Глава 5 · В раю неспокойно

Вечер прошел по привычному распорядку. Я принял ванну, проверил своего астрального двойника на наличие затемнений. Меня все еще смущало, что убийство темноглазого графа прошло без последствий для кармы. Но пятен не было.

Внезапно услышал за стеной шорохи, а потом и звук льющейся воды. И лишь спустя пару мгновений понял, что в соседней комнате поселилась Виктория. Эта девушка должна была меня раздражать, но вопреки здравому смыслу она показалась интересной. Было что-то забавное в ее привычке задирать нос и щуриться. В серых глазах колыхались искры силы, и я хотел бы знать, какой именно. Мне всегда нравились сильные люди. И не только потому, что с ними было приятно общаться. Все дело в том, что их травмы были заковыристыми и избавлять от них людей было сложно. Наверно, я все же ужасный человек, потому что точно понимал, что Муромцева имеет несколько пятен в душе. И я жаждал увидеть эти пятна намного больше, чем саму девушку без одежды.

Я зажмурился, пытаясь отогнать от себя образ Виктории за стеной, которая наверняка именно сейчас стояла под струями воды. Ее мокрые волосы скользили длинными прядями по спине… И мысли об исцелении разом отошли на второй план.

— Кого ты обманываешь? — пробормотал я себе под нос и направился в спальню.

Чтобы не вслушиваться в происходящее за стеной, я включил телевизор. Какое-то время в другой комнате раздавался звуки передвигаемой мебели. Но я задавил в себе нелепый порыв пойти и предложить Муромцевой помощь. В конце концов, она и сама со всем сможет справиться. Или же ей поможет этот парень, Волков. Любопытно, они напарники на заданиях или их связывает нечто большее?

Отругав себя за глупые мысли, я закрыл глаза и сам не заметил, как заснул. Проснулся же я незадолго до звонка будильника. Телевизор что-то тихо бормотал, и я нащупал лежавший на столе пульт, чтобы прибавить громкость. На экране мелькали кадры какого-то отечественного боевика. Из тех, где бравый жандарм борется с городскими бандами. И методы этой борьбы всегда достаточно специфичны.

«Вор должен сидеть в остроге», — прорычал герой в камеру, и даже я проникся игрой актера.

Я вздохнул и встал с кровати. Направился в ванную, умылся и вернулся в комнату. Быстро оделся, положил в карман пиджака телефон и спустился в гостиную.

Муромцева и Петр уже сидели за столом, на котором стоял чайник, а на тарелке лежала стопка блинчиков. Компанию завтракающим составлял включенный телевизор с утренней передачей. И я отметил, что Виктория с интересом смотрит в экран. Тяжело вздохнул:

— Еще один зомбированный ящиком в доме.

Секретарь обернулась и удивленно взглянула на меня.

— Разве у вас ночью не работал телевизор? Или это другое? — осведомилась она.

Я же поднял ладони в знаке капитуляции:

— Вы меня поймали. Я смотрел неприличную ночную программу по платному каналу.

— А у нас есть такой? — с интересом уточнил дядька и тотчас покраснел.

Я закатил глаза и продолжил, обращаясь к девушке:

— Но если просмотры каналов не помешают выполнению ваших обязанностей, я не против.

— Не обращайте внимания, Виктория Ильинична, — произнес Петр. — Парень еще мал и глуп. И не видал больших закатов солнца.

Девушка улыбнулась, оценив шутку дяди, и вернулась к экрану. Я же прошел к столу, сел в кресло, налил себе чаю и положил на тарелку блин.

— Сегодня первый рабочий день? — уточнил Петр.

— Да, — ответил я, зачерпывая ложечкой варенье. — Оценю на эту новую клинику.

Дядя молча кивнул.

— Что смотрите? — уточнил я, скорее ради поддержания беседы.

— «Доброе утро, Империя», — ответил Петр.

Узнавать, про что именно это за передача я не решился. Поэтому быстро доел завтрак и встал из-за стола.

— Мне пора. Прямо не терпится посмотреть место работы. Вы же отвезете меня в клинику, Виктория Ильинична?

Девушка с неохотой встала с кресла и направилась к выходу. Я последовал за ней. Сегодня она выбрала белоснежную рубашку брючный костюм графитового цвета, который очень ей шел. Мне пришлось признать, что даже такая одежда не мешала Виктории оставаться привлекательной.

