Глава 20 · Марионетки

Илья Владимирович отхлебнул из стакана, поставил его на подлокотник и задумчиво взглянул на меня.

— Ты что-нибудь про него знаешь? — уточнил я.

Хозяин квартиры покачал головой, и я удивленно поднял бровь:

— Да ладно? Он лучший дуэлянт, который прибыл в Империю. Материал про такого человека купит любое издание столицы. Я не поверю, что ты не пытался про него ничего узнать.

— Твоя правда, — не стал скрывать Илья. — Только выведать удалось очень мало.

Я покачал головой:

— Теряешь хватку.

Прохоров был первоклассным репортером, который потратил много времени на заведение нужных знакомых. В списке контактов его телефона были начальники отделов жандармерии, первоклассные лекари, и многие другие люди, которые не были связаны клятвой с семьей, и могли за определенную плату дать информацию или хотя бы намек, где эту информацию искать.

— Нет, просто этот парень — настоящий человек-невидимка, — ответил мужчина и сделал еще один глоток. — Бастард, признанный молодой семьей откуда-то из Петропавловского княжества. Самой семьи уже не существует, так что он единственный представитель. Судя по акценту, долго жил в Европе. Но где именно — неизвестно. Хотя документы изготовлены, где-то в Польше. В той части, которая вечно страдает от гражданской войны. Скорее всего, профессиональный военный, наемник. Но все это мои домыслы. Сам понимаешь, архивы в воюющей Польше найти сложно.

— А что он делает в нашей столице?

Прохоров пожал плечами:

— Кто он, откуда и в чем виноват, — процитировал мужчина строки известного детского стихотворения. — Кто его знает? В одном я уверен. За все время, пока он живет в столице, Долгопрудный не проиграл ни одной дуэли.

Илья взглянул на меня и вновь пригубил напиток.

— Ладно, я что-нибудь придумаю, — ответил я. — Спасибо за информацию.

— Очень надеюсь, что у тебя в кармане припасена какая-нибудь душеправская штучка, — произнес Прохоров. — Потому что, если нет, то лекарское дело Империи осиротеет. И дядюшка ваш будет безутешен.

— Это мы еще посмотрим, — усмехнулся я и встал на ноги. — Спасибо за встречу. Но нам пора. Надо уладить кое-что.

— Завещание писать никогда не рано, — усмехнулся Илья и с тоской взглянул на мрачную Викторию. — Скажите, прекрасная дама, у меня был хоть один шанс?

— Конечно, — кивнула девушка и подарила репортеру сдержанную улыбку.

— Значит, в следующую нашу встречу я могу позвать вас…

— Не надо все портить, — прервала его откровения Муромцева.

Мы попрощались и вышли из квартиры.

— Друзья у вас что надо, — фыркнула девушка, а потом сменила тон на деловой, — Теперь вы поняли, что лучше сообщить обо всем Круглову?

Я покачал головой и нажал кнопку вызова лифта:

— Как сказал Прохоров «у меня есть в запасе одна душеправская штучка».

Виктория нахмурилась. Лифт пискнул, и двери открылись, впуская нас в кабину:

— И помните: вы дали слово, что ничего не скажете Круглову, — продолжил я и нажал кнопку первого этажа.

* * *

— Выходит, к Прохорову мы ездили зря? — произнесла девушка, усаживаясь на место водителя.

— Ну попытаться стоило, — ответил я. — К тому же я был уверен, что Прохоров знает о Долгопрудном хотя бы что-то.

Муромцева пристегнулась, завела двигатель и резко вывернула на дорогу.

— Отступники умеют маскироваться, — продолжил я. — И сдается мне, в Империи есть люди, которые готовы им помогать.

Виктория бросила на меня быстрый взгляд. Затем снова переключила внимание на дорогу.

— Надеюсь, вы понимаете, что если проиграете… — Она не договорила.

— … то в доме Юсуповых появится свободная комната, — закончил я. — Понимаю.

— Вы странный человек, — тихо произнесла Виктория. — Лучший дуэлянт Империи вызвал вас на бой, а вы ведете себя, как…

— Балаганный шут? — с улыбкой закончил я за Муромцеву.

— Не я это сказала, — ответила та, и я усмехнулся.

— Просто умею красиво притворяться и маскировать страх. На то я и душеправ.

Девушка только покачала головой, но ничего не ответила.

Машина свернула к дому, въехала на территорию и остановилась у крыльца.

