Глава 26 · Вступление

Кожу жгло, и жжение становилось все сильнее. Личина Белова, которую я скопировал, почему-то бунтовала против нового тела. Это было… неожиданно. Пришлось потихоньку добавлять в плетение удержания личины все больше и больше силы, пока чужая энергия наконец не перестала сопротивляться. И я горько усмехнулся, празднуя победу. Обернулся и осмотрел место схватки. Выглядело все не так уж жутко, как виделось мне минуту назад.

Меня вдруг захлестнула потребность рассмотреть убитого противника, оценить как глубока рана… Я тряхнул головой, понимая, что это не мои желания. Мне никогда не нравились подобные зрелища.

Оглянувшись, я решил спрятать тело. Потому что если настоящего Белова найдут слишком быстро, то корпус я могу не покинуть. Поэтому, я развернулся и подошел к лежащему на полу телу. Создал плетение, чтобы прижечь рану и остановить кровь. Схватил его за ноги и потащил туда, где стоял шкаф с бумагами. Передвинул мебель в угол, поставил в получившуюся нишу тело и закрыл его предметом интерьера. Отошёл на пару шагов назад и взглянул на получившийся тайник. И решил, что на время сгодится. Осталось только убрать пятна красного.

Пришлось создать еще одно плетение, которое называлось «обеззараживающая печать». Влил в это плетение силу и бросил ее на пол. И красное пятно зашипело вспениваясь. Светлая способность растворяла кровь, превращая ее в светло-розовую пену.

Основной задачей такой печати было обеззараживание открытой раны перед тем, как закрыть ее. Это делалось для того, чтобы лекарю не пришлось потом вытягивать попавшую в организм заразу. Я оценил розовую пену, которая выглядела грязноватой ватой, и покинул кабинет, выходя в пустой коридор.

После того как я скопировал личину Белова, нога почему-то перестала мне подчиняться, и я принялся слегка прихрамывать. Это было неприятно, но терпимо. К тому же это был единственный способ покинуть стены корпуса живым. Я сделал здесь все, что мог. И нашел ответы на все свои вопросы. Правда, мне очень повезло, что сумасшедший лекарь хотел заполучить меня в союзники. И только поэтому он не стал меня убивать. Иначе, долго бы я против него не выстоял.

Судьба вновь меня уберегла от смерти.

Я остановился у стены и зажмурился, чтобы переждать волну эйфории от поглощенной темной силы. Она пульсировала в венах, насыщая каждую клетку жаром. Эта энергия была чуть менее густой, чем та, что я получил после победы над Темноглазым графом, но это было мне на руку. Сейчас мне никак нельзя было терять сознание, как это случилось после боя с Графом. Мне нужно доковылять до дверей, покинуть корпус, и добраться до машины, в которой меня ждала Муромцева.

А еще, уже в коридоре я почувствовал один неприятный сюрприз. Личина Белова словно бы начала срастаться с моей, пуская темные нити, и пытаясь закрепиться в новом теле. Такое тоже было впервые. И я не знал, что с этим делать. Единственным решением было как можно быстрее сбросить личину Белова. В противном случае я боялся, что никогда не вернусь к себе прежнему.

В голове всплывали мысли и формулы плетений темного лекарского дела. Появлялись яркие образы работы с «пациентами». Я видел ряды гвардейцев, внешность которых была сильно изменена. Словно бы кто-то пытался создать для них идеальные черты лица. Я видел их отца-командира, сквозь человеческий облик которого проглядывался образ здоровенного мужика с длинными светлыми волосами, которые были собраны у висков в косицы. Это был не человек, потому как в глазах его плескалось пламя, а в руке светилась молния.

Я замотал головой, отгоняя образы этого морока. Я доковылял до дверей коридора, трижды стукнул в металлическую створку. В зарешеченное окно заглянул один из дружинников, а затем послышался лязг отпираемого замка, и створка распахнулась. На пороге стояли двое бойцов, которые внимательно осмотрели меня. Но не стали задавать вопросов.