* * *

Секретарь решила ограничиться вежливыми репликами и больше не вступала со мной в беседы. Меня это устраивало, и я прикрыл глаза, чтобы часть дороги потратить на медитацию.

Машина остановилась у ворот комплекса. Я ждал, когда к нам подойдут дружинники, но створки начали медленно открываться. Авто въехало на территорию.

— Благодарю вас, Виктория Ильинична, — произнёс я и вышел из машины. Осмотрелся по сторонам. А затем взглянул в небо и понял, как работает местная система контроля за гостями. В высоте, раскинув крылья, парила птица. Скорее всего, один из миньонов дружинников, которые обосновались в сторожке. При помощи птички, охрана видела номера, сверяла их со списком и принимала решение об открытии. Удобно.

Секретарь вышла из салона, и вместе мы направились к зданию, где в прошлый раз проходило собеседование.

— Чем займетесь, пока я буду работать? — обернувшись к девушке, уточнил я.

— Не волнуйтесь, я что-нибудь придумаю, — отметила та.

— Я мог бы порекомендовать вас на должность помощника лекаря, — предложил я. — Вели бы прием, приводили ко мне пациентов. Готовили мне чай. Вы ведь умеет заваривать отвары?

Девушка фыркнула, но отвечать не стала. Из чего я сделал вывод, что это следует расценивать как отказ.

— Значит, буду выживать без чая, — вздохнул я.

Мы поднялись по ступеням, вошли в холл, где нас встретил распорядитель.

— Доброе утро, мастер Юсупов, — с улыбкой произнес он. — Идемте, я провожу вас.

Мужчина вывел нас из здания, и направился к двухэтажному строению, которое стояло справа. Мы последовали за ним.

— Сначала вам нужно получить пропуск, Василий Михайлович, — пояснил распорядитель. — Потом вам проведут экскурсию по комплексу, а затем можете приступать к работе. Прием для вас все равно назначен на вторую половину дня.

— С радостью, — ответил я.

Распорядитель остановился у двери здания, рядом с которой висела табличка «корпус хозяйственной части», открыл перед нами створку, приглашая войти:

— Ваш секретарь пойдет на экскурсию с вами? — уточнил он, глядя на Муромцеву.

— Моя работница очень интересуется вашим новым комплексом, — ответил я. — Если это не подпадает под коммерческую тайну…

— Нет, что вы, — замахал руками распорядитель. — Прошу.

Он сделал жест, приглашая нас войти. Виктория прошла в здание первой. Распорядитель проводил ее удивленным взглядом, но я пояснил:

— Это старые традиции ее малой родины. Женщина там входят в пещеру первыми, чтобы отвлечь на себя хищника. А Юсуповы чтут чужие традиции, если они не идут во вред Империи или семьи.

Провожатый сглотнул, но кивнул, видимо, удовлетворенный ответом. Я же шагнул в холл, где нас встретил дружинник с нашивкой фонда на рукаве. В этот раз удивляться пришлось уже мне. Богатая организация, раз может позволить себе частную дружину.

Процедура создания частного войска была долгой и очень дорогой. И причиной этому было то, что дружинники приносили нерушимую клятву верности воеводе. Клятва связывала обе стороны почище многих вещей. И с момента принесения клятвы, дружинник не мог предать воеводу и организацию. До гражданской войны, дружины были почти у каждого аристократа, который мог содержать бойцов. Но после Гражданской отступничества, когда гвардейцы пошли за отцами-командирами, предав Империю, правила ужесточились. Теперь получить право на создание частной дружины мог только аристократ, семья которого преданно служила Империи в течение нескольких поколений. Любой спорный момент в биографии мог лишить аристократа права на найм бойцов. После прохождения всех проверок аристократ получал лицензию, которая стоила немалых денег. А завербованные дружинники приносили клятву не только воеводе, но и члену Императорской Семьи. Потому такая роскошь, как дружина была только у старой аристократии, которая служила Империи еще со времен, когда Высший ходил по этой земле. А уж компаний, которые имели собственную армию, и вовсе были единицы. И те принадлежали в основном Империи. Остальные нанимали бойцов для охраны из независимых компаний. Которые тоже можно было пересчитать по пальцам одной руки.

— В правлении «Неравнодушных сердец» есть человек из Императорской семьи, — пояснил мне распорядитель. — Поэтому мы получили лицензию. В месте, где собираются отставные военные, всякое случается. Мы же не можем установить на территории блокираторы силы.