— Прибыли, Василий Михайлович, — произнесла Муромцева. — Думаю, Петр Феликсович тоже не должен знать про предстоящую дуэль?

— Конечно, — подтвердил я и коснулся руки девушки. — Поймите, Виктория Ильинична, Петр Феликсович — старый человек. И от такой информации у него может просто не выдержать сердце. А я потом буду до конца жизни винить себя. Или вас…

— Хорошо. Я поняла вас, Василий Михайлович, — оборвала меня Муромцева.

— Спасибо.

Я открыл дверь и вышел из машины. Поднялся по ступенькам и вошел в гостиную, где меня встретил дядя. Он сидел в кресле, глядя на стоявшую перед ним шахматную доску. Рядом стояла чашка чая, который, по-видимому, уже успел остыть.

— Решил поиграть сам с собой? — уточнил я, проходя к столу.

— С Толстым неинтересно, он мухлюет, — не оборачиваясь, ответил дядя и переставил коня так, что черные фигуры оказались в позиции вилки. — А вот ты что-то поздно.

— Работа такая, — ответил я.

— Основная, надеюсь, — буркнул дядя.

— Если под второстепенной ты имеешь в виду Братство, то это не совсем работа, — возразил я. — Скорее, служба стране. А еще организация выделила мне секретаря. Правда, пока она больше напоминает надсмотрщика, который пытается контролировать каждый мой шаг. Но я работаю над ее перевоспитанием.

— Зато у меня есть чувство юмора, — фыркнула вошедшая в гостиную Виктория и, не дожидаясь приглашения, села в кресло.

— Удивлен, что она еще с тобой, — протянул дядя, стараясь вложить в голос как можно больше сарказма. — Я думал, убежит через день.

Девушка усмехнулась, я же сел за стол, налил себе чаю. Сделал глоток. И ответил:

— Не поверишь, но я думал то же самое. Но хотел списать потерю секретаря на твой характер.

— Так себе шутка, — произнесла Виктория, но я пожал плечами:

— Я и не шутил.

И не дожидаясь ответа, я направился к лестнице.

— А теперь прошу меня простить. День выдался тяжелым. И я очень хочу отдохнуть. Доброй ночи, мастера.

День и правда порядком меня измотал. Я вошел в спальню, уселся в кресло, откинулся на спинку. Федор Борисович, скорее всего, лукавил. Ну, или не знал всей правды. Потому что я был уверен, что «Теплое Слово» не просто помогало протитутошным. Скорее всего, оно владело этими заведениями. Но это уже забота Круглова, который наверняка отрабатывает адреса этих домов удовольствий.

Я задумчиво забарабанил пальцами по подлокотнику. С ролью проститутошных ясно. Скорее всего, в каждой комнате для частных встреч установлено видеонаблюдение. Или фоторежим. Что дает хозяевам заведений рычаг давления на аристократию. Как это было, например, с Земсковой.

— Но ведь не шантажом единым, — протянул я. — Должны же быть еще способы воздействия. Думай, Юсупов, думай.

Размышления прервал зазвонивший в кармане телефон. Я вынул аппарат, на экране высвечивался номер Круглова. И на секунду внутри кольнула тревога. А в голове мелькнула мысль, что Муромцева нарушила слово и рассказала о предстоящей дуэли.

Я нажал кнопку приема вызова и осторожно произнес:

— Добрый вечер.

— Добрый вечер, мастер Юсупов, — послышался из динамика голос Виктора. — Спасибо за наводку на проститутошные. Не ведаю, как вам удалось про это узнать, но все точки взяты в разработку. Интересные заведения, скажу я вам.

— Думаю, что эти дома удовольствия находятся во владении «Первенцев», — ответил я. — И если я прав, то к их разработке нужно подходить с осторожностью. Чтобы секта не закрыла точки и не залегла на дно.

— Не волнуйтесь, Василий Михайлович, — успокоил меня Виктор. — Пока за заведениями ведется наблюдение Мы пытаемся установить владельца, чтобы осторожно побеседовать с ним. И боюсь, что при… разговоре нам понадобится ваша помощь. Вернее, таланты душеправа.

— Конечно, — заверил я Круглова. — Сделаю все, что в моих силах.

— Спасибо, Василий Михайлович, — поблагодарил Виктор. — Доброй ночи.

— Доброй, — ответил я и Круглов завершил вызов.