— Проходите, мастер Белов, — произнёс один из них, пропуская меня в фойе.

Я хотел было сказать «спасибо», но вовремя осекся. Потому что понял: Белов бы так никогда не поступил. Поэтому просто прошел мимо и направился к выходу.

Голова начинала кружиться все сильнее. Видимо, пережигание темной энергии лекаря вошло в полную силу. С одной стороны, мне было это только на пользу. Потому что поддержание на себе образа Белова требовало немало сил, и если бы не пережигаемая энергия Белова, я давно бы уже выгорел. С другой, я начинал опасаться, что начну привлекать к себе лишнее внимание. Меня шатало, будто пьяного. И уже у дверей, меня занесло, и я врезался в одного из дружинников.

За плечо мертвой хваткой вцепилась тяжелая рука, не позволяя мне упасть. Но я рванулся, освобождаясь и прорычал с неожиданной яростью:

— Убери руки.

— Простите, мастер Белов, — поспешно произнес боец и отпустил меня. Он попятился и в светлых глазах отразился его ужас.

Я же шагнул к дверям и вышел из помещения. Быстро пересек расстояние до ворот, и толкнул створку, и направился прочь по тропинке, выложенной камнем.

Бойцы по периметру не стали меня останавливать. Спину буравили удивленные взгляды, но окликать меня, вернее, Белова, и тем более задавать вопросы, никто не стал. Видимо, даже двоедушники боялись этого лекаря. Хотя это было неудивительно. Я прекрасно помнил, что Белов был человеком тяжелого нрава и обладал тягой к садизму. Поэтому участи любопытного никто бы не позавидовал.

Я свернул за угол, сошел с дорожки, скрывшись от гуляющих людей за деревьями и живой изгородью. Воровато осмотрелся по сторонам, проверяя, нет ли поблизости любопытных глаз, и наконец отменил чужую личину. Пришлось сдирать ее с себя силой, потому как впервые в жизни чужая оболочка не хотела сходить. Мысли в голове стали громче, сердце буквально выгибало ребра, пытаясь вырваться из грудной клетки.

— Я Василий Михайлович Юсупов, — произнес я отчетливо, словно собирался примерить чужую личину. И тут же ко мне вернулся мой образ. Меня тут же повело, ноги подкосились. Я с трудом вышел на дорожку, сделал пару шагов и обессиленно сел на лавочку, которая стояла у приемного корпуса. Тяжело перевел дух. Затем утер выступившую на лбу испарину.

Сразу же после отмены личины Белова, на поддержание которой уходило много силы, произошел огромный выброс энергона в кровь. Сердце колотилось с неистовой скоростью, в ушах зашумело, дышать стало нечем. Кожу покалывало. А дыхание сделалось прерывистым и хриплым, так как кровь никак не могла насытиться кислородом. Я понимал, что выброшенную силу нужно было пережигать. Но вокруг было очень много народа. Поэтому я решил посидеть на лавочке, пережидая бушующий в крови энергоновый шторм.

— Василий Михайлович, вот вы где.

Голос Виктории слышался откуда-то издалека, словно пробиваясь через плотный слой ваты.

— Василий Михайлович?

В голосе секретаря послышалась тревога. Нужно было что-то ей ответить. И с трудом разлепив губы, я произнес:

— Со мной все хорошо. Позвоните мастеру Круглову.

Девушка подошла и пристально взглянула на меня:

— Да на вас лица нет.

— Как так? — с ужасом произнес я и пощупал кожу лица, и облегченно выдохнул. — На месте. Ну и напугали вы меня.

Я взглянул на ошарашенную девушку и усмехнулся. Правда, вышло это у меня с трудом:

— Да шучу я. Но мне и впрямь нехорошо. Наверное, съел что-то не то.

