Глава 23

Сон разлетелся вдребезги от резкого, требовательного стука в дверь.

Веки поднимались с трудом. Спальня тонула в сером полумраке — солнце только намечало свое присутствие где-то за горизонтом, лениво разбавляя ночь бледной акварелью.

— Григорий Пантелеич, вставайте! — голос Варвары Павловны, вибрировал нетерпением. — Пора.

— Варвара Павловна? — прохрипел я, пытаясь понять, зачем меня поднимают в такую рань. — Пожар? Наводнение? Аракчеев пришел с артиллерией?

— Хуже, — донеслось из коридора, и в интонации явно читалась улыбка. — Сюрприз. Вставайте, Григорий Пантелеич. Время — ресурс невосполнимый. Одевайтесь скорее, я жду.

Свесив ноги на кровать, я яростно потер лицо. Сюрпризы в моем лексиконе числились в графе «риски»: они предвещали либо визит тайной канцелярии, либо очередной каприз монарших особ с готовностью на «вчера». Правда в голосе Варвары тревоги не слышалось.

— Куда в такую рань-то? — уточнил я, касаясь ступнями ледяного пола и нащупывая рукой сорочку.

— Увидите. Утепляйтесь основательно, на улице холодно.

Штаны и рубашка заняли свое место в рекордные сроки, а порция ледяной воды из кувшина, плеснувшая в лицо, окончательно разбудила организм. Быстренько приведя в себя в порядок, я вгляделся в свое отражение. Из зеркала на меня смотрел человек, готовый к любым вводным.

— Готов, — крикнул я. — Входите.

Дверь распахнулась. Собранная и строгая Варвара, одетая в дорожное платье, шагнула через порог. В руках она держала мой дорожный сюртук из плотного английского сукна, которому были безразличны петербургские ветра.

— Позвольте, — развернув ткань, она пригласила продеть руки в рукава.

Рука застыла на полпути. Варвара Павловна, моя «железная леди», расчетливый партнер и совладелица, вдруг сменила амплуа — так оруженосец подает рыцарю доспех перед турниром или жена провожает мужа на войну. От неожиданности я даже растерялся.

— Варвара Павловна, пуговицы пока еще входят в список моих компетенций, — пробормотал я, пытаясь скрыть неловкость за ехидством.

— Знаю, — она невозмутимо расправила складки на плечах, на секунду задержав пальцы на лацкане. — Но сегодня день особый. Хочу, чтобы вы чувствовали себя… во всеоружии.

Спорить расхотелось. В этом ритуале сквозило доверие — она впускала меня в свою игру, правила которой пока оставались в тумане. Что ж, принимается.

— Готов, — повторил я, перехватывая трость.

Во дворе Петербург досматривал последние сны перед рассветом. Влажный воздух, пропитанный дымком первых растопленных печей, бодрил. У крыльца черным монолитом застыла карета, а на козлах возвышался Иван — мой возница и телохранитель в одном лице.

— Доброе утро, Ваня, — бросил я, ныряя в салон.

Иван обозначил кивок, поправив шляпу. Его спина выражала абсолютную готовность к телепортации хоть на край света. Молчаливость этого гиганта успокаивала — слова он экономил так же, как и движения в бою.

Варвара устроилась напротив. Дверца захлопнулась, и экипаж, качнувшись, тронулся с места. Колеса застучали по брусчатке.

Направление приходилось угадывать по инерции на поворотах — шторы были плотно задернуты. Варвара сидела, сложив руки на коленях, загадочная полуулыбка не сходила с ее губ. Она откровенно наслаждалась моментом.

— Интригуете, Варвара Павловна, — буркнул я. — Едем брать банк?

— Банки нам без надобности, — парировала она.

Вот же интриганка.

Грохот брусчатки усилилвался.

В голове крутились мысли, перебирая варианты. Секретная встреча? Новое месторождение?

Наконец экипаж замедлил ход.

— Прибыли, — объявила Варвара.

Толкнув дверцу, я выбрался наружу, щурясь от яркого солнца, прорвавшего облачную блокаду.

— Хм… Поместье… — вырвалось у меня.

Вместо хлипких, почерневших створок, запомнившихся мне при покупке этого богом забытого имения, путь преграждал настоящий фортификационный узел. Периметр опоясывал добротный кованный забор. Ворота, висящие на массивных петлях, внушали уважение своей монументальностью, а на угловых вышках, сканируя сектор обстрела, двигались силуэты.

