Глава 2 · Дом, милый дом
Машина пересекла мост и въехала на Княжеский остров. По обе стороны дороги потянулись двух-трехэтажные особняки. Здесь жили представители старого дворянства, которые с неохотой пускали на свою территорию новую аристократию. За кованными заборами пестрели клумбы и ряды подстриженных кустов.
Каждый дом острова имел свою историю. Некоторые постройки здесь были возведены больше пятисот лет назад и принадлежали не просто старым, а древним семьям. Например, Долгоруким, Шуйским или Годуновым. Людям, которым раньше принадлежала вся власть в Империи.
Здесь было принято обедать на верандах, ходить к соседям на чай и званые ужины. По выходным к родителям приезжала молодежь, которая обосновалась в городских квартирах. Принятые визиты вежливости не сопровождались шумом и скандалами. Хотя до меня дошли слухи, что дом князя Толстого собирались продать кому-то из новой аристократии с высшего разрешения генерал-губернатора. Если это окажется правдой, то возможно наш остров ждут перемены и рядом с нами поселяться новые дворяне. Значит, прощай тишина и покой. Поговаривают, что новоявленная аристократия любит громкие вечеринки и стрельбу по тарелкам. А еще разводить мелких собачек, которые имеют обыкновение лаять на птиц.
Машина остановилась у ворот с гербом Юсуповых. Я остался доволен его видом. Краску недавно обновили, потому как верхний слой облез. Сейчас на красном треугольнике красовался покрытый позолотой лев.
— Спасибо, — произнес я рассеянно и вынул бумажник. Отсчитал нужную сумму, передал извозчику.
Тот завозился, ища сдачу в кармане, но я лишь отмахнулся и вышел наружу.
— Спасибо, господин, — донеслось мне в спину.
Ворота давно уже никто не открывал, но петлей не коснулась ржавчина. Я толкнул небольшую калитку. Та со скрипом отворилась, впуская меня на территорию. Дорожка из розового гранита местами покрывал мох, который ни один садовник не мог окончательно уничтожить.
Во дворе не было ни души. Семья не имела постоянного штата слуг, пользуясь услугами организаций. Два раза в неделю к нам приходила горничная, кухарка работала до полудня, а садовник наведывался пару раз в месяц. Этого было достаточно, чтобы сад не выглядел запущенным. Я прошел по мощеной дорожке мимо давно не работающего фонтана, над чашей которого возвышалась статуя основателя семьи. Мужчина с мечом в руке стоял и с хмурым видом вглядывался в сторону ворот. Изо рта каменного льва, который расположился у его ног, в очередной раз пробился побег одуванчика. Я пообещал себе в следующий раз обязательно вычистить забившийся в скульптуру сор самостоятельно. Но не сегодня.
Я поднялся по ступеням крыльца. Потянул на себя дверь и вошел в гостиную.
Внутри было темно и отчетливо пахло лавандой. Значит сегодня горничная поменяла шторы на свежие. Мне этот запах никогда не нравился, но я к нему привык.
Мой дядюшка сидел в своем любимом потертом кресле перед большим телевизором. Рядом с ним, на небольшом столе, стоял заварочный чайник и чашка с крохотной щербинкой на краю. Пару раз я пытался заменить посуду, но старик возмущался, заявляя, что тончайший фарфор не выбрасывают из-за незначительных сколов. Возможно, ему просто нравилось выводить меня из себя.
На широком экране шел выпуск новостей, который родич смотрел с интересом. И я мог поспорить, что налитый чай уже давно остыл.
— Что в мире делается? — уточнил я.
— Все стабильно, — не отрываясь от просмотра, ответил Петр. — Император по-прежнему находится в трансе. В Европе идут разборки между правящими семьями, которые делят очередное наследство.
— Громкое преступление произошло сегодня в Портовом районе города, — начал диктор. — час назад, неизвестные с оружием и в масках ворвались в отделение Имперского государственного банка. Злоумышленники взяли в заложники посетителей, и угрожая приказчику, вскрыли банковское хранилище, забрав хранившиеся там деньги. Злоумышленникам удалось скрыться. Жандармерия и служба безопасности банка ведут розыск.
— И бандитизм, — вздохнул Петр. — Что творится. Неделю назад взорвали инкассаторский броневик, вчера ювелирный дом ограбили, под гимн Империи, сегодня вот госбанк. А завтра что?