С трудом встал с лавки и покачнулся, едва удержав равновесие. И только сейчас Муромцева поняла причину моего состояния. Она подошла ко мне вплотную и едва слышно прошептала на ухо:

— Вы убили кого-то из темных?

Я кивнул:

— Так вышло. Иначе меня не выпускали из закрытого корпуса.

— И как же вы туда попали? И зачем?

Я поморщился от такого количества вопросов. Но все же ответил:

— Попал случайно… И все расскажу… Но сначала мне нужно, чтобы вы помогли мне дойти до машины. И назначьте встречу мастеру Круглову.

Девушка кивнула. И, поддерживая меня под локоть, повела к машине.

* * *

Едва я забрался в салон, как сознание меня покинуло. И я провалился в беспамятство, окунувшись в пучину безумных видений и событий, в которых принимал участие Белов. Я видел его глазами жуткие эксперименты, испуганных людей, который сам Филипп не считал за человеков. Осознавал, что не могу выбраться из его головы и закрыть глаза перед которыми проносились вереницы картинок с пытками.

Из лап этого цепкого кошмара меня вытащила Муромцева.

— Прибыли, мастер Юсупов.

Я с трудом открыл глаза, осмотрелся. Авто стояло у какого-то кафе или ресторана. Судя по всему, на окраине города.

— «Веселый Бобр», — прочитал я вывеску. Обернулся к Муромцевой, которая находилась на водительском сиденье.

— Мастер Круглов уже ждет вас, — пояснила девушка и вышла из салона.

Она открыла дверь и помогла мне выйти наружу. Затем вынула из кармана расческу и провела ею по моим волосам. Следующим предметом в ее руках оказался носовой платок, который помощница вытерла испарину с моего лица и шеи.

— Скоро вам станет легче, — сказал она глухим голосом.

— Спасибо, — ответил я.

— Мы потом обсудим, почему вы сделали все это, — сурово заявила девушка и поправила воротник моей рубашки.

— Хорошо, — не стал спорить я.

Глубоко вздохнул, пытаясь унять головокружение. И довольно отметил, что после сна в машине я чувствовал себя намного лучше. Хотя эйфория от убийства Белова все еще не выветрилась.

Зашагал к дверям, отметив, что меня почти не заносило, а ноги не заплетались. Поэтому я легко добрался до крыльца, поднялся по ступенькам, открыл дверь, возле которой не было привратника, и вошел в помещение.

Зал на двадцать столов был заполнен наполовину. У входа сидело несколько молодых людей, среди которых я заметил знакомые лица. В центре зала, за одним из столов в одиночестве сидел Круглов. И я направился к нему.

— Добрый день, Василий Михайлович, — начал разговор Виктор, едва я подошел ближе. — Давайте опустим привычные разговоры высокого общества и перейдем к делу.

— Давайте, — согласился я и сел в пустое кресло. — Я хочу сообщить ереси в столице Империи.

Если мужчина и удивился, то никак не выразил этой эмоции.

— Излагайте.

— Фонд «Неравнодушные Сердца» действует в интересах отступников. Первого жреца Довлатова, которому помогал некий Филипп Белов. Их задачей было найти двоедушников в рядах «Жар-Птиц» и «Лебедей», чтобы перепрограммировать их. И затем устроить в Империи хаос.

Круглов очень внимательно взглянул на меня и протянул:

— Интригующая версия. Интересно, как вы до нее дошли?

Я вкратце пересказал всю историю, немного приврав о способе попадания в закрытый корпус. Виктор слушал меня внимательно и не перебивая. И когда я закончил, произнёс:

— Подождите одну минуту, Василий Михайлович.

Он встал из-за стола и направился к Серым, которые дежурили у входа. Что-то сказал им, и они вышли из помещения. Я удивленно наблюдал, как все посетители заведения молча покидают зал.

