Глава 3 · Трудовые будни

Родственник сидел за столом и пил чай. Рядом с Петром, на краю, лежала стопка газет. От «Имперских ведомостей» до «Мистики и необъяснимого». Впрочем, сейчас эти новости дядьке Петру были без интересу. Все внимание мужчины занимал телевизор, где на одном из каналов уже шло какое-то шоу. В студии были установлены две трибуны: красная и синяя. За первой стоял представитель Государственной думы от монархистов с рыжей порослью на лице представитель Синода в белой рясе и два каких-то мужчины. За синей было четверо людей в строгих пиджаках с гербами промышленных организаций. Собравшиеся в студии горячо о чем-то спорили. Но о чем я не понял. В студии стоял такой гвалт, что разобрать слова были невозможно.

Заметив, что я спустился, дядька отвлекся от просмотра шоу и обернулся ко мне:

— А, проснулся уже. Садись, чай готов. Я вон, гренок нажарил.

Он кивком указал на стол, где стояли чайник, пустая чашка и блюдце с ворохом обгорелых ломтей хлеба. Про вчерашнюю так и не случившуюся ссору дядька, по своему обычаю, не вспомнил.

— Благодарствую. Надеюсь, кухня цела? А не то Любавушка будет недовольна.

— Она кухарка. И должна знать свое место, — воинственно вскинулся старик. — Или ты думаешь, что она может меня, представителя княжеского рода, отчитывать?

— Нет, конечно. Упаси Высший, — проговорил я, надеясь, что дядя не услышит в моем голосе иронии.

Любавушка была женщиной невысокой, со светлыми волосами, собранными в пучок на затылке, с россыпью веснушек на вздернутом носу и с вечной улыбкой на лице. Она казалась беззащитной и слабой лишь до того момента, как замечала на вверенной ей территории следы самоуправства дядюшки. Если последнее происходило, то кухарка становилась похожей на огромного рассерженного шмеля. И я был рад, что не буду присутствовать при ее сегодняшнем «полете» в сторону Петра.

Иногда мне казалось, что дядя намеренно портил посуду и оставлял на столе скомканные полотенца. Вероятно, ему доставляло удовольствие пикироваться со служанкой.

Я сел за стол, налил отвара, выбрал наименее сгоревший кусочек хлеба и кивнул в сторону телевизора:

— О чем сегодня вещают с утра пораньше?

— Да про Сеть эту вашу, — отмахнулся Петр.

Я удивлённо взглянул на экран, где стоявший за красной трибуной представитель Государственной думы вещал:

— Сеть принесет людям Российской Империи только зло. Мошенничество, срамные видео, продажу запрещенных вещей. И это только верхушка айсберга. Все это нужно немедленно запретить!

Выступал рыжебородый эффектно. В какой-то момент речи он так увлекся, что не уследил, как на уголках рта у него появилась белая пена. И в неверном свете софитов мне даже показалось, что в студию полетели мелкие бисеринки:

— Выражение «с пеной у рта» заиграло новыми красками, — ответил я и сделал глоток чая. Дядька неодобрительно фыркнул, показав, что шутку не оценил.

— Абсолютная чушь! Сеть — это передовая разработка, которая позволит людям получить доступ к знаниям со всего мира. Ещё скажите, что нужно вышки сотовой связи снести, — невозмутимо ответил оппонент за синей трибуной.

Как по мне, люди с противоположной стороны смотрелись на фоне рыжебородого образцом здравомыслия. Гладко выбритые, причесанные в дорогих черных пиджаках на лацканах которых были вышиты гербы.

Рыжебородый удивлённо уставился на собеседника, как будто оппонент сбежал из дома скудоумия:

— Конечно, юноша. Что за глупый вопрос? От этих ваших вышек исходит вредное излучение. Оно оказывает дурное влияние на мозг. И появляются мысли о вольнодумстве, или ещё чего хуже — о социализме.

Последнее слово он произнес как заклинание смерти и сразу же осенил себя священным знаком Высшего.

— Учеными это доказано не было, — упрямо ответил промышленник. Зрители в студии снова загудели, словно встревоженный улей.

— Какое мракобесие, — подытожил я, наблюдая за творившимся на экране балаганом.

— А вот мракобесие или нет, уже народ решит, — ответил Петр. — Вон, видишь, номера. Звони и высказывай мнение.

В нижних углах экрана и правда были указаны короткие номера, по которым можно было позвонить и оставить свой голос. Судя по результатам, промышленники проигрывали с небольшим отрывом.