Я кивнул, соглашаясь с дядей. Количество преступлений в последние два месяца только росло. И если раньше такие события случались раз в неделю, то теперь крупные преступления происходили почти каждый день. Это дурно влияло на настроения подданных Империи и городских обывателях. Пока большинство боялось выходить по вечерам их дома, некоторые бастарды с окраин, видя беззаконие в новостях, сбивались в банды и пытались повторить «подвиги» неизвестных.
Все преступления были какими-то хаотичными, показными и жестокими. И мне почему-то казалось, совершены они были одной разбойной группой.
Я вздохнул и тронул боковину чайника, чтобы убедиться, что тот и впрямь уже остыл. Затем я прошел к дверям, которые вели на задний двор и распахнул их, чтобы впустить в комнату свежий воздух.
— А вот за Императора я переживаю, — покачал головой Петр, меняя тему разговора. — Он уже сколь лет хандрит и на людях не появляется.
— Да что с ним станется? — отмахнулся я.
Много лет назад, после восстания и гражданской войны, глава державы, император Константин, и правда впал в странную апатию. Он заперся в летнем дворце, передав большую часть власти Государственной думе и Сенату. Сам он только подписывал указы и законы и давал поручения новым органам власти. Но не лично, а через секретаря, который объявлял волю Императора. Он же выступал перед народом во время праздников и общался с прессой. И хотя носитель силы вполне мог прожить двести лет, а при помощи лекарей и больше, в стране давно ходили слухи, что император Константин мертв, что его отравили или даже подчинили чужой воле. А страной, мол, управляют то ли представители Китайского Союза, то ли британцы. Даже заключения специальной медицинской комиссии и заявления членов правящей семьи, что император жив, просто ему нездоровится, особо не могли изменить мнение неверующих людей.
— Все поговаривают, что в Сенате уже китайцы правят, — привычно проворчал дядька. — Они давно соседей поглотили и теперь нас хотят разделить. Как бы бунт не начался.
Я промолчал. Китай и правда уже давно перерос в крупную империю Азии. Технологическая империя, которая выросла на технологиях Мезоамерики, поглотила Японию, Корею и часть княжеств Юго-Востока, где росли огромные мануфактуры и активно разрабатывались полезные ископаемые. Теперь же китайцы рвались в Африку и Нашу Империю, чтобы установить там свои зоны влияния. Впрочем, на Африку было очень много желающих. В том числе наемные корпуса семей крупных промышленников Империи, вроде Демидовых или Меньшиковых. Или британцы, которые потерпев фиаско в Америке и Индии, хотели найти базы природных ресурсов. Поэтому сейчас на жарком континенте то и дело вспыхивали мелкие стычки между наемниками разных стран. Местные же с интересом наблюдали за этим цирком, наживаясь на конфликтах, нанимаясь в корпуса, торгуясь за аренду алмазных шахт, а зачастую просто грабя торговые суда или военные части корпусов.
— Мало ли, что люди мелят, — отмахнулся я. — А бунта не будет, не переживай. Сенат просто так власть не отдаст.
— А вот не скажи, — тут же живо возразил дядька, обрадовавшись моему вниманию. — Держава у нас богатая, устроят какие-нибудь аристократы, из новых выскочек, переворот и продадут Империю.
— Кто ж ее купит?
— Желающие найдутся, — упрямо настаивал старик.
Я прошел на кухню и открыл холодильник.
— Любавушка оставила тебе в духовке ужин, — дядя доковылял до проема и двери, чтобы наблюдать за мной.
— Понятно, — отозвался я.
— Балует она тебя, — заворчал Петр, нарочно не упоминая, что мы оба столуемся одинаково. — Ты молодой и вполне можешь обойтись бутербродами. Я в твое время ел солонину и сухой хлеб. И не жаловался на здоровье.
— В твоем полку, насколько я знаю, работал повар и готовил еду, от которой не бывает несварения желудка, — резонно возразил я, извлекая из теплой духовки противень. — Ты сам ужинал?
— Много ты знаешь, — вяло отозвался дядя, очевидно не страдающий от голода.
Я наложил в тарелку кусочки томленого картофеля с помидорами и луком, зажаристую утиную грудку и полил ее соусом. На край блюда положил пару ломтей домашнего хлеба с семечками и фенхелем. Повесил на сгиб локтя льняную салфетку. Вместе с этой нехитрой снедью я и направился к себе.
