Глава 12 · Немного о вере

— Интересные таланты у этой Анечки, — произнёс я, как только воспитанница скрылась из виду.

— Очень уж чудно и неубедительно это все звучит, — с сомнением произнесла Муромцева, но я покачал головой:

— Я душеправ, Виктория Ильинична. И проверил девочку способностью. Ее мозг не поражен болезнью. И она не лжет.

Муромцева удивленно подняла брови и повернулась ко мне:

— Вы хотите сказать, что она реально слышит мертвых? Буквально? Это не галлюцинации и не ее фантазии?

— Считаете такое невозможным? — уточнил я, вспоминая про наш недавний разговор с Беловым.

К моему удивлению, секретарь покачала головой:

— Как я уже говорила, мне довелось повидать много всякого, что сложно объяснить. Поэтому верю, что в теории такое может существовать. Но на практике… Мне сложно принимать всерьез сказки девчушки, которая не видела мира и лишь изредка выходила из приюта. Не удивлюсь, если она придумала эти самые голоса и в них поверила.

— Вы рациональный человек, Виктория Ильинична, — не стал спорить я.

Муромцева замолчала. Завела двигатель и буднично уточнила:

— Куда едем?

— Домой, — ответил я, откинувшись на спинку сиденья. И авто выехало на дорогу.

Я смотрел в окно, раздумывая, стоит ли делиться с Викторией информацией про то, что у Анечки нет астрального двойника? Братство может придумать, как использовать эту уникальную особенность воспитанницы. Поэтому немного поразмыслив, я решил Анечку не подставлять. Неспроста мать-настоятельница не выдает талантов девочки. Наверное, тоже понимает, что прознай про то жрецы, то не поверят в ее дар и бедняжку заберут в дом скудоумия. А куда хуже будет, если поверят. И решат испытать девчонку на ересь. Не все взрослые переживают такие обвинения. Что уж говорить о ребенке. Я покосился на сидящую за рулем девушку, радуясь, что она не может читать мои мысли.

— Выходит, один из ключевых постов в этой секте занимает жрец Синода?

Голос Муромцевой вырвал меня из раздумий. И я ответил:

— Скорее всего, так и есть. И нам нужно его найти. Потому что это единственный, кто может привести нас к отступникам.

В кармане зазвонил телефон. Взглянул на экран, на котором высвечивался номер Круглова.

— Здравы будьте, Василий Михайлович, — послышался из динамика голос Виктора. — Мы проверили квартиру, адрес которой мне передала Муромцева.

— Удалось что-нибудь найти? — с надеждой уточнил я.

— В квартире никто не живет. Она заброшена уже некоторое время. За ней несколько дней понаблюдают. Но правда, я не думаю, что это что-то даст. Но версия хорошая.

Стало грустно от мысли, что Круглов пытается меня подбодрить. Но на самом деле силы организации были потрачены впустую. И добытая информация ничего не стоила.

— Подростка ищут?

— Ищут, мастер Юсупов, — заверил меня Круглов. — Но…

Он не договорил, но и без слов было понятно, что пропавшего воспитанника вряд ли найдут. Поэтому произнес:

— Понимаю.

— Вы поговорили с матерью-настоятельницей? — уточнил Виктор.

— Поговорили. Это мало что дало…

— Хорошо, — перебил меня начальник. — Тогда вечером жду вас с отчетом.

Он без прощания завершил вызов, и я убрал телефон в карман. Тоскливо протянул:

— Скорее всего, именно жрец собирает паству.

— Вы же говорили, что он не главный, — возразила Муромцева. — Передумали?

— Нет, все верно. Он не мозг этой секты. Он голос. Он несет слово и вовлекает людей в секту.

— С чего вы взяли?

— Почти все лекарские способности строятся на базе плетений жрецов, — охотно ответил я.

— Выходит, жрецы — это лекари с крошечными возможностями? — с улыбкой уточнила Виктория. Я усмехнулся:

— Душеправы с малыми способностями, — поправил я секретаря. — Такова их работа. Раскрывать и лечить души. И нести слово. Задача жреца найти запутавшегося человека, и наставить его на путь истины.

— А этот специалист находил заблудшие души и обманом вводил их в секту, — протянула Виктория.

