Глава 15 · Поздний страждущий

Высшие силы были благосклонны ко мне и звезде эстрады, и к особняку мы прибыли незадолго до визита Федора Борисовича. Авто въехало на территорию, а я вышел из салона. Муромцева перегнала транспорт в гараж, я же поднялся по ступеням крыльца, и вошел в гостиную.

— Ну? Как работа? — не отрываясь от экрана телевизора уточнил Петр, когда я остановился на пороге гостиной. — Или тебе опять повезло, и на территории еще кого-то убили?

— Нет, сегодня пришлось отработать полный день, — ответил я и прошел в помещение.

Дядя недоверчиво хмыкнул. Взял со стола пульт, сделал звук телевизора тише, и обернулся ко мне:

— Вот как? И как впечатления?

— Достаточно интересная работа, — ответил я. — Кстати, у меня сегодня еще прием в частном порядке. Дома.

Дядя только пожал плечами:

— Работа дело уважаемое. И если человек достойный, то отчего же не помочь.

Он тяжело встал с кресла и произнёс:

— Можешь тут проводить. А я пока поболтаю с Кругловым.

Я удивленно поднял бровь:

— Он приехал?

— Да, сам решил проверить безопасность дома. И навестить Викторию Ильиничну.

В душе зашевелилось неприятное ощущение от того, что глава Братства приехал по мою душу. Вернее не по мою, а по поводу того самого Серова из тринадцатого. Впрочем, сразу себя успокоил: если бы Виктор хотел со мной побеседовать, то ждал бы меня в гостиной. А если он бродит по территории, значит все нормально.

— Любавушка уже пришла?

— Да, она на кухне. Я предупрежу, что мы сами накроем на стол.

Дядя направился к выходу, где встретился с вошедшей в дом Муромцевой:

— Добрый вечер, Виктория Ильинична, — улыбнулся он.

— Добрый вечер, мастер Юсупов, — ответила девушка. — Собрались на вечернюю прогулку?

Дождавшись утвердительного кивка, девушка продолжила:

— Идемте, я составлю вам компанию, если вы не против.

— Охотно, — согласился Петр, и они направились к выходу. Я же услышал приглушенный голос Юсупова. — Как вам работается с моим племянникам?

— Прекрасно, — ответила девушка. — Василий Михайлович хороший человек. Только ему не говорите, а то зазнается.

Ответом был довольный смех Петра, а затем входная дверь хлопнула. Я же тяжело вздохнул, мысленно готовясь к визиту звездного гостя.

К моему удивлению, Фёдор прибыл минута в минуту. В окно гостиной я увидел, как у ворот остановилась машина, раскрашенная в причудливые цвета. Краска была нанесена пятнами, отчего авто походило на жирафа. Пассажирская дверь открылась, и к воротам вышел Фёдор Борисович собственной персоной. И заметив высокого гостя я невольно улыбнулся сравнению с жирафом. Мужчина сменил наряд, облачившись в белоснежный спортивный костюм с широкими лампасами. Его волосы были собраны под тканую повязку. По всему походило на то, что мой пациент только что посещал тренировочный зал. Да только при этом он выглядел слишком свежим.

Фёдор направился к воротам. Я же пошел к дверям встречать пациента. И открыл дверь аккурат в тот момент, когда гость поднялся на крыльцо. Улыбнулся и произнес:

— Добрый вечер, Федор Борисович. Прошу, проходите.

Посторонился от дверного проема, пропуская удивленного гостя.

— Вы ждали меня у двери, Василий Михайлович? — уточнил гость, проходя в гостиную.

— Почти, — ответил я. — Присаживайтесь.

Фёдор сел в кресло, закинул ногу на ногу:

— Мой секретарь уже передал график приема секретарю Дельвига. Но я попрошу продублировать его Виктории. Знаете, она оказалась не такой уж стервой, за которую я ее принял. Удивительное дело, но вероятно вы правы. Она не узнала меня в очках. А потом перенервничала и не могла понять, кто перед ней.

Я не стал спорить с артистом, решив, что лучше он будет верить в эту версию. Мне же показалось, что Виктория не узнала Федора. Но если он поймет это, то получит ментальную травму, которую я не смогу исцелить.

— Хорошо, — согласился я. — Извините, что вам пришлось менять планы и ездить по городу, чтобы попасть ко мне. Итак, что вас беспокоит?