— Разорвут страну на части и все. Поминай как звали, — продолжал бурчать дядька, возвращаясь в гостиную.
— Ага, как же, — недоверчиво хмыкнул я. — У нас своих промышленников полно. Так они и дадут раздербанить.
— Мал ты еще и глуп! — вспылил Петр. — А все потому, что не следишь за событиями, не знаешь, что в мире делается.
— Так работа мешает, — саркастически ответил я. — Вот брошу дежурства в лекарне, и сразу начну день и ночь интересоваться.
— Очень смешно, — фыркнул старший Юсупов. — Так и вырастешь неучем.
— Император думает за нас, — произнёс я и сложил пальцами защитный знак. — Император нас защитит.
Это стало последней каплей в споре, и дядька вскочил с кресла, позабыв про больную ногу:
— Да как ты смеешь потешаться над святым…
Остаток речи я не дослушал, быстро направившись на второй этаж и оставив родственника в гостиной. Я точно знал, что через несколько секунд он тяжело опустится в кресло и примется растирать колено. Это на какое-то время займет его прежде, чем Петр вновь уставится в телевизор, позабыв о бесполезном споре.
* * *
Комната у меня была просторной, с высоким потолком и большой люстрой, которую я никогда не зажигал. Мне хватало нескольких ламп на стенах, которые хорошо разгоняли сумрак даже при задернутых шторах.
Зимой тут было прохладно. Отапливать большой дом с щелями в каждой высокой оконной раме было непросто. Западное крыло дома мы благополучно закрыли, потому как жить там было некому. Мне достались княжеские покои, в которых располагались: закопченный камин, большая кровать с балдахином, здоровенный шкаф с тяжелыми дверцами и рабочий стол с парой кресел. Изящная дверь вела в просторную ванную комнату. Там, на массивных бронзовых ножках, стояла крупная ванна. В углу находилась вполне современная душевая кабина, против которой выступал дядя. Он считал, что в покоях князя не должно быть новодела. Я проигнорировал его возмущение, потому как понимал всю пользу от того, что утром можно экономить время на омовении.
Дядя занял комнату для гостей внизу, которая граничила с кухней. Он выбрал ее не случайно. После старой травмы подниматься по лестнице для него было нелегко. Он едва мог дойти до середины пролета. Еще старику нравилось дремать в кабинете, который расположился также на первом этаже. Там Петр делал вид, что разбирает бумаги. Ближе к вечеру он возвращался в гостиную, чтобы вновь смотреть Имперский новостной канал и бурчать в ответ на каждый показанный ролик. Часто Петр засыпал в кресле, и я спускался вниз, чтобы откинуть скрипучую спинку, подставить под ноги дяди пуфик и набросить поверх родича плед. Потому как стоило его растолкать, как он принимался возмущаться и жаловаться на события в мире, которые нас с ним, впрочем, вовсе не касались.
Остаток вечера пролетел в привычных заботах. Я принял горячий душ, закутался в теплый халат и, вернувшись в комнату, проверил список пациентов на завтра. Фамилии были записаны в столбик моим читаемым, несмотря на профессию, почерком. Напротив пары человек стояли галочки, дающие понять, что времени на этих людей придется потратить чуть больше, чем на остальных.
Я включил телевизор, пощелкал пультом, выбирая канал. Нашел старый сериал про сыщика. Около часа я рассеянно ел подстывший ужин, глядя на игру актеров. Потом взял тарелку с приборами вышел в коридор и спустился до середины лестницы, чтобы убедиться — дядя ушел к себе. Значит, сегодня был хороший день, и завтра он не станет жаловаться на ноющие колени и поясницу. Надо будет как-то исхитриться и заменить это ужасное продавленное кресло на что-то более удобное, раз Петр часто спит в гостиной. Полагаю, что пару недель недовольства дяди, я смогу выдержать.
Осталось самое сложное — выбрать момент, когда дядя закроется в кабинете на часок-другой и вызвать самых тихих доставщиков мебели.
Посуду я отнес на кухню и быстро ее помыл, чтобы не оставлять грязной на ночь. Затем убрал остатки еды с противня в контейнер и поставил в холодильник. Взял бутылку с родниковой водой и направился к себе. Вернувшись в комнату, я завалился на кровать и, сам не заметил, как задремал. А потом и вовсе провалился в глубокий сон.