Я вздохнул, сделал глоток и вернул на стол пустую чашку. Черная корочка гренки легла на край тарелки. Вынул из кармана телефон, и набрал номер службы такси. А затем обратился к сидевшему за столом родственнику:

— Переживаю я за тебя, дядь, — с наигранным беспокойством произнес я, вставая с кресла. — Как бы обилие информации на тебя дурно не повлияло.

— За собой следи! — не отрываясь от экрана, буркнул тот. — А я уж сам разберусь.

Дядька потянулся к чашке, но просчитался, забыв, где она стоит. Пальцы схватили только пустоту. Я лишь вздохнул и подвинул к дяде посуду. Петр приложился к напитку и удивленно заметил:

— Остыл уже. И когда успел?

Я же покачал головой. Вышел из гостиной на крыльцо дома.

Погода была непривычно теплой для начала июня. Я вдохнул свежий воздух, в котором чувствовался сочный аромат зеленой листвы. Затем спустился по ступенькам и вышел за ворота, где меня уже ожидала машина. Открыл дверь, сел на переднее сиденье и произнес:

— Петровский проспект, дом один, пожалуйста.

Извозчик меланхолично кивнул, и машина выехала на дорогу. А я откинулся на спинку сиденья, довольно прикрыл глаза и задремал.

* * *

— Прибыли, мастер.

Я открыл глаза. Авто стояло у крыльца длинного трехэтажного дома из жёлтого кирпича.

— Спасибо, — я вынул из кармана бумажник и отсчитал нужную сумму.

Извозчик принял деньги и взглянул на двустворчатые двери. Затем покосился на меня.

— Что? — не понял я. А в следующий момент поспешно достал из кармана бейдж и добавил, — нет, у меня нет проблем со здоровьем. Я здесь работаю.

— А говорят, что в таких заведениях кто халат первым надел, тот и лекарь, — беззлобно усмехнулся извозчик.

Я нацепил бейджик на пиджак. На секунду задумался, а затем кивнул соглашаясь:

— Они недалеки от истины. Доброго дня.

— Доброго дня, мастер душеправ, — усмехнулся извозчик.

Я открыл дверь и вышел из авто. И машина тут же покатилась дальше. Я же поднялся по широкому бетонному крыльцу, потянул на себя входную выкрашенную в темно-красный цвет дверь, и вошел в холл. Взглянул на наручные часы и по привычке сверил их с теми, что висели в холле. До начала рабочего дня осталось еще десять минут.

— Привет, Федор, — произнес я охраннику на вахте.

— И вам доброе утро, — с улыбкой ответил мужчина, отложив в сторону газету. — Как вам утренние новости?

— Не интересовался, — я пожал плечами.

— Может оно и правильно, — пробормотал охранник.

Я снял с груди бейджик и приложил его к турникету. Пискнуло, и значок на небольшом табло сменился с красного креста на зеленую стрелку. Толкнув турникет, я прошел в холл.

Помещение было просторным. Шесть колонн высились, подпирая потолок. А у стены напротив входа висела картина. На переднем плане был мужчины в белой рясе. Его голова была опущена, а лицо скрывал широкий капюшон. Правая рука мужчины лежала на голове стоявшего на коленях просителя, на лице которого красовалась блаженная улыбка. Это была часть фрески под названием «искупление». Вся картина состояла из четырех композиций, и это была третья часть. Принятие.

Сама фреска, с которой картины были скопированы была найдена при реставрации на стене храма святого Луки. На первой части святой Лука, покровитель душеправов, спокойно стоит и беседует с мужчиной, лицо которого было перекошено от злобы. Глаза налиты кровью, губы искажает злая ухмылка, в уголках пена. На второй части картины мужчина уже спокоен. На третьей части мужчина встает перед Лукой на колени, а на четвертой и заключительной, рядом с святым стоит мужчина, и на лице его написано спокойствие.

Автор фрески был неизвестен, но мастер точно описал цикл правки душевных травм. Пациенты, которые приходят в эти стены, недовольны жизнью и злы. Затем мы уговариваем их на лечение, исцеляем, и люди избавляются от старых травм и комплексов, которые приносят им боль. Обретают то самое умиротворение. И выходят из этих стен обновленными.

Я прошел к лестнице и поднялся на второй этаж. Добравшись до нужного кабинета, потянул на себя дверь и вошел в приемную.

За столом секретаря сидела невысокая худенькая девица с копной русых волос, которые постоянно топорщились, выскальзывая из прически. Нина напрасно пыталась их укротить. Каждый раз девушка проигрывала то резинке, то заколке. Последняя обязательно отказывалась держать кудрявые пряди.