Я промолчал. Вошел в холл и последовал за распорядителем к нужному кабинету. Наш провожатый трижды стукнул в дверь с табличкой «мастер-хозяйственник», затем потянул на себя створку и пригласил нас войти.

Помещение было небольшим. Стол, за которым сидела, заполняя какие-то формуляры, женщина средних лет. У стены расположился заставленный папками стеллаж, а далее стояло несколько шкафов для одежды.

— Добрый день, мастер Трофимова, — поприветствовал ее распорядитель.

Женщина оторвалась от своего занятия и улыбнулась:

— Добрый день, Константин, — произнесла она, поправляя на переносице очки. — А вы, должно быть, мастер Юсупов?

Она взглянула на меня, и я кивнул:

— Да.

Взглянул на табличку, которая стояла на столе, и продолжил:

— Мастер Александра Трофимова.

Я обернулся, но распорядителя уже в кабинете не было. И я даже не заметил, как он ушел.

— Отлично. Когда Артем Сергеевич сказал, что вы будете работать в нашей организации, я была просто в восторге, — продолжила хозяйственница. — В свои юные годы вы сумели добиться хороших отзывов.

— Я…

— Ваши поступки и способы терапии говорят за себя, — с жаром перебила меня мастер-хозяйственник. — Так что наша организация приобрела настоящий бриллиант. Очень надеюсь, что вам у нас понравится, Василий Михайлович. Сейчас.

Она принялась перебирать лежавшие на столе бумаги приговаривая:

— Да где же он… Ага, вот.

Она вынула из-под документов пластиковый прямоугольник и протянула его мне:

— Вот. Ваш пропуск. Постарайтесь не терять его и всегда носите с собой на территории комплекса. Я слышала, что вы посещаете работу с секретарем?

Хозяйственница с интересом посмотрела на меня, и я в который раз удивился. На этот раз тому, как в быстро в большом комплексе расходятся слухи:

— Это временно, — заверил я собеседницу.

Женщина кивнула:

— Конечно. Хочу сразу предупредить вас, что амурные дела на территории комплекса строго запрещены.

— Это понятно, — согласился я. — Но у меня и в мыслях не было…

— Конечно, Василий Михайлович, — с улыбкой повторила хозяйственница.

Обыграла. Я подошел к столу, забрал протянутый пропуск. Убрал его в карман пиджака.

— Форма для вас уже подобрана и будет доставлена в ваш кабинет, — продолжила женщина. — Остальные пожелания можете передать через секретаря.

— Мой секретарь… — начал было выгораживать я Муромцеву от работ, но Трофимова меня поправила:

— Лидочка проведет вам экскурсию. Она уже оповещена и скоро должна прибыть в мой кабинет.

— Кто это? — не понял я.

— Помощник лекаря, — пояснила женщина. — Она будет делать за вас всю административную работу. Составлять списки приема, отмечать в картах прогресс в терапии, заваривать чай, и другие дела. За исключением нарушения наших правил.

— У… Меня будет личный помощник? — оторопело переспросил я.

— Конечно, — как мне показалось, женщина даже удивилась такому вопросу. — Зачем тратить ваше время для всяких вспомогательных пустяков?

Логично. Рабочее время лекаря стоило дороже, чем помощника. Поэтому меня освободили от вспомогательных задач, чтобы посвятить всего себя приему. Тем более, что помощник в фонде вполне скорее всего будет волонтером, и работать на добровольных началах. По велению души и сердца, и ради бесценного опыта. Хитро.

За спиной хлопнула входная дверь, и я обернулся. На пороге стояла приятная девушка в белой рясе, довольно неплохо облегающей ладную фигуру. Несколько русых локонов выбились из-под капюшона.

— А вот и Лидочка, — произнесла хозяйственница. — Она проведет вам экскурсию. А теперь прошу меня простить. У меня еще много дел.

— Спасибо, мастер Трофимова.

Развернулся, и вместе с помощницей вышел за дверь.

— Вы даже не представляете, как мне приятно с вами познакомиться, Василий Михайлович, — начала Лидия, едва мы оказались в коридоре. — Я так много слышала о вас и ваших методах терапии. Они воистину настоящий прорыв в лекарском деле. Ума не приложу, почему другие душеправы не берут их на вооружение.

