Глава 27 · Дуэль

Машина такси доставила меня к особняку, когда на часах было уже за полночь. Водитель остановился у ворот, взглянул на меня в зеркало заднего вида:

— Прибыли, мастер.

Я рассеянно кивнул:

— Спасибо.

Вынул из кармана бумажник, отсчитал положенную сумму и протянул деньги водителю.

— Сдачи не надо, — добавил я, открыл дверь и вышел из авто.

Полутемный сад встретил меня тишиной. Я осмотрел особняк, облегченно вздохнул. Свет в окнах не горел. Я открыл калитку, быстро пересек территорию сада, чтобы не попасть никому на глаза, поднялся по ступеням крыльца и вошел в дом.

В гостиной никого не было. Прислушиваясь к шорохам, я прошел по лестнице, открыл дверь комнаты и юркнул внутрь. И только закрыв за собой дверь, понял как устал за сегодняшний день. Сил хватило только на то, чтобы добраться до ванной, быстро привести себя в порядок, и доплестись до кровати. И едва моя голова коснулась подушки, как я провалился в глубокий сон без сновидений. Ночь принесла тишину и темную мягкость.

Проснулся я до звонка будильника. Резко, будто вынырнул из воды. Открыл глаза, некоторое время лежал, глядя в потолок. Простыня сбилась к ногам, подушка пахла полынью и горячим металлом утюга.

Сквозь щель в плотных шторах просачивался тусклый, болезненно-серый свет. Подступал рассвет. Комната дышала прохладой: я забыл закрыть окно, и ночь выстудила воздух, оставив после себя лёгкий туман на стекле.

Я потер ладонями лицо, отгоняя остатки сна, ощутил дрожь в пальцах. Сел в постели. Босые ступни коснулись холодного пола. Я проверил пульс. Активировал астрального двойника, и убедившись, что все в порядке, облегченно вздохнул и разорвал плетение.

Встал, дошел до ванной. Душ был горячим, почти обжигающим. Я задерживал дыхание под струями воды, как под ливнем. Потом вытерся насухо, провёл ладонью по зеркалу, отражение было мутным. Только после второго жеста я увидел себя. Как будто зеркало само сомневалось, кто перед ним находится. К моему удивлению, я выглядел отдохнувшим и спокойным. Словно мне не предстояло тяжелое испытание.

Я вернулся в комнату, быстро натянул брюки, затем рубашку с высокими манжетами, застегнул запонки с гербом семьи. Следом надел жилет, потом пиджак. Отражение больше не сомневалось — их высокого зеркала на меня смотрел я сам. Наследник рода Юсуповых.

Кто-то тихо постучал в створку, а через мгновение послышался негромкий голос Муромцевой:

— Василий Михайлович?

— Выхожу, — ответил я, надевая перчатки.

Затем развернулся и направился к порогу. Там задержался. Снова проверил плетение «двойника». Всё было стабильно. И всё же что-то скребло внутри. Какое-то очень недоброе предчувствие. Я вздохнул, открыл дверь и вышел из комнаты.

Виктория ждала меня в коридоре. Она старалась выглядеть спокойной, хотя неспокойные руки выдавали ее состояние. Девушка поправляла ворот пиджака, приглаживала идеально уложенные волосы. Под глазами помощницей залегли круги, словно эту ночь она провела, ворочаясь в кровати.

— Доброе утро, — поприветствовал ее я.

— Да какое оно доброе, — хмуро ответила девушка. — Я уже подогнала машину. Ваш дядюшка еще не проснулся. Может, стоило разбудить его…

— Оно и к лучшему, — я мотнул головой. — Полагаете, что ему надо со мной попрощаться?

— Я вовсе не это имела в виду, — смутилась Виктория.

— Поверьте, мне хватит его нравоучений, когда мы вернемся домой.

Муромцева бросила на меня испытующий взгляд, который я с легкостью выдержал.

— Мне кажется, что вы хотите попросить меня остаться дома, — предположил я с усмешкой. — Не удивлюсь, если вы приготовили речь, в которой хотели меня убедить, что жить с позором лучше, чем не жить вовсе.