Фёдор вздохнул, запрокинул голову и на несколько секунд замер, словно пытаясь подобрать слова. А затем сложил ладони в молитвенной жесте и уперся кончиками пальцев в свой подбородок.

— Вы можете быть со мной откровенным, — мягко заявил я. — Поверьте, я не стану вас осуждать или не доверять вашим словам.

— Все сложно, Василий Михайлович. Вы же знаете кто я такой.

— Конечно, — кивнул я.

— Я звезда. Меня знает вся империя. Вся женская часть населения от десяти до ста лет смотрит на меня как на чудо света.

Я в этом сомневался, но возражать не пытался.

— Они видят во мне высокого и красивого мужчиину. Вам не понять, Василий Михайлович, какого это быть мной. Я ведь шикарен. Хотя ничего не дается просто так. Мне приходится много работать для того, чтобы все это…- он обвел себя руками, — оставалось интересным.

Мне пришлось продемонстрировать заинтересованное лицо, чтобы не показать, как скучно мне слушать про тренировки, массажи и визиты к целителям. Но Федор Борисович меня удивил.

— Для того, чтобы на меня продолжали смотреть недостаточно быть просто шикарным. Надо подогревать к себе интерес. Была бы моя воля, то я носил бы пижаму и побрил голову налысо.

Я кивнул, хотя не верил ни единому слову.

— Знаете, что каждый день я трачу по несколько часов, чтобы выглядеть безупречно. Но это не все. Мне приходится быть на виду. Иногда провоцировать скандалы, чтобы обо мне не забывали и говорили. Это важно. Но к тому же, очень важно общаться с людьми своего круга. Вы понимаете, о чем я?

— Не совсем, — я подался вперед. — Расскажите.

Федор был доволен моей заинтересованностью и тряхнул головой, прежле чем продолжить:

— Мне надо общаться с другими артистами. Нужно проводить вместе время, чтобы переманивать их аудиторию. И делиться своей, конечно же, — на последней фразе он скривился. — Хотя мне сложно понять, кто захочет после шикарного меня смотреть на кого-то еще. Вы ведь понимаете?

— Конечно.

— Люди не могут постоянно наслаждаться изысканными блюдами. Иногда им надо поесть примитивного борща.

Я кивнул, боясь сбить с настроя разговорившегося артиста.

— Мне приходится общаться с разными артистами. Принимать участия в разного рода мероприятиях…. — Федор прикрыл глаза и потер переносицу, а потом выдавил, — вечеринках.

— Понимаю, — я добавил в голос силы убеждения. — Вы можете называть вещи своими именами.

На лице гостя появилось облегчение и он выдохнул.

— Конечно. Вы уже наверняка слышали, что недавно в информационное поле попала информация про одну вечеринку. Сейчас ее активно обсуждают во всех газетах и на телеканалах.

Я только покачал головой. Совсем ничему жизнь Фёдора Борисовича не учит. Хотя с виду взрослый человек. Больше двух метров роста, в плечах косая сажень, а поступки неразумного дитя. Полагаю, что адвокаты наверное только рады такому клиенту.

— А чего вы хотите от меня? — прямо уточнил я.

В то, что Федора мучала совесть по поводу «правильности» поступка я очень сомневался. И как оказалось, я не ошибся.

— Это ужасно. У меня начались панические атаки, Василий Михайлович, — ответил Федор. — Я же только недавно оказался в центре крупного скандала, который с трудом смог замять. Мне назначили это лечение. И я, заметьте, согласился. И отнесся к нему серьезно. Вы ведь это заметили?

— Да. Конечно, — кивнул я.

— Так вот. Я едва смог пройти по лезвию ножа с этой историей, которую челядь прозвала «кофточной». Управляющий моими делами только сумел вывернуть все так, словно я был не в себе из-за стресса. Мы сняли несколько роликов о благотворительности. Я обязался перевести деньги в фонд для пострадавших от домашнего битья. Представляете, этих куриц лупят, а мне приходится за это платить.

— Пожалуй, мы это обсудим в следующий раз, Федор Борисович, — сдержанно отозвался я.

— Как скажете, — безразлично отмахнулся гость, а потом сделал страдальческое лицо. — Почему на меня сыпется неприятность за неприятностью? Неужели моим злопыхателям никак не надоест на меня строчить доносы? Я ведь столько работаю. И решил немного отдохнуть. Пошел на прогулку. И заглянул на эту злосчастную вечеринку. Зашел и вышел, Василий Михайлович.