Младший лекарь была приятной и умела улыбаться именно так, чтобы любой страждущий сразу понимал, что здесь ему помогут и не станут осуждать. Подозреваю, что такому выражению лица секретарей учат на особом курсе. Потому как ни у кого больше я не наблюдал такого выверенного изгиба бровей и едва приоткрытых губ, уголки которых слегка приподняты. А глаза за стеклами очков казались чуть больше и оттого вызывали умиление. Признаться, я тоже попал под влияние этого беличьего взгляда Нины, когда только пришел сюда проходить практику. Но быстро сообразил, что девушка была вовсе не безобидной и вполне могла сбить с ног особо буйного пациента, набросившись буквально с места. В первый раз я даже не поверил своим глазам. Ниночка оказалась на редкость сильной и сумела спеленать громилу буквально за несколько секунд. Потом она лишь горько вздохнула, сетуя на сломанную заколку, и уволокла здоровяка на диванчик в приемную.

— Где Александр Петрович? — уточнил у помощницы.

Нина, которая старательно заполняла карточки, подняла голову и произнесла:

— Да кто ж его знает, Василий Михайлович. Они мне не докладывают.

Я улыбнулся: классика. Получив практиканта, Александр Петрович Дельвиг почуял свободу. И появляться на приеме стал все реже. Хорошо, что учился я неплохо, и мог решить простые случаи.

Я снял с вешалки свежий халат, на кармане которого было вышито «Александр Петрович Дельвиг, мастер-душеправ», надел его и уточнил:

— Кто первый на сегодня?

Девушка мазнула взглядом по лежавшей на столе высокой стопке карточек и ответила:

— Ярославцев.

— Хорошо. Пригласите, когда он явится, — сказал я и открыл дверь кабинета. Вошёл в помещение. Прошел к окну, раздвинул шторы и распахнул раму, впуская в комнату свежий воздух.

Кабинет Дельвига был просторным. В нем разместилось много всего: стол с удобным креслом, объемный аквариум у стены, с разноцветными рыбками, несколько шкафов, один из которых всегда оставался заперт. И я был уверен, что в этом шкафу доктор прячет ценные дары, которые несли ему просящие. Примерно раз в две недели лекарь завозил в кабинет чемодан на колесиках и спустя полчаса с усилием тащил ценный груз за собой на парковку, где укладывал в багажник своего личного автомобиля. Именно в такие дниДельвиг всегда был трезв и сам садился за руль.

Я прошел к аквариуму и рыбки пестрой волной подплыли к стеклянной стенке, ожидая корма. Высыпав выверенную порцию, я несколько секунд наблюдал за тем, как живность завтракает, а потом направился к рабочему месту.

Наконец я устроился в кресле и вынул из верхнего ящика стола пузатый стакан, который стоило сполоснуть. Я слишком хорошо знал хозяина кабинета. Ожидаемо, на донышке остались капли коньяка. Помощница уже поставила на подоконник графин со свежей водой, которой Дельвиг обычно пренебрегал.

Перо нашлось в глубине ящика, как и чернильница, которая чудом не расплескала свое содержимое. Мой начальник любил оставлять на документах росписи исключительно фиолетовыми чернилами, которыми заправлял автоматическое перо. Но пузырек с красящей жидкостью довольно часто засовывал в ящик стола, не проверив закручена ли крышка. Из-за такого поведения пару раз его документы оказывались безнадежно испорчены. И вскоре в этом ящике поселились лишь перья, чернильница, формы для рецептов, личная печать и дежурный стакан.

Досье на страждущего, наверняка оставленное Ниной, нашлось на углу стола. Девушка была хорошей сотрудницей. Она старательно исполняла свою работу, и мне подумалось, что Дельвигу тоже повезло. Откинулся на спинку, пролистал документы и принялся терпеливо ждать, когда зайдет первый пациент.

Ярославцев прибыл спустя несколько минут. В кабинет его проводила Нина и как можно тише закрыла за мужчиной дверь.Пациентом оказался высокий мужчина, который пренебрегал диетой и наел немаленькое пузико. Ярославцев не мог похвастаться густой шевелюрой, его виски уже поредели, намекая на скорые залысины. Немного ссутулившись, маленькими шажочками мужчина вошел в кабинет и остановился, с опаской озираясь по сторонам.

— Доброе утро, — с улыбкой поприветствовал я вошедшего и указал на свободное кресло. — Прошу, проходите, присаживайтесь.

На пути к месту мужчина запнулся на ровном месте и тут же торопливо пробормотал:

— Извините, все моя неловкость.

— Все в порядке, — успокоил его, заметив, как щеки гостя покрываются румянцем, а на лбу появляется испарина.