— Ошибаетесь, — девушка покраснела и по тому, как она гулко сглотнула, стало ясно, что я был недалек от истины.

Я взял ее за ладонь, заставив вздрогнуть. Дождался, когда Виктория поднимет на меня глаза и проникновенно произнес:

— Я не погибну. По крайней мере не сегодня. Потому что у меня есть незавершенные дела. И одно из них касается вас лично.

Девушка, наконец, перестала хмуриться и ее щеки покраснели.

— Что вы имеете в виду? — уточнила она слегка осипшим голосом.

— Поговорим об этом позже, — усмехнулся я и поднес к губам ее ладонь. — Благодарю вас за то, что вы остаетесь со мной в этот день. Для меня это важно.

Ее кожа была холодной, и мне подумалось, что мое дыхание обожгло ее. Но Муромцева не торопилась отнимать руку. Она кивнула, и мы двинулись по коридору. Мои пальцы в перчатках чуть дрожали, казались чужими. Как будто они принадлежали не мне. Виктория молча шла рядом. Словно боялась, что любое слово станет заклинанием, запускающим цепь необратимого проклятья.

Мы спустились на первый этаж и вышли на крыльцо. Время до рассвета еще оставалось. Но сейчас, на улице было тихо. Воздух слабо был наполнен сыростью и ароматом ночи. Так пахнут отсыревшие от тумана фонарные столбы и тронутые ржавчиной ворота. Город ещё не проснулся, даже птицы молчали.

Машина ждала у крыльца. Виктория обошла авто, остановилась у водительской двери, уточнила:

— Готовы?

— Насколько это вообще возможно, — ответил я и открыл пассажирскую дверь. Сел в салон.

Муромцева устроилась за рулем, завела двигатель. И авто выехало с территории.

— Надеюсь, вы подали заявку в жандармерию? — уточнил я.

Виктория вздохнула и кивнула. Я откинулся на спинку сиденья. Значит, дуэль пройдет по всем правилам. С представителями жандармерии и жрецом-синодником, который должен будет оказать помощь раненому или подтвердить факт смерти. И я прикрыл глаза.

* * *

Всю дорогу до парка Виктория не проронила ни слова. Только сжимала руки так сильно, что белели костяшки.

Мы въехали в Петровский парк со стороны восточной ограды. Створки были гостеприимно распахнуты. Виктория остановилась у ворот, повернулась ко мне:

— Приехали, Василий Михайлович, — произнесла она, и мне показалось, что ее голос дрогнул.

Я кивнул. Открыл дверь и вышел из авто. Неторопливо направился к воротам. Через несколько мгновений Виктория меня нагнала. И молча пошла рядом.

Пустой парк встретил нас тишиной. Аллеи были вымощены потрескавшимся булыжником. По дорожкам медленно полз туман, и казалось, что сам воздух стал тяжелее.

По бокам от проходов за живой изгородью тянулись к небу дубы. Ветер гулял по дорожкам, шуршал сухими листьями. Фонари на дорожках мигали, готовые вот-вот выключиться. Было прохладно, но не зябко. В воздухе пахло листвой, мокрой землёй.

По аллее мы вышли к возвышающемуся между лип старому памятнику Императору, где нас уже ждал мастер Долгопрудный и еще несколько человек. Два секунданта, пара жандармов, которые должны были проследить за тем, чтобы дуэль прошла по правилам. С ними был и жрец Синода. Чуть в стороне я заметил нескольких репортеров. Значит, все уже в сборе. Я вздохнул, сбавил шаг. Страха не было. Я знал, чем все это закончится.

Долгопрудный стоял под случайно затесавшимся между благородных деревьев кленом. С прямой спиной и спрятанными за спину ладонями. Пальто было идеально выглажено, а шляпа надвинута на глаза.

Заметив меня, он коснулся кончиками пальцев полей головного убора, согнулся в насмешливом, шутовском поклоне, и шагнул в мою сторону:

— Доброе утро, Василий Михайлович, — произнес он. — До рассвета еще есть время. Мы можем подождать первых лучей солнца. Я никуда не тороплюсь.

Я покачал головой:

— Это ни к чему.