— Все верно. Значит, где-то есть храм, который не несет изначально благую весть, а, как вы выразились, дешевый балаган. И наша задача — прекратить эту деятельность.

— Но как он их находит… — пробормотала Муромцева.

— У меня есть теория. Существует вероятность, что этот человек хороший душеправ. Многие из высокого общества не могут найти ответы в заветах Высшего. Потому что заветы и реалии сильно разнятся. Аристократы часто скучают. Кто-то от безделия. Кто-то устает от обилия денег, удовольствий и возможностей.

— Звучит так, словно деньги ухудшают жизнь, — невесело усмехнулась девушка.

— Пресыщенность делает людей скучающими. Бедным людям некогда хандрить. Они выживают, и для тоски нет времени. Как бы это наивно ни звучало. Но лень и много свободного времени приводит к тому, что люди начинают искать чего-то особенного, что может их удивить.

— Мне кажется, что вы заблуждаетесь, княжич, — фыркнула Муромцева.

— Скажите мне, Виктория Ильинична, — начал я с лукавой улыбкой, — вы часто видите на улице музыкантов, которые развлекают прохожих незатейливыми песенками.

— Бывает, — осторожно ответила собеседница, явно ожидая подвоха.

— Как часто перед ними останавливаются аристократы?

— Не могу быть уверена. Никогда не обращала на это внимания, — девушка пожала плечами. — К чему вы ведете?

— Чаще всего рядом с таким музыкантами задерживаются простые подданные. Они наслаждаются моментом, кто-то улыбается, кто-то пританцовывает. Потом поддерживают монеткой творцом и уходят дальше по своим делам. Я крайне редко видел, чтобы кто-то из сильных мира получал бы от подобного представления удовольствие. И знаете, дело не в том, что выступление плохое. Порой я слышал потрясающие композиции и удивительной чистоты голоса. Однако, для большинства людей из высокого общества выступления на улице кажутся чем-то недостойным из внимания. Но стоило бы одеть этих людей в вечерние наряды и поставь на сцену под софитами, как они враз покажутся привлекательнее.

— То есть вы считаете, что простые люди склонны замечать прекрасное?

— Многие из простолюдинов просто ценят момент. Как те мальчишки, которые прыгнули с крыши ради удовольствия.

— Вы тоже показались мне довольным после прыжка, — напомнила мне девушка.

— Справедливости ради должен признать, что я не отношу себя к тем, кто страдает хандрой. Но, быть может, все у меня еще впереди. И однажды я начну задирать нос.

— Вы вновь пытаетесь меня втянуть в спор, — догадалась девушка. — Вернемся к вашей теории. Считаете, что людьми манипулирует душеправ?

— Есть вероятность, что тот жрец из «Теплого слова» умело манипулирует человеком, совращая душу, и обрисовывает неверный путь.

— Не замечала за вами религиозности.

— Я считаю, что любая вера делает человека сильнее. Но только если вера эта не извращена. Заветов не так много: нельзя убивать и желать чужого, нельзя нарушать клятв, надо заботиться о тех, кто слаб.

— Василий Михайлович, я знаю заповеди, — мягко прервала меня Виктория. — Мне становится немного тревожно, когда вы начинаете со мной такие вот разговоры. Вдруг я завтра проснусь и перестану есть мясо, к примеру.

— Я имею в виду, что разные трактовки заветов Высшего ведут людей ложными дорогами. Потому что проповеди читают люди. А им свойственно ошибаться. Но намного страшнее, когда они нарочно вводят людей в заблуждение ради своей выгоды.

— Интересная теория, — пробормотала Муромцева.

— Это не теория, — поправил я девушку. — Так и возникают культы.

— Ваша профессиональная оценка? — поинтересовалась Виктория.

— Не совсем, — с неохотой ответил я. — Труд одного известного душеправа, который специализируется на сектах.

— Он живет в Империи? — тотчас поинтересовалась девушка.

— Скажу больше, он живет в столице, — подтвердил я и замер, понимая, к чему клонит собеседница.

— Получается, мы можем у него проконсультироваться?

— Тогда нам нужно будет рассказать о культе. Потому что он наверняка им заинтересуется, — отверг я предложение.

— И? — удивленно спросила девушка. — Разве это проблема?

— А как же тайна про существование отступников?