За оградой просматривалась крыша главного дома. Свежая черепица ловила солнечные блики, а дымок из трубы обещал тепло.

Реальность слегка поплыла. Я покупал это место как «базу на вырост», запущенный актив, требующий колоссальных вложений, времени и нервов.

— Варвара Павловна… — я обернулся к спутнице. — Каким образом? Когда успели?

Она встала рядом, с гордостью осматривая результаты своей тайной деятельности.

— Зима была долгой, Григорий Пантелеич. Пока вы очаровывали императриц, мы строили.

— Но бюджет… Это же стоит…

— Не так уж и много, — отмахнулась она. — Самое интересное внутри. Открывай, Иван!

Спрыгнув с козел, Ваня толкнул створку. Ворота бесшумно распахнулись, открывая доступ в мои новые владения. И открывшаяся панорама заставила мгновенно забыть о расходах, политике и даже о визите в Зимний.

Передо мной развернулся идеальный инженерный плацдарм. Рай для мастера, где любой, даже самый безумный технологический замысел мог обрести плоть, скрытый от лишних глаз.

— Я благодарна вам за все, что вы для меня сделали. Добро пожаловать домой, мастер, — тихо произнесла Варвара.

Я промолчал, не находя достойных слов.

Двор вымостили на совесть. Варвара уверенно взяла курс вглубь территории, к границе того самого участка, что покупался «на вырост». Опираясь на трость, я поспешил следом, пытаясь унять нетерпение.

За флигелем пришлось замереть.

Там, где осенью чернели жалкие фундаменты, теперь высились три приземистых кирпичных корпуса. Склады — настоящие промышленные казематы: стены в два кирпича, узкие зарешеченные бойницы под самой крышей и ворота, способные пропустить тройку лошадей. От построек тянуло запахом сырой извести.

— Склад сырья, — Варвара указала на первый корпус, извлекая из складок платья увесистую связку ключей. — Сухой, по заданию. Полы подняты, продухи в фундаменте работают — плесени не будет. Второй — под готовую продукцию. А третий… третий пока пуст. Ждет вашего вердикта.

Проходя мимо, я коснулся рукой шершавого кирпича. Масштаб впечатлял. Это была база не для ремесленника-кустаря, а для заводчика.

— Идемте, — поторопила она. — Десерт мы спрятали подальше.

Путь лежал к искусственному холму в дальнем конце участка. Земляной вал скрывал под собой нечто массивное, и лишь в склоне темнела тяжелая, окованная железом дверь, утопленная в гранитный портал.

— Помните тот вечер, когда вы изрисовали углем всю скатерть? — спросила она, загоняя ключ в скважину. — Вы тогда рассуждали о месте, где можно работать с огнем и ядами, не рискуя отравить половину Петербурга.

Помнил ли я? Мечты уставшего попаданца, тоскующего по нормальной лаборатории. Я тогда чертил схемы принудительной вентиляции, рассчитывал толщину сводов и бредил изолированными боксами, будучи уверенным, что она пропускает эти технические фантазии мимо ушей, занятая сведением баланса.

Замок щелкнул, дверь подалась тяжело, открывая зев прохладного подземелья.

— Прошу, — приглашающий жест рукой. — Ваша нора.

Стоило переступить порог, как Варвара высекла искру. Пламя масляного фонаря выхватило из темноты сводчатый коридор, облицованный красным кирпичом, а легкие наполнились прохладным воздухом. Никакой сырости.

Через пару метров коридор влился в просторный зал, и дыхание сбилось с ритма. Она запомнила и реализовала всё.

Монолитные столы, вмонтированные в пол для гашения вибраций. Ниши с вытяжными колпаками вдоль стен, трубы от которых уходили сквозь толщу земли. Желоба для стока в полу.

— Те самые «отдушины», — пояснила спутница, заметив, как я задрал голову к потолку. — Печники ругались страшно, уверяли, что тяги не будет. Но мы вывели трубы высоко, по вашему чертежу. Теперь там такой сквозняк — шляпу срывает.

Подойдя к столу, я провел ладонью по полированному граниту. Идеально.

— А здесь, — она толкнула боковую дверь, обитую войлоком, — «тихая комната». Ни пыли, ни тряски.

Я бродил по залам, словно по храму науки. В молчании Варвары читалась гордость, и вполне заслуженная. Она построила это для меня, поверив в мои безумные идеи больше, чем я сам.