— Это официальная версия, как я полагаю? — предположил я.

Мужчина скривился, явно не желая мне признаваться в очевидном. Но потом махнул рукой.

— Да, сперва это было забавной шуткой. Пока в дело не вмешалась проверка из Синода. И теперь на выявленных участников этой вечеринки косо смотрит все высокое общество. Скоро репортеры найдут списки, в которых есть моя фамилия, и тогда мое великое имя смешают с грязью. Они же натуральные шакалы, Василий Михайлович. Я уже чувствую, как они натурально доведут меня до нервного срыва.

Он не договорил, но я и так понял, к чему клонит пациент.

— Думаю, у вас целый отдел по развитию и рекламе, — ответил я. — И они смогут повернуть эту ситуацию вам во благо.

— А если не смогут? — возразил Федор. — Я начал строить свою карьеру после окончания Восстания. А теперь все, что нажито непосильным трудом…

Я хотел было сказать, что сперва стоило хорошо подумать, а затем уже посещать вечеринку, но я сдержался. Улыбнулся:

— Насколько мне известно, вы заслуженный артист Империи. Поэтому народ сможет простить вам эту выходку. Если вы искренне, от души, извинитесь. И больше никогда не будете так делать.

Федор на секунду застыл, а затем на его лице начала расплываться довольная улыбка:

— А ведь вы правы, мастер Юсупов. Нужно найти корреспондента, заплатить ему, а он записал бы видео с извинениями. И если моя фамилия появится в списке, показать его по нескольким музыкальным каналам. Я просто признаюсь, что ошибся. Что просто ошибся… дверью.

— Лучше будет сказать об этом иносказательно, — посоветовал я. — В нашей империи есть старый неписанный закон. Он гласит: повинную голову меч не сечет.

Федор закусил губу, а потом вдруг воскликнул:

— Каждый может в жизни ошибиться и войти не в ту дверь!

Он замолчал, взглянул на меня, и спросил:

— Василий Михайлович, у вас не найдется ручки и листа бумаги?

* * *

К сожалению или к счастью, поработать над контролем гнева с Фёдором Борисовичем не вышло. Пациент был настроен совсем на другое. Но и в гостиной он провел всего тридцать минут вместо положенного часа. Федор Борисович оказался очень увлеченной личностью. И получив лист бумаги и ручку, принялся бормоча что-то быстро писать, затем зачеркивать, и снова писать. В какой-то момент, телезвезда даже высунул от усердия язык. Я же пил чай и наблюдал за этим человеком.

Наконец, очень довольный собой Фёдор Борисович отложил в сторону ручку, взглянул на лист, затем перевёл взгляд на меня:

— Спасибо вам, мастер Юсупов.

— Не за что, — улыбнулся я. — Но в следуюший раз я очень надеюсь, что мы наконец-то начнем работать над вашим контролем гнева.

— Конечно, Василий Михайлович, — бодро ответил мужчина и вскочил из-за стола. — График приема я пришлю для согласования вашему секретарю. Курьером.

Он сложил лист, и убрал его в карман. Торопливым шагом направился к выходу. Я же откинулся на спинку кресла и довольно улыбнулся. Рабочий день окончен, впереди выходные.

— Как пациент, Василий Михайлович?

Голос Муромцевой прозвучал за спиной. Очевидно, девушка вернулась в дом через двор для тренировок.

— Идет на поправку, — не оборачиваясь ответил я и с сомнением добавил. — Наверное. Куда делся дядя?

— Обсуждают что-то с Кругловым за чаем в беседке на заднем дворе, — произнесла девушка. Она прошла к столу и села в кресло. Понизив голос, с интересом уточнила:

— Ну? С чего начнем расследование?

Я устало потер ладонью лоб. А затем произнес:

— Можно попытаться найти информацию по поводу этого лекаря. А затем уже…

— Я этим займусь, — с готовностью ответила Муромцева, и я удивленно взглянул на нее:

— Позвольте полюбопытствовать, Виктория Ильинична. Вы наверняка соврете, но я все же попытаюсь. С чего вдруг вы стали проявлять такое рвение в помощи мне? Сами понимаете, такое поведение с вашей стороны немного… настораживает.

Девушка пожала плечами:

— Мы делаем одно дело. И если в будущем нам предстоит вместе работать — лучше пытаться найти контакт сейчас. Это вовсе не значит, что я изменила свое отношение к вам, Василий Михайлович. Просто в Братстве не приняты открытые дрязги.