На лице противника расплылась издевательская улыбка:

— Мне кажется, вы не очень рационально используете последние моменты своей жизни, — произнес он. — Но если вы готовы — давайте начинать.

Я осмотрелся по сторонам и довольно хмыкнул, заметив за одним из деревьев знакомую тень. И произнес:

— Начнем.

Секунданты обменялись поклонами с Муромцевой. Отдали ритуальные платки. И отошли по сторонам

Я вышел вперёд, снял перчатки, вытянул руки. И почувствовал, как в крови медленно разгорается сила.

Долгопрудный сделал то же самое. И я заметил на лице противника довольную ухмылку. Он был слишком рад. И это уже было странно.

— Можете начинать, мастер Юсупов, — произнес один из секундантов. Я даже не запомнил, кто именно. Слова растворились в утреннем холоде.

Мы подошли друг к другу на положенные три шага.

Я призвал клинок, активировал броню. Долгопрудный взмахнул рукой, и в его ладони появился меч. И я заметил, что броню он активировать не стал. Либо был очень самоуверен, либо… Мы встали в стойку, и я замер, ожидая атаки. Мой клинок засветился от вливаемой силы. Вокруг клинка Долгопрудного же закрутились темные вихри.

Долгопрудный атаковал, но я отбил удар, и клинки с шипением столкнулись. Атака вышла корявой, будто мой соперник впервые держал в руках оружие. Я бросил под ноги противника заранее заготовленную ловушку, и Долгопрудный с трудом разминулся с ней. Я контратаковал, и мой враг неумело закрылся, отражая атаку. Отпрянул в сторону, создал плетение «воздушного копья», бросил в меня. Но вышло у него как-то по-дилетантски. И мне не без труда удалось увернуться от атаки. Долгопрудный создал «вихрь», который должен был сковать меня, но способность вышла слабой и разбилась о мою броню. А через мгновение, противник снова атаковал. Рубящим наотмашь ударом он раскрылся, давая мне возможность контратаковать. Клинок вошел Долгопрудному в грудь, словно он был манекеном, а не живым человеком. Оружие завибрировало, впитывая силу. По телу растеклось приятное тепло, голова закружилась. И я с трудом смог оторвать руку и выдернуть клинок из раны. Противник откинул голову назад, губы приоткрылись. На мгновение мне показалось, что он улыбается. Но через мгновение улыбка сменилась недоумением:

— Как… так, — прохрипел он, роняя с губ красное. — Не… получается…

Он упал на колени, глядя на меня. И я заметил, как веселье в его глазах сменилось страхом. А затем его глаза остекленели, и Долгопрудный упал на траву. Я же убрал оружие и отошел в сторону. Вышло у меня это с трудом. Я опустился на пятки рядом с телом и коснулся пальцами лба противника. Активировал «кражу мыслей». И с трудом сдержался, чтобы не отдернуть руку.

Первое, что я уловил, был вой. Звериный, дикий, нечеловеческий. Так воет запертое в клетке раненое животное, которое понимает, что оно гибнет. Лишь большим усилием я смог закрыться от этого крика, и в голове послышались остатки сотни чужих мыслей. Воспоминания были разрозненными, рваными, но мне хватило и этого. Я вынырнул из сознания, мертвеца, обрывая остатки контакта. Кожа пылала. Пальцы дрожали. Я поднял голову, взглянул в темное небо. Сквозь черные тучи пробивались робкие лучи солнца.

— Даже раньше успели, — пробормотал я.

А через секунду, на траву упали первые капли. Где-то далеко блеснула молния и послышался раскат грома. Спустя несколько мгновений полил частый прохладный дождь.

— Наконец-то, — хрипло произнес я.

Голова кружилась, меня шатало, точно пьяного. Я сделал несколько неуверенных шагов и тяжело сел у постамента Императору.

Жрец Синода подошел к телу, опустился рядом, коснулся кончиками пальцев его шеи. Затем поднялась и объявила:

— Долгопрудный мертв. Юсупов победил.

Послышались щелчки камер, и я запоздало подумал, что к полудню мое лицо будет во всех газетах Империи. Но сейчас мне было плевать.