* * *
Старый особняк на Насыпном острове казался нежилым. Окна были закрыты глухими металлическими ставнями, опавшие листья полностью покрыли черепичную крышу, дорожки замело мусором, фонтан у крыльца потрескался и потускнел, а разросшийся за забором сад выглядел неухоженным. Да и краска с забора уже сошла, а местами металл покрыла ржавчина. Впрочем, такая участь постигла почти все дома острова. За что эти земли и прозвали «Островом мертвецов».
От сноса дома острова спасал только статус памятника культуры. Но для реставрации у Империи никогда не находилось средств. Генерал-губернатор и городской совет всегда искали деньги у меценатов или старались сдать особняки в аренду за чисто символическую сумму, но с условием что арендатор отреставрирует дом. Желающих было немного. Потому что у каждого дома здесь была жуткая история.
Машина свернула с моста, проехала по дороге и притормозила у ворот заброшенного особняка. Створки начали медленно открываться. Авто въехало на территорию и остановилось у потертого, траченного временем крыльца.
Из машины вышли двое людей в одинаковых серых куртках с глубокими капюшонами. Лица гостей были неприметными. Встретишь таких на улице, и уже через несколько минут забудешь, как они выглядели.
Прибывшие поднялись по ступеням крыльца, и один из них открыл дверь. Гости прошли в гостиную, где горел яркий свет. В углу комнаты стоял стол, на котором был установлен большой монитор. Экран был разделен на квадраты с изображениями, которые транслировали скрытые по периметру камеры наблюдения. А за столом в кресле, спиной к гостям, сидел мужчина.
— С прибытием, братья, — не оборачиваясь, произнёс он.
— Здравы будьте, магистр, — ответил один из гостей и склонил голову в приветственном поклоне. Затем он прошел к монитору и положил на край стола папку.
— Информация по нужному человеку.
— Что там? — не оборачиваясь, уточнил мужчина.
— Белый цвет силы, обучен лекарскому делу и иллюзиям. Неплох в аналитике и хорошо владеет мечом.
— Потомок Феликса Юсупова, — довольно протянул тот, которого назвали магистром. — Хорошо. Мы вынесем его кандидатуру на голосование для приема в орден.
* * *
Мне приснилось, что я стоял на лесной поляне, окружённой высокими деревьями. Передо мной была небольшая избушка, в единственном окне которой горел свет. Я не помнил, как очутился в этом месте. И зачем пришел на эту освещенную солнцем поляну к этому странному дому.
Входная дверь избушки заскрипела, и на пороге появилась девушка лет двадцати. Она была босой, в белом сарафане, прикрывающем колени. Светлые волосы ее были заплетены в тугую косу, которую незнакомка откинула за спину. Увидев меня, она улыбнулась и ласково произнесла:
— Привет, путник. Притомился небось, пока по лесу блуждал?
Я кивнул, и девушка посторонилась, приглашая меня в дом:
— Проходи. Отдохнёшь с дороги. Я тебя напою, накормлю, в баньке попарю…
Я шагнул было в сторону крыльца, но в этот момент где-то в небе послышался странный курлыкающий звук. Девушка недовольно поджала губы и взглянула в небеса. В эту минуту кожа на ее лице натянулась, очертив острые углы челюстей. Звук усилился, и я распахнул глаза, просыпаясь.
Сквозь неплотно задернутые шторы пробивался утренний свет. Я сел на кровати и потёр ладонями лицо, прогоняя остатки сна. С неохотой встал с постели, сунув ступни в удобные стоптанные тапки, и нажал на кнопку будильника, который прервал любопытное видение.
— Интересный сон, — произнес я, сонно зевая. — И на самом интересном месте…
— Это был не сон, юный вождь. Это предзнаменование.
От неожиданности я вздрогнул и глянул в сторону, откуда шел звук. Облегчённо выдохнул: на широком экране телевизора, который стоял на тумбе, напротив кровати, шел какой-то фильм. Видимо, вчера я слишком устал и заснул, оставив ящик работать.
Нашел пульт, выключил телевизор и направился в ванную. Пора собираться на работу. Хорошо, что сегодня пятница. Выходные уже близко.
Быстро умылся, наскоро оделся в свежий костюм, сунул пухлый ежедневник в парусиновую лекарскую сумку, которую носил на плече, и вышел из комнаты. На первом этаже, в гостиной меня уже встречал дядька, Петр Юсупов.