Пациент сел на самый край кресла, сложил руки на коленях и взглянул на меня. Я же осторожно обратился к силе и активировал способность «Отзвука». Рядом с человеком мигом появился полупрозрачный, призрачный двойник. Только вот на теле двойника красовались черные пятна.

Отклонения от нормы всегда принимают своеобразную форму. И темные знаки могут рассказать о болезни больше, чем человек. Дают общую картину. Я моргнул, запоминая знаки, и разорвал плетение. Затем благожелательно улыбнулся:

— Итак, вы плохо спите и у вас проблемы с…

Я откинулся на спинку кресла и склонил голову, приготовившись слушать продолжение от самого пациента.

— Хорошо иметь дело со специалистом, — неуверенно буркнул Ярославцев. — Это вам диагностика показала?

Я качнул головой:

— Ваш внешний вид.

— А что со мной не так? — мужчина тотчас поправил безупречный узел дорогого галстука и прошелся пальцами по ряду пуговиц на пиджаке.

— У вас усталый вид, — пояснил я, — сухая кожа, круги под глазами, а сами они красные. Так выглядят люди, которые давно не высыпаются, или те, кого только вывели из запоя. Однако руки у вас не трясутся, запах кожи и дыхания не испорчены этим ядом. Так что запой исключен, — озвучил свои доводы я и спросил, — Итак?

Мужчина снова невесело усмехнулся и заерзал, едва не свалившись с кресла:

— Я почувствовал силу, Василий Михайлович. Вы просканировали меня и…

— И убедился, что болезнь не поселилась в вашей голове, — перебил его я и добавил. — Пока. Но, при длительном отсутствии сна, все это может сказаться на общем самочувствии. Вас начнут преследовать слуховые, а затем и зрительные галлюцинации, от которых будет сложно избавиться. Потом и теневой двойник из преисподней может явиться. Ну, или вы обретете возможность видеть всякое, что простому человеку видеть не положено.

— Избави Высший, — Ярославцев осенил себя священным знаком и вновь сцепил пальцы на коленях.

— Поэтому вы правильно сделали, что пришли. Я слушаю. Какой грех мешает вам спать? Я мог бы сам выстроить несколько предположений, но, боюсь, это займет много времени, которое возможно потратить с большей пользой.

Посетитель воровато осмотрелся по сторонам и приблизился ко мне. А затем, перегнувшись через стол, тихим голосом произнес:

— А можно как-то эту причину убрать без рассказов?

Я покачал головой:

— Увы. Вернее, последствия убрать можно. Но эффект будет временный. И скоро вы снова вернетесь сюда.

— Так я давно так и делаю, — замялся мужчина и потер ладони о ткань брюк

Я поморщился. Это было правдой. Гость приходил за временным излечением на протяжении многих лет. Но…

— Вам самому нужно понять причину, мастер. И тогда мы вместе исцелим рану, она исчезнет.

Пациент снова осмотрелся. Словно боялся увидеть кого-то постороннего.

— Мне потом надолго легчает, мастер. И без всяких разговоров.

— Но каждый раз промежутки между вашими визитами становятся все короче, — мягко возразил я. — Причина недуга остается. Вы не излечиваетесь, а лишь убираете симптомы. И только на время.

— Александр Петрович заверил меня в том, что этого достаточно, — несмело произнес мужчина. — И он не просил рассказывать ему что-то.

— Уверяю вас, мастер, все, что будет сказано вами, навсегда останется в этой комнате, — пообещал я, демонстрируя открытые ладони.

Ярославцев замер, подбирая слова. Открыл было рот, но тут же закрыл его.

Я поднялся. Это простое действие заставило мужчину напрячься. Но я прошел к окну, затворил створку рамы, а потом налил воды в чистый стакан. Подал его гостю.

— Спасибо, — пациент в несколько глотков осушил посуду и вернул ее мне, а затем заговорил. — В последнее время меня беспокоит одна и та же мысль. Даже не представляю, как пояснить.

— Не торопитесь. Просто говорите то, что считаете нужным.

— Знаете, я никогда не любил учиться…

Я вернулся в кресло и откинулся на спинку, осторожно создавая плетение. И комната подернулась маревом растворяясь. Я оказался в темной пустоте. Миг — и она взорвалась миллионами разноцветных искр. В голове зароились голоса, обрывки мыслей и воспоминаний, которые я отсекал в поиске нужной точки сборки. Слова Ярославцева доносились до меня приглушенно. Пока наконец одно выражение не выбилось из цепочки:

— … снится, что я возвращаюсь в лицей. Будто бы мой диплом аннулирован, доступ на государеву службу закрыт, а титула я лишен. И вот мне снова нужно…

В черной пустоте забрезжил свет. И реальность начала меняться.