Секунданты переглянулись. И я заметил на их лицах довольные ухмылки. Словно проигрыш Долгопрудного был частью плана.

Один из секундантов шагнул к нам:

— Признаем, — произнес он. — Чистая победа. Поздравляем, Василий Михайлович.

Он произнес это с уважением. А затем секунданты развернулись и направились к выходу из парка. Я заметил, как за ними среди стволов мелькнули силуэты в серых куртках. За секундантами последовали и жандармы вместе со жрецом. Репортеры же маячили неподалеку, явно желая задать мне пару вопросов, но их отпугивал грозный вид Муромцевой, которая была готова подойти в любой момент.

— Мастера — репортеры, не пора ли вам отправиться по своим… репортерским делам? Не видите, что Василию Михайловичу плохо.

Хриплый голос был мне знаком. И я с трудом поднял голову. К памятнику, по тропинке, неторопливо направлялся Круглов в компании Волкова. На бойцах были белые рясы с черными полосами. Такие носили работники прозекторской бригады.

Репортерам хватило этих простых, но емких слов. Они быстро направились к выходу, словно все разом вспомнили, что у них есть очень важные дела.

— Спасибо, — хрипло пробормотал я.

— Доброе утро, Василий Михайлович, — произнес Круглов, остановившись у тела. — Если вас не затруднит, не могли бы вы проверить, есть ли тут… скрывающиеся от наших глаз свидетели.

Я кивнул, активировал плетение «астрального двойника». Но в большом радиусе были только знакомые мне силуэты. Потому я произнес:

— Нет. Посторонних нет.

Круглов присел над телом, с интересом всматриваясь в лицо Долгопрудного:

— Очень любопытный экземпляр вы поймали, Василий Михайлович, — пробормотал он. — Очень любопытный.

Я мрачно покосился на Викторию. И девушка поспешно отвернулась.

— О, могу вас заверить, что Виктория Ильинична держалась как кремень, — тотчас заверил меня Виктор и поднялся на ноги. — Держалась, правда, неестественно. Даже странно. Но все из-за того, что она переживала за вас, мастер Юсупов. Для нее это не самая привычная эмоция. А дальше дело техники. Ведь кроме средств убеждения есть еще и специальные зелья. Вот мастер Муромцева все и рассказала.

Я тяжело вздохнул.

— Но Виктория Ильинична уверяла, что у вас есть план, и чтобы мы не вмешивались, — поспешно добавил Круглов. — Поэтому мы не стали вмешиваться в этот ваш план. Просто решили подстраховать. Да вы не сидите на холодном камне. Вы же лекарь, должны понимать, что это вредно для здоровья.

— Ваша правда, — согласился я и встал с постамента. Кивнул в сторону тела. — А его куда?

Круглов пожал плечами:

— Вы же должны понимать, что это уже… не совсем обычный человек. Я бы сказал не совсем обычный. Вскроем его в прозекторской, чтобы установить причину смерти.

— Рана на груди вам не кажется убедительной? — уточнил я без особой теплоты.

— Посмотрим, — уклончиво ответил Виктор и снова покосился на меня и добавил, — Еще раз спасибо, Василий Михайлович.

Я кивнул. Взглянул на часы:

— А теперь, если вы не против, мне пора на работу. Меня еще ждут пациенты.

Круглов усмехнулся и покачал головой:

— Настоящий боец. Утром вы быстро закололи Долгопрудного, а потом спокойно поехали вести прием. Восхищаюсь, мастер Юсупов. Без шуток.

— Спасибо.

Я развернулся и направился к выходу из парка.

— Если вы не против, я заеду к вам в гости, Василий Михайлович, — послышался за моей спиной голос Круглова.

— Хорошо, — не оборачиваясь, ответил я.

Позади слышался цокот каблуков. А затем неуверенный голос Виктории:

— Мы едем в лекарню, Василий Михайлович?

— Да, — ответил я.

Девушка нагнала меня, взяла под руку:

— Я вам помогу, — произнесла она. — Вас шатает.

— Слишком уж много темной силы было в этом Долгопрудном, — пробормотал я. — Мне бы ее переварить…

Некоторое время мы шли молча. А затем я произнес, чтобы нарушить тишину:

— Вы не виноваты в том, что Круглов узнал про этот план.