Я хотел было ответить, что частые визиты пациентов приносят куда больше денег, чем терапия на быстрое излечение, но не стал. Вместо этого с улыбкой произнес:

— Они требуют более глубокого погружения в сознание пациента. А подобному в лекарском корпусе уделяется слишком мало времени.

— Ваша правда, — с грустью вздохнула девушка.

Мы вышли в холл, где нас ждала Муромцева. Она сидела на скамье, прислонившись спиной к стене и скрестив на груди руки, и рассматривала колонны, на каждой из которых было изображено сражение времен Восстания.

Заметив нас, она поднялась на ноги и подождала, пока мы поравняемся с ней.

— Наверное, вы тот самый секретарь семьи Юсуповых? — уточнила Лидия, и, не дождавшись ответа, продолжила. — Очень вам завидую. Вам невероятно повезло работать с таким подающим надежды душеправом.

Виктория удивленно подняла бровь и взглянула на мою помощницу, будто на скудоумную. Но комментировать это заявление не стала. Молча направилась к выходу.

— Наш секретарь попала в услужение семьи вроде как в провинность, — начал я, сделав ударение на слове «услужение». — Знакомый моего дяди, промышленник, прислал свою строптивую без меры дочь поработать и набраться уму-разуму. Так сказать, воспитать смирение. Он почему-то решил, что это задача для душеправа, вот я и…

Я едва не сказал слово «дрессирую», но вовремя опомнился и продолжил:

— Работаю над коррекцией поведения.

— То есть вы не отдыхаете даже дома? — удивленно уточнила помощница.

Я пожал плечами:

— Сложно отказать старым друзьям семьи.

— Ваша правда, — согласилась Лидия. — Идемте. Я быстро покажу, как здесь все устроено, и мы направимся у столовую, где мы зарегистрируем за вами столик. Заодно вы ознакомитесь с меню и отметите свои предпочтения в блюдах для повара. А затем нас ждет прием.

— У вас все серьезно, — с уважением заметил я.

Она толкнула створку двери, вышла на крыльцо, и тоном гида начала рассказ:

— Комплекс лекарского братства фонда «Неравнодушные сердца» был построен пару месяцев назад, но уже начал работу и принимает первых пациентов. Лекарское братство специализируется на помощи в реабилитации ветеранам гвардии, которые прошли восстание и гражданскую войну. Но также принимает воинов, которые участвовали в боевых действиях в Африке и Индии. Прием для гвардии бесплатный. Комплекс состоит из десяти зданий.

Девушка направилась по дорожке и вынула из кармана тренькнувший телефон.

— Извините, — она отошла чуть дальше, читая что-то с экрана.

Мы с Муромцевой последовали за ней.

— Вы ведете себя некорректно, Виктория Ильинична, — едва слышно произнес я, обращаясь к спутнице. — Очень строптивы для секретаря. Это может вызвать у людей подозрения.

— Я штурмовой оперативник, а не диверсант, Василий Михайлович, — прошипела девушка. — Поэтому стараюсь как могу.

— Ничего страшного, — успокоил я Муромцеву. — Я придумал вам легенду.

Секретарь с подозрением взглянула на меня:

— Я заинтригована. Не расскажете, чтобы я могла ее поддерживать?

— Думаю, у вас это получится и без знания легенды, — ответил я и принялся слушать вернувшую мне свое внимание Лидию.

— Это административное здание, — начала помощница, указывая на дом, где я вчера проходил собеседование. — За ним располагается Приемный покой и два лекарских корпуса для постоянного наблюдения.

— Постоянного? — уточнил я, осматривая прогуливающихся по территории людей. На многих из них были белые или серые рясы с нашивками номера корпуса.

— Увы, Василий Михайлович, но некоторые наши пациенты приходят с запущенными расстройствами, — с грустью ответила девушка. — Которые усугубили годы приема неправильно прописанных, или вовсе не прописанных микстур, алкоголь и другие пороки общества. Таких мы на какое-то время помещаем под наблюдение. Но вы можете не переживать: стационарная работа вас пока не коснется. Это сложные случаи, которыми будут заниматься душеправы другого ранга. Наша работа будет заключаться в проведении приемной терапии. Так, на чем я остановилась? А, да. Точно. Дальше…

Но что было дальше, я так и не узнал. Потому что в парке за одним из корпусов постоянного наблюдения, послышался визг. А затем хлопки выстрелов. И истошный женский крик:

— Убили!