Мне же просто показалось, что этот ход был не по душевной доброте. Скорее всего, Муромцева уже как-то обмолвилась про то, что убийство Холодова было не просто резней психа. И Круглов дал добро на это скрытое расследование. Под контролем начальства, само собой. Но вслух ж е я свои теории озвучивать не стал. Просто кивнул:

— Так вот в чем дело. Кажется, я еще не решил по поводу вступления…

Девушка не ответила. Только загадочно усмехнулась:

— Как скажете, Василий Михайлович.

Она хотела было встать с кресла, но я ее остановил:

— Куда вы, Виктория Ильинична? Скоро должны т будет подать ужин. И ваше отсутствие за столом будет выглядеть несколько… подозрительно. Особенно в присутствии такого высокого человека, как Виктор Круглов.

Я встал с кресла и направился в сторону кухни.

* * *

Я накрыл на стол, а затем вышел на террасу, и заметил Петра и Виктора, которые сидели в беседке. Они пили чай и вели неспешный разговор, но слов с такого расстояния я разобрать не мог. А на столе перед ними стоял заварочный чайник и две чашки чая.

— Ужин на столе, — крикнул я. И мужчины прекратили разговор. Обернулись в мою сторону.

— Уже идем, — хрипло ответил Петр и встал с плетеного кресла. Взял трость. Виктор предложил дяде помощь, но как мне показалось, сделал он это чтобы соблюсти приличия. Потому что знал, что Пётр окажется.

Мужчины неспешно направились в мою сторону. Я же облокотился на перила, глядя на них. И размышляя про их работу. Неофициальную, само собой. А еще, мне вспомнился Голицын, который когда-то прибыл в наш дом, чтобы переждать облаву. Только сейчас отметив, что парень не выглядел испуганным. Выходит, он не боялся попасть в облаву и погибнуть за идею Братства.

Да и мой отец в своем дневнике ни разу не упоминал, что жалеет о вступлении в организацию. Выходит, идея, ради которой они работают, благая.

Мужчины тем временем поднялись по скрипучим ступеням крыльца. И Круглов произнес:

— Добрый вечер, мастер Юсупов. Ваш дядюшка похвастался мне, что сегодня вы отработали свой первый рабочий день?

— Добрый вечер, — ответил я. — Все так и есть.

— И как вам работа с ветеранами? — уточнил мужчина, и глаза его хитро блеснули.

— Очень познавательно, — ответил я. — Правда, для многих мои способности уже помогают слабо. Или не помогают вовсе. Так что приходится выписывать некоторым рецепты на микстуры.

— Это нормально, — отмахнулся Виктор. — Застарелые травмы сложно исправить за один прием, как вы привыкли. Но думаю, вы прекрасно справитесь.

Я открыл дверь, приглашая всех в дом:

— Спасибо. Я тоже на это надеюсь.

Мужчины прошли в дом. Я последовал за ними.

— А еще я слышал, что сегодня вы принимали Федора Борисовича? — не оборачиваясь, уточнил гость.

— Частный прием, — ответил я.

— По поводу той самой вечеринки?

— Увы, мастер Круглов, это лекарская тайна, — развел я руки.

— Понимаю, Василий Михайлович, — ответил Круглов. — Но я должен был попытаться.

Я не ответил. Мы прошли в гостиную, где за столом уже сидела Муромцева.

Мы ужинали почти в дружеской атмосфере. Я удивился тому, насколько Круглов оказался приятным собеседником. Он шутил на отвлеченные темы, пикировался с Петром, который буквально расцвел от внимания к своей персоне. Мне показалось, что дядя скучает по своей прежней работе больше, чем по здоровой ноге. Я сам не заметил, как тарелки опустели.

— А теперь прошу меня простить. У меня еще много дел.

Виктор встал из-за стола и направился к выходу. И к моему огромному удивлению, Виктория отправилась его провожать. А дядька взял телефон и набрал номер:

— Граф, так что же выходит, ваша Мария не спускает с вас глаз и не позволила вырваться ко мне по-соседски… Вот так и доверяй старому пройдохе вроде вас… Жду завтра… Железно. И сыграем партейку в шахматы. Так уж и быть, я позволю вам играть белыми.

Я лишь покачал головой и принялся собирать со стола пустую посуду.