Виктория замедлила шаг, повернулась ко мне и робко уточнила:

— То есть, вы не злитесь?

Я покачал головой:

— Мастер Круглов — ваш непосредственный командир. Я даже знал, что вы расскажете ему все. И надеялся на это. Чтобы Серые меня прикрыли.

Девушка с облегчением улыбнулась и уточнила:

— То есть, это тоже было частью плана?

— На это была вся надежда, — согласился я, и девушка усмехнулась:

— Хитро.

Мы подошли к выходу из парка, и уже у ворот я заметил знакомый силуэт в серой приютской робе. Анечка. Девочка обогнала нас, сбавила шаг и обернулась. Наши взгляды встретились. Анечка едва заметно кивнула и украдкой показала мне большой палец.

— Спасибо, — одними губами прошептал я, обращаясь к девочке. — Ты спасла меня.

Она широко улыбнулась. И не ответила. Только тряхнула головой, отчего косички смешно разлетелись. А через секунду, силуэт в серой приютской форме исчез в толпе…

Дождь усилился, пошел сплошной стеной, и пока бы дошли до машины, я промок до нитки. Я торопливо открыл дверь, забрался внутрь авто. Включил подогрев и облегченно вздохнул. После утреннего парка и дуэли, в салоне было почти уютно.

Муромцева села за руль. Несколько секунд сидела неподвижно, сжав губы, как будто внутри боролась с острым желанием что-то спросить. Наконец, не глядя на меня, спросила:

— Куда едем?

— В лекарню, — ответил я глухо, уставившись в лобовое стекло.

Виктория кивнула, завела двигатель. Дворники ленивая проскрипели по стеклу, размазав струйки воды. Машина вырулила с обочины, мягко вливаясь в поток транспорта. Город уже начал просыпаться. В окнах зажигались редкие огни, где-то отдалённо позвякивал первый трамвай. Солнце всё ещё не показалось, но горизонт отсвечивал ржавчиной. Мир вокруг был будто выцветшим. То ли от раннего часа, то ли оттого, что сильно устал.

Некоторое время мы ехали молча. Муромцева смотрела на дорогу, судорожно сжимая руль. В салоне на какое-то время повисла тишина. А затем Виктория едва слышно произнесла:

— Вы все-таки убили его. Это… на вас не похоже, Василий Михайлович. Вы не такой. Вы же всегда… ищете другие выходы.

Я прижал пальцы ко лбу, словно пытаясь стереть память о событии этого утра:

— Может быть, — отозвался, глядя в окно. За стеклом проплывали фонари, дома, на которых висели вывески открывающихся аптек и пекарен. — У меня не было выбора.

Виктория покачала головой:

— Он поддался. Я это видела. Вы… вы могли закончить дуэль ранением.

— Не мог, — ответил я. — Говорю же: у меня не было выбора. В любой момент он мог перестать играть и взяться за меня всерьез. У меня был один шанс. И я им воспользовался.

Она прикусила губу. Я краем глаза заметил, как дрогнули её руки на руле. Муромцева резко выдохнула, словно готовилась к спору. Но не стала. За что я был ей очень благодарен. Потому что короткая дуэль вытянула из меня все силы. Глаза словно закрывались сами. Я смежил веки, и тут же провалился в глубокий сон.

* * *

В этот раз меня не удивляло то, что я оказался в уже знакомом мне доме. Я стоял у входа, а вокруг, на территории расстилался молочно-белый туман. Такой густой, что скрадывал стоявший в паре метрах от меня дом, оставив вместо него только очертания.

Я усмехнулся и покачал головой. Шагнул к входной двери. Взялся за ручку, которая оказалась настолько холодной, что я едва не отдернул руку. Потянул створку на себя и вошел в гостиную. И удивленно нахмурился, осматриваясь по сторонам.

Туман никуда не делся. Помещение словно было залито молоком, в котором оно, казалось, было пустым. Не было видно даже очертаний мебели. Я шагнул вперед, и комната вздрогнула. Пол под ногами словно завертелся. На секунду, мне показалось, что пол и потолок поменялись местами. Голова резко закружилась, я потерял равновесие и едва не упал, только чудом удержавшись на ногах. Но я стиснул зубы и сделал еще один шаг. И из тумана передо мной показались три лестницы.