«И вот тут он меня и убьет», — отчего-то запоздало подумал я. И от этой мысли мне стало так горько. Все же стоило сделать в этой жизни что-нибудь глупое. Быть может рвануть в военный гарнизон на границе, чтобы начать там бегать по утрам. Или на самом деле пригласить Ниночку на свидание. Но я тут же понял, что на свидание я бы позвал Викторию. А для того, чтобы она не отказала, нужно было бы по совету дядьки вскружить ей голову. Или вылечить эту самую голову.

— Мастер Юсупов?

Незнакомый голос заставил меня обернуться. Рядом со столом стоял старик в белой рясе синодника. И несмотря на возрастные изменения, я легко узнал его. Мужчина внимательно оглядел меня, а затем с улыбкой произнес:

— Позволите?

— Конечно, — ответил я, и мужчина сел в кресло напротив моего. Затем взмахнул рукой, слонво отгонял от себя назойливую муху. Но в тот же момент рядом со столом появился официант:

— Олег, принеси, пожалуйста, мне и нашему гостю чайник с «Лесным» отваром, — попросил он и пояснил, обращаясь ко мне. — Правильно заваренный сбор очень хорошо помогает темной силе усваиваться в организме.

Официант кивнул, записал заказ в блокнот и удалился. А пришедший продолжил:

— Думаю, вы прекрасно знаете, как меня зовут. Поэтому назову только свою должность. Я занимаю связующее звено между Синодом и Серым Братством. И оказываю посильную помощь людям, которые попали в беду.

Я настороженно кивнул:

— Я прекрасно понимаю, что секреты, которые мне довелось сегодня узнать, очень опасны и о них нежелательно говорить вслух.

Синодник удивленно поднял бровь:

— «Нежелательно» — слишком мягко сказано, Василий Михайлович. Вы распутали заговор, концы которого ведут в семьи старых дворян и Синод. Благодаря вашему расследованию полетит много голов. А лояльные Империи подданные из числа высокого общества уже готовят для государевой думы и Синода два новых законопроекта. Первый приведет к расформированию старых полков гвардии и созданию более мелких боевых частей, в которых будут состоять жрецы и лекари. Они будут внимательно проверять бойцов на склонность к ереси и отступничеству. И вторым проектом станет признание Императора Константина верховным святым Империи.

Я усмехнулся и поинтересовался:

— То есть то, что проповедовали «Баюны» до того, как впасть в ересь?

Синодник нахмурился, но кивнул:

— Мы умеем признавать ошибки, мастер Юсупов. Но сейчас речь не об этом. Сейчас, когда Империя в опасности, Синод и Братство очень нуждается в героях вроде вас. В преданных Отечеству людях, которые смогут сохранить порядок, и не позволят отступникам и еретикам развалить страну.

Говорил жрец очень проникновенно, явно вливая в слова «красноречие». И каждое слово западало в душу, задевая нужные струны. Все таки, долгая практика в жрецах-инспекторах давала знать. А Кирилл Афанасьевич Павлов был старшим инспектором целого полка. Поэтому невольно хотелось согласиться на все, что предлагал сидевший напротив меня человек. Но у меня были и другие причины, чтобы пойти на эту сделку. Своей любознательностью я сам загнал себя в угол. Из которого был только один путь. Поэтому, после недолгих раздумий я произнес:

— Для меня будет великой честью вступить в Серое Братство, Кирилл Афанасьевич.

Мужчина устало улыбнулся. Хотя по его лицу я понял, что он был уверен, что получит такой ответ:

— Правильный выбор, Василий Михайлович, — одобрил жрец. — Путь дворянства — это верное служение Отечеству. Только так. И никак иначе.

— Ваш отвар.

Официант поставил перед нами поднос, на котором стоял заварочный чайник и пара чашек. Мужчина жестом попросил официанта удалиться, взял чайник и разлил напиток по кружкам. Одну протянул мне, вторую взял сам:

— Добро пожаловать в Братство, Василий Михайлович, — произнёс он, поднимая чашку.

Я последовал его примеру. И сделал глоток, который, я был уверен, изменит всю мою жизнь.