Я довольно улыбнулся. Значит, Муромцева не рассказала про Долгопрудного. И хотел уже было убрать телефон в карман, но в этот момент аппарат снова зазвонил. И в этот раз на экране высвечивался номер Дельвига. Я принял вызов.

— У аппарата.

— Добрый вечер, Василий Михайлович. — послышался в динамике сбивчивый голос наставника, и я нахмурился. Обычно это было первым признаком, что Дельвиг волнуется. А таким я наблюдал наставника всего пару раз.

— Надеюсь, что не отвлекаю вас от важных дел, — продолжил Александр Петрович.

— Нет, что вы, мастер, — заверил я наставника. — Что-то случилось?

— Беда, Василий Михайлович, — вздохнул целитель.

Он замялся, словно подбирая слова. И я аж рот от удивления приоткрыл, до того неестественной выглядела эта ситуация.

— В общем, в лекарне, в том крыле, где лежат для снятия симптомов употребления зелий и снадобий, случилось что-то… непонятное, — начал Дельвиг после паузы.

— Что произошло?

— У нас нет точных данных, что именно за зелье употребляли молодые люди. Какой-то новый препарат, который вызывал сильную эйфорию. Там была целая куча побочных эффектов, типа неконтролируемых вспышек гнева, апатии, головных болей. Это то, что удалось установить при наблюдении…

— И что произошло в лекарне, — перебил я душеправа.

— Все эти люди… будто бы мертвы, — ответил Дельвиг. — Знаете… это сложно объяснить. Не апатия, не депрессия, а такое странное состояние, будто бы они уже не люди. А зомби. И глаза абсолютно мертвые.

— Попытки суицида? — живо уточнил я.

— Пока нет, но состояние резко изменилось буквально несколько часов назад.

— Кто эти хворые?

Дельвиг замялся, словно подбирая слова:

— В основном это детишки аристократов из старых семей. Которые помещены в лекарню инкогнито, без отметок в карточках. Если с ними что-то произойдет, Василий Михайлович…

Он не договорил, но я и без слов понял, чего боится Александр Петрович.

— Вы хотите, чтобы я…

— Осмотрели их. Просто взглянули. С вашими способностями вы можете заметить то, чего не видят другие.

— А если не смогу? — уточнил я.

— Если родственники увидят, что их чадушкам сделалось только хуже, у лекарни могут возникнуть огромные проблемы, Василий Михайлович, — не стал отпираться Дельвиг. — И речь идет не о репутационных потерях.

— Я приеду утром, — ответил я, поднимаясь с кресла. — Сейчас вряд ли стоит тревожить пациентов.

— Лучше осмотреть их сейчас, — поспешно возразил наставник. — Я оплачу сверхурочные и добавлю еще небольшую премию за срочность.

Я вздохнул:

— Ладно. Скоро буду.

— Спасибо, Василий Михайлович, — в голосе Дельвига прозвучало облегчение. — Я предупрежу дружину, что вы скоро прибудете.

Он завершил вызов. Я же задумчиво вертел в руке телефон, глядя в окно. В стекле отражался я сам — чуть уставший, под глазами залегли темные круги. А еще, мне на секунду показалось, что в отражении, на моём плече появилась тонкая, едва заметная нить света — словно след от прикосновения чего-то стороннего. Но стоило мне моргнуть и морок мигом исчез.

Спать уже не хотелось. Более того, после информации о препаратах, вызывающих сильную эйфорию, во мне словно проснулось второе дыхание. Я прошёл в ванную, плеснул в лицо холодной воды. Затем вернулся в спальню, наскоро переоделся и подошел к двери. На секунду задумался, стоит ли беспокоить Муромцеву, или покинуть дом, нацепив ее личину. Но после недолгих колебаний, все же решил обратиться к ней.

Мое отсутствие быстро раскроется, и после возвращения домой, ко мне возникнуть вопросы. К тому же мне нужно было поделиться с Викторией своими догадками про психотропные зелья. Поэтому я вышел из комнаты, пересек коридор и остановился напротив двери Виктории. Глубоко вздохнул и дважды стукнул в створку.

Спустя пару секунд послышался лёгкий шорох, затем щелчок замка. Дверь открылась, и на пороге возникла она: в длинной чёрной рубашке и с растрёпанными волосами. Очевидно, девушка уже готовилась заснуть.

— Что-то случилось? — сонно спросила она.

— Звонил Александр Петрович Дельвиг, — ответил я. — В лекарне произошло нехорошее.