Это меня озадачило. Потому что мне показалось, что все эти три лестницы ведут в разные места. И я на секунду замер, выбирая, по какой лестнице подниматься. А через мгновение какой-то внутренний голос настойчиво шепнул мне, что идти нужно по правой лестнице. Что я и сделал.

Подошвы ботинок проваливались в ставшими вязкими ступенях. Подъем давался мне с трудом. Лишь большим усилием воли я добрался до верхней площадки. Остановился перед десятком одинаковых дверей. И чутье снова подсказало мне нужную. Третью от левого края.

Я послушно подошел к выбранной двери, открыл ее и шагнул в темноту. А через секунду дверь за моей спиной захлопнулась, оставив меня в полумраке.

В комнате царила тишина. А затем послышался тихий смешок. В темноте кто-то дважды хлопнул в ладоши, и в центре комнаты зажегся единственный источник света. Лампа тускло осветила небольшое пространство, выхватив из полумрака моего старого знакомого. Человека в белой маске.

Он сидел все за тем же столом, на нём была та же одежда.Только белая маске неестественно смотрелась при этом освещении, словно лицо человека было вырезано из куска воска.

— Добро пожаловать, Василий Михайлович, — произнес он.

— Спасибо, — ответил я. — Смотрю, здесь все меняется.

Человек в маске развел руками:

— Так выходит, — спокойно сказал он. — Мой покровитель не терпит постоянства. Только в вечных переменах рождается путь.

Он несколько секунд помолчал, оценивающе глядя на меня. А затем произнес:

— Смотрю, вы пережили дуэль с Долгопрудным. И даже находитесь в добром здравии.

— С чего вы это взяли? — глупо уточнил я.

— Потому что мы в астрале, Василий Михайлович, — собеседник не смог сдержать смешка. Он обвел комнату затянутой в перчатку рукой и продолжил. — Здесь мы все настоящие. Никто не может скрываться под маской.

— Точно, — пробормотал я и потер переносицу.

— Вы сделали то, чего ждал Долгопрудный, — произнёс он. Голос был сухой, как шелест сухих листьев. — Вы убили его.

— Он поддался, — сказал я.

Хозяин дома усмехнулся:

— Это входило в его план. До знакомства с вами, Долгопрудный имел очень… интересную особенность. Мастер клинка почти непобедим. Но если он проигрывает, его душа возрождается в новом теле. В теле того, кто победил его в бою.

Я замер. У меня даже рот приоткрылся от удивления:

— То есть, он мог стать мной? — растерянно уточнил я.

— Он собирался заменить вас, — поправил меня незнакомец. — На время. За неделю, его душа поглотила бы вас, и изменила вашу внешность, превратив его в образ Долгопрудного. Но за ту неделю, пока внешность менялась, Долгопрудный вышел бы на Братство и уничтожил его изнутри.

— Так вот зачем он меня спровоцировал, — произнес я, и человек в маске кивнул:

Я почувствовал, как в висках пульсирует холод. Сжал кулаки. Сон становился очень уж явственным. Даже собственное дыхание чувствовалось слишком остро.

— Почему план Долгопрудного не сработал? — спросил я.

Человек в маске склонил голову к плечу, взглянул на меня почти с любопытством.

— Потому что рядом была девочка из приюта. С пустотой в груди, — ответил он. — О которой вам, к слову, намекнул я.

— Анечка, — догадался я, и человек в маске кивнул:

— Присутствие этой девочки магическим образом влияет на тварей астрала. Она не дала демону, который жил внутри Долгопрудного, переселиться. Или просто не позволила вытолкнуть прочь вашу душу.

— А вы откуда про нее узнали?

Хозяин особняка театрально вздохнул и постучал себя по лбу указательным пальцем:

— Василий Михайлович, время от времени я бываю в ваших воспоминаниях. Я видел вашу встречу в приюте и догадался, кто эта Анечка на самом деле.