— Иногда вы меня поражаете, мастер Юсупов, — искренне удивилась девушка. — Зачем говорить про беглецов? Мы можем рассказать о культе гедонизма и удовольствия. И конечно же, перед беседой взять с этого душеправа клятву о неразглашении.

— А если он сам начнет копать? — уточнил я.

— Думаете, что он такой же непоседливый, как вы? Отчего-то мне кажется, что вы все же исключение из правил, Василий Михайлович. Вряд ли специалист по культам сможет связать наши вопросы и отступников времен восстания. Потому, как вы верно подметили, информации про отступников практически нет даже в Сети. А в Сети…

— Есть все, — закончил я за Муромцеву и вынужден был согласиться. — Идея хорошая.

Девушка улыбнулась, но ничего не ответила. Машина въехала на территорию особняка.

— Прибыли, — произнесла Виктория.

— Спасибо.

Я вышел из машины. Поднялся по ступеням крыльца, открыл дверь и вошел в гостиную.

Петра в комнате не было. Телевизор был выключен, а на столике у кресла лежала записка. В ней было несколько строк, из которых становилось ясно, что дядька покинул дом, чтобы прогуляться с Волковым по делам. Мне было сложно припомнить, когда Петр покидал жилище, чтобы отправиться куда-то дальше соседнего дома.

Рядом с ней был и мобильный телефон Петра. Который, как всегда, был разряжен.

Я сел в кресло, откинулся на спинку и задумчиво посмотрел на черный экран телевизора. Время до встречи с Кругловым еще было. Значит, можно было попробовать поговорить с Карамзиным. Этот человек владел информацией, которая могла бы оказаться полезной.

Я вынул из кармана телефон, нашел в списке контактов номер преподавателя истории, и нажал кнопку вызова.

К моему удивлению, Карамзин взял трубку почти сразу.

— Добрый день, Василий Михайлович, — послышался в динамике голос Карамзина. — Все в порядке? Что-то с Петром Феликсовичем?

— С ним все хорошо. Дядюшка стал активничать. Сегодня выбрался в город.

— Рад за него. Нет ничего хорошего в том, чтобы безвылазно быть дома. Ну, тогда вам снова нужна консультация по поводу отступников?

— Вы очень проницательны, — ответил я. — Если, конечно, вы не заняты и у вас есть время для беседы.

— Я как раз прибыл домой и хотел попить чаю, — произнёс Карамзин. — Так что если вы желаете заглянуть в гости, то можете зайти сейчас.

— Скоро буду, — поспешно ответил я и завершил вызов.

— Собираетесь в гости? — послышался от дверей голос Муромцевой.

— Собираемся, — поправил я девушку и убрал аппарат в карман. Встал с кресла и обернулся к Муромцевой. — Мы идем в гости к Карамзину.

— Мне нужно несколько минут, чтобы привести себя в порядок, — поспешно сказала Виктория и направилась к лестнице.

Я же прошел на кухню, чтобы убедиться, что Любавушка испекла печенье, которое уважал Карамзин. Сложив несколько кругляшов в пакет из крафтовой бумаги, я вышел из дома. Остановился на крыльце, рассматривая крыши особняков. Вдруг на сердце стало тревожно.

Мне подумалось, что в одном из таких домов может жить тот самый член культа. Обычный человек в строгом костюме. Утром он завтракает в столовой, читая свежую газету. Наверняка старается не поставить пятно на рубашку. Проверяет узел галстука. Смотрит в зеркало, чтобы убедиться, что на зуб не прилипла веточка зелени. А потом отбывает на службу, где общается с друзьями и трудится на благо Империи. Посещает какой-нибудь уютный ресторан за обедом. Или, быть может, заезжает к кому-то в гости на трапезу. Приветствует знакомых, бросает монетку мальчонке, который вручает ему газету. Вечером возвращается домой, обнимает жену, общается с детьми. Они ужинают одной большой семьей. Смотрят фильм или сериал, пока в его ногах сидит большой лохматый пес. Этот человек ходит к душеправу. И никто даже не подозревает, что за волк в овечьей шкуре бродит среди них. Вероятно, он сам не подозревает на что на самом деле способен. До поры до времени.

— Я готова, Василий Михайлович. Можем идти.