Виктория нахмурилась, но не стала задавать вопросов. Просто кивнула и произнесла:

— Дайте мне пять минут, Василий Михайлович.

Она закрыла передо мной дверь. Я же направился на первый этаж. Остановился на лестнице, прислушался. Внизу было тихо. И я осторожно спустился в гостиную.

Петра не было, и я вздохнул.Подошел к его двери и прислушался к храпу. Старик не страдал бессонницей и это хорошо. Быстрым шагом пересек комнату и вышел на крыльцо. А через несколько минут к ступеням подкатило авто. Я быстро спустился и сел на переднее сиденье. Виктория вывернула руль, и машина выехала со двора.

— Славно, что ваш дядюшка уже отправился спать.

— Вы подсыпали ему снотворное?

— Нет, просто переиграла в шахматы, — самодовольно сообщила девушка.

— Зря вы так, ведь он только начал к вам проникаться симпатией.

— Но зато, нам удастся избежать ненужных вопросов, — заключил она и добавила. — Ваш дядя просто не хочет, чтобы вы отдали всю свою жизнь работе. Он считает это неправильным.

— Так и есть, — согласился я. Девушка оторвала взгляд от дороги и с удивлением взглянула на меня:

— Тогда зачем мы на ночь глядя несемся сломя голову в лекарню?

— Потому что в лекарском крыле находится несколько пациентов из старых семей, которых еще совсем недавно доставили туда, чтобы снять негативный эффект от употребления психотропных эликсиров. По наблюдениям жрецов, препарат, который они употребляли, вызывает сильную эйфорию, а в побочных эффектах есть неконтролируемый гнев, апатия, головные боли.

— Думаете, это как-то связано с сектой? — осторожно уточнила Виктория.

— «Теплое Слово» агитирует за гедонизм и жизнь в удовольствие, — ответил я. — И сдается мне, что «сильная эйфория» как раз идеально подходит к удовольствиям. Может быть, эта штука и не связана с сектой, но определенно распространяется в городе благодаря «Первенцам».

— А что говорит Дельвиг? — поинтересовалась Муромцева.

— Что все, кто был доставлен в лекарню, больше походят на живые трупы, чем на людей, — ответил я. — Александр Петрович очень боится, что отпрыски старых и влиятельных семей решат свести счеты с жизнью.

— А вы? Чего боитесь вы?

Я некоторое время помолчал, обдумывая ответ. А затем произнес:

— Я боюсь, что за этими симптомами скрывается куда больше, чем тяга к суициду, Виктория Ильинична.

В салоне повисло молчание. И через несколько мгновений Муромцева не выдержала и уточнила:

— Например?

— Например, полное подавление воли человека, — ответил я. — Создание послушных марионеток и полный их контроль. Но точно я смогу сказать только после того, как взгляну на пациентов.

— Хорошо, что Дельвиг решил сообщить вам про больных, — пробормотала Виктория.

— Это точно, — ответил я. — Потому что именно он и натолкнул меня на эту мысль про зелья.

— Это как? — не поняла Муромцева.

— Сегодня я подумал, что в городе должно быть что-то кроме секты. Что-то распространяющее идеи «Первенцев» и дает отступникам контроль над нужными людьми.

— То есть, вы не сами догадались про зелья? — уточнила Виктория, и я пожал плечами:

— Увы, я не всезнайка. Тем более, что я никогда не слышал, чтобы снадобья вызывали такую сильную зависимость у одаренных.

— Хотите сказать, в вашу клинику никто не обращался за лечением в подобном состоянии? — уточнила Муромцева.

Я покачал головой:

— Организм одаренных так устроен, что круг циркуляции силы вытесняет почти любую зависимость, кроме обмена энергии.

— И никто из местных детишек аристократов никогда не употреблял сильные снадобья?

— Почему? Употребляют. Открою секрет: не только детишки, но и некоторые из аристократов. Но я никогда не слышал про такой эффект. Обычно высокорожденные обращаются для того, чтобы снять симптомы после длительного употребления. Но чтобы отказ от препаратов вызывал депрессию… Такое я слышу впервые. И не только я. Даже Дельвиг озадачен этим.

Девушка нахмурилась, и я уточнил:

— Судя по вашему виду, вы знаете, что это за препарат.

— Не знаю, — ответила секретарь. — Но скорее всего, это какие-то экспериментальные вещества. И прибыли они из-за границы.

— Белов, — пробормотал я.

— Похоже на то, — согласилась девушка и вдавила педаль газа.