула и обернулась ко мне:

— Хорошо, Василий Михайлович. Наверное, так будет правильнее. Потому, что если вы ошиблись…

— То свалю все ошибки на вас, — поспешно добавил я. — И тогда у мастера Круглова появятся к вам вопросы.

Девушка неожиданно улыбнулась:

— Какой хитрый план, Василий Михайлович. Я даже начинаю думать, что все это вы сочинили, чтобы от меня избавиться.

Я мысленно выдохнул и откинулся на спинку кресла. Скрестил на груди руки:

— Что вы, Виктория Ильинична, — заверил я девушку. — Пока мы не разберемся с проблемами, которые вы тщательно скрываете, я никуда вас не отпущу. И не надейтесь. А теперь давайте уже поедем. Федор Борисович скоро приедет в особняк. Где его ждет не самая приятная встреча с моим дядей.

Девушка завела двигатель, и машина покатила по дороге. Я же запоздало подумал, как же просто подействовала на Муромцеву сила моего убеждения.