Голос Муромцевой вырвал меня из раздумий, и я вздрогнул. Девушка сменила костюм на свободное платье в горошек, отчего показалась особенно привлекательной. Я даже растерялся, поняв, что едва не произнес свои наблюдения вслух. Но вместо этого пробормотал:

— А, да. Идемте.

— О чем думали? — с интересом уточнила девушка.

— Да так, — рассеянно ответил я, спускаясь по ступеням крыльца. — О том, как все это работает.

— Что именно?

— Все эти тайные общества и культы. Люди, которые в них состоят, ходят среди нас. Успешно скрываясь и маскируясь. И за масками добропорядочных граждан срывается разное.

Виктория не ответила. Мы прошли по дорожке сада и подошли к воротам. Я толкнул скрипучую створку.

* * *

Особняк Карамзина располагался в двадцати минутах ходьбы. За высоким кованым забором виднелся ухоженный сад. На воротах же красовался герб семьи.

У створок дежурил привратник. И едва мы пошли к особняку, как он поднял ладонь, и ворота принялись медленно открываться.

— Не думали тоже нанять привратника, Василий Михайлович? — обратилась ко мне Виктория.

— Зачем? У нас прекрасная система открытия ворот.

— Ну, наверное, это какой-то статус, — предположила Муромцева. — Смотрится красиво.

— Не стоит лишний раз привлекать внимание к семье, — возразил я. — Подобные изменения не укроются от глаз высокого общества.

— Высокое общество следит за тобой, — глубокомысленно изрекла Муромцева.

— Хорошо сказано, — согласился я.

Ворота открылись, и мы вошли на территорию.

— Мастер Карамзин ждет вас на террасе, — произнёс привратник. — Идемте, я вас провожу.

Он направился к дому, мы последовали за ним.

Карамзин сидел за столом на широкой террасе, с которой открывался прекрасный вид на реку. От воды тянуло прохладой. Заметив нас, хозяин особняка улыбнулся и встал с плетеного кресла:

— Здравствуйте, Василий Михайлович, — поприветствовал он. — Виктория Ильинична. Прошу, проходите. Присаживайтесь.

— Рад вас видеть, мастер Карамзин, — коротко поклонился я.

Виктория же ответила хозяину особняка лёгкой улыбкой.

Мы подошли к столу, разместились в удобных креслах. Я взглянул на синюю гладь реки. И произнёс:

— Красиво у вас.

Карамзин кивнул:

— Хорошо и спокойно. А еще вы даже не представляете, как удобно готовиться к занятиям в садовых качелях.

Он указал в сторону металлической конструкции, к которой был прикреплен плетеный гамак.

Я кивнул, осматривая террасу, и подумал, что это и правда удобно.

— Но вы же пришли не за тем, чтобы обсудить удобства, не так ли? — с улыбкой уточнил Карамзин, разливая по чашкам чай. И я кивнул:

— Игорь Иванович, вы очень хорошо знаете историю полков до восстания. Наверняка у каждого из них были свои особенности…

— Верно, — кивнул Карамзин. — У каждого из них были свои порядки, обычаи и тактика ведения боя. Например, «Жар-Птицы» до сих пор самый консервативный полк, который придерживается старых традиций и строгой дисциплины. «Упыри», про которых я вам уже рассказывал, использовали тактику ночной войны. А «Горынычи» лучшие диверсанты. «Бабаи» же наоборот, очень любили штурмовые операции. Причем, предпочитали ближний бой.

— А был ли кто-то… с совершенной внешностью? — уточнил я. Взял со стола чашку и сделал глоток.

Карамзин на несколько мгновений задумался, а затем усмехнулся:

— Как ни странно, был. «Первенцы». Они считали, что лица без шрамов доказывает, что они лучшие бойцы. Значит, их не коснулся ни клинок, ни пуля.

Боковым зрением я заметил, как скривилась Муромцева.

— И они правда были лучшими? — поинтересовался я.

— Кто знает? Может быть, они просто убирали шрамы при помощи лекарей. Хотя и среди них были легенды. Например Лисовцев, который считался легендой мечевого боя. Или Белов, который стремился к изучению человеческого организма и пытался его усовершенствовать.

— И в чем же была их особенность? — уточнил я.

— Стремление к совершенству во всем, — просто ответил историк и сделал глоток чая.