На некоторое время в комнате повисло молчание. Я уставился в лампу. Её свет становился слабее, как будто пространоство понимало, что разговор подходит к концу. И не хотела прощаться. А человек в белой маске неподвижно сидел, глядя в одну точку. Я первым нарушил паузу:

— Одного не могу понять. Почему вы мне помогаете?

Человек в маске рассмеялся:

— Потому что мы из одного теста, Василий Михайлович.

— Мы? — не понял я.

Хозяин дома тяжело вздохнул:

— Эх, Василий Михайлович. Вы никогда не задумывались, почему ваш светлый дар настолько уникален? Вы можете создавать иллюзии, воровать личины и даже менять воспоминания, подкидывая в головы людей ложные. Это не ваша заслуга, Василий Михайлович. Вы — дитя сильного темного отца.

— Мой отец не был темным, — возразил я.

— … а ваша мать из светлых. Она не просто светлая, а настоящая хранительница Силы. Избранная, можно сказать.

— Моя матушка не была выдающейся… — перебил я собеседника, и он повернулся ко мне.

Даже сквозь маску ощущалась его саркастическая улыбка.

— Меня можно обвинить во многом, Василий Михайлович. Но не в том, что я путаю реальность с вымыслом. Я говорю вам правду. И не моя вина, что эту самую правду вы не знаете.

Я замолк, пытаясь осознать сказанное этим неожиданным союзником. Он же продолжил:

— При рождении в вас было больше светлой силы. Но именно тьма вашего отца дала вам эти… особенности. А теперь, после того как вы поглотили темную суть Темноглазого Графа и Прародителя Белова… Вы не заметили, как в последнее время усилились ваши способности?

Он с интересом смотрел на меня. Я молчал, потому что в словах человека в маске было зерно истины.

— Такой путь угоден Меняющему пути. Вы избраны им от рождения, мастер Юсупов, — продолжил хозяин дома. — Вы — его чемпион. Хотите вы этого или нет.

— Я не буду вашим чемпионом, — твердо ответил я.

Собеседник пожал плечами:

— Меняющий пути все равно приведет вас в ту точку, куда ему будет угодно. Это неизбежно, мастер Юсупов. Хотите вы этого, или нет.

Лампа на столе замерцала. А затем лампочка погасла, погрузив комнату в темноту.

— Вам пора, Василий Михайлович, — послышался из полумрака голос. А затем я услышал уже другой, более знакомый и родной голос:

— Василий Михайлович, мастер Юсупов. Мы приехали.

Я открыл глаза. Взглянул в окно. Авто уже стояло у крыльца лекарни. Перевел взгляд на сидевшую рядом Муромцеву:

— Простите, Виктория Ильинична. Я заснул.

— Вам это было нужно, — мягко ответила секретарь. — Дуэль вас сильно измотала.

Я замер, прислушиваясь к себе. Чувствовал я себя и правда куда лучше, чем в тот момент, когда садился в авто. И даже был готов к работе.

— К слову, звонил мастер Круглов, — продолжила Виктория. — Просил снова поблагодарить вас, господин Юсупов.

Я застыл, понимая, что так и не рассказал Виктору, что вытащил из воспоминаний Долгопрудного, где скрывается секта.

— За что? — не понял я.

— Люди из Братства проследили за секундантами и вышли на секту, — спокойно ответила Муромцева.

Я замолчал, понимая, что, скорее всего, остатки секты были уничтожены. Все, кроме главы. Потому что глава секты остался лежать под дождем на парковой дорожке. Прямо у памятника Императору. После разговора с человеком в маске я знал это наверняка.

— Выходит, «Теплое Слово» уничтожено? — уточнил я, и Муромцева кивнула:

— Благодаря вам, Василий Михайлович.

— А лидер? — на всякий случай уточнил я.

— Лидером оказался Долгопрудный, — пробормотала Виктория.

Я кивнул и открыл дверь авто:

— Ну и хорошо. А теперь прошу меня простить, Виктория Ильинична. Мне пора. Меня ждут пациенты.

С этими словами я вышел из авто, захлопнул за собой дверь и направился к ступеням лекарни. Внутри меня клубилась чужая тьма, которую мне еще предстояло выжигать.