— Но это еще не все, — прервала она мое благоговейное оцепенение. — Идемте.

Миновав лабораторию, мы вышли через другую дверь. Впереди, уходя во тьму, тянулся тоннель, зашитый в кирпич.

— Триста метров, — отчеканила Варвара. — Как в аптеке. Ваша «труба».

Тир. Баллистическая лаборатория, где можно пристреливать образцы, не пугая ворон и соседей.

— Стены двойные, с песчаной засыпкой, — добавила она деловито, цитируя мои же слова. — Звук глохнет, наружу не выйдет. Мишени, свет.

Вернувшись на поверхность, мы сощурились от яркого солнца.

— И последнее.

Мы подошли к самой границе, где забор переходил в земляной вал. Там, в низине, окруженной насыпями, царил рукотворный хаос: валуны, старые бревна, воронки. Выглядело это как поле битвы после артобстрела.

— Полигон, — представила Варвара. — Для того, что «громко хлопает». Валы направляют волну вверх. Камни ловят осколки.

Стоя на краю вала, я смотрел в этот кратер. База для экспериментов, о которых девятнадцатый век еще даже не начал мечтать. Паровые машины, новые виды топлива, взрывчатка — здесь можно создавать вещи, меняющие историю, оставаясь под прикрытием обычной усадьбы.

— Варвара… — я повернулся к ней. — Вы понимаете, что натворили?

— Я просто слушала вас, Григорий Пантелеич, — ответила она. — Мастерской на Невском вам стало тесно. Я видела.

В голове закружилась громадье планов. Оборудование. Стены есть, но нужно железо.

— Сюда нужно перевезти половину того, что у нас есть. И докупить… — я начал мерить шагами дорожку, разгоняя мысль. — Реторты. Тугоплавкое стекло. Тигли. Станок токарный, английский, прецизионный! Линзы. Реактивы — кислоты, щелочи, соли. Печь муфельная, с точной регулировкой температуры!

Пальцы загибались один за другим. Я диктовал, не останавливаясь. Нужно успокоится. Унять эйфорию. Варвара, достав блокнот, строчила карандашом, едва успевая за полетом моей фантазии.

Я прикинул смету. Английский станок, богемское стекло, платина… Итоговая сумма выходила чудовищная.

Взгляд уперся в Варвару.

— Варвара Павловна, — голос предательски дрогнул. — Вычеркивайте.

— Что именно?

— Половину. Нет, две трети. Оставим только критический минимум. Станок подождет. Стекло поищем отечественное. Платину — к черту. Мы не потянем. Я размечтался. Казна «Саламандры» не бездонная, стройка наверняка и так высосала все соки…

Плечи опустились.

Варвара молчала. Я ждал согласия, но услышал тихий смешок.

— Григорий Пантелеич, — она покачала головой. — Вы видите сквозь камень, но абсолютно слепы, когда дело касается собственного кошелька.

— В каком смысле? — нахмурился я.

— Если бы вы внимательнее слушали мои отчеты, то не думали о затягивании поясов.

Она открыла блокнот, но не на чистой странице, а там, где ровными рядами стояли цифры.

— Ювелирный дом приносит доход. Тысяч двадцать пять в год. Деньги солидные, но станок на них не купишь.

Театральная пауза. Она спрятала улыбку.

— Но вы забыли о том, что считаете мелочью. О перьях. О ваших «самопишущих ручках». Кулибин наладил выпуск, мы продаем их тысячами. Вся Империя пишет ими, и еще пошли поставки в Пруссию.

Варвара озвучила цифру роялти, и я поперхнулся воздухом.

— Шестьдесят пять тысяч рублей. За полгода. Чистая прибыль.

Шестьдесят пять тысяч. Бюджет небольшого уездного города.

— Плюс, — она безжалостно добивала мою «экономию», — недавний пакет из Казначейства. Аванс за несгораемые шкафы. Сейфы, Григорий Пантелеич, нынче в моде, каждое министерство и каждый чиновник жаждет обзавестись стальным ящиком.

Блокнот захлопнулся с победным стуком.

— Итого, за вычетом расходов на стройку, более ста тысяч рублей свободных средств.

Сто тысяч. По меркам 1809 года я был не просто богат. Я был неприлично, вызывающе богат. Я мог купить этот станок. Я мог купить завод целиком, вместе с рабочими и землей.

— Так что, — Варвара перелистнула на чистую страницу, — диктуйте дальше, Григорий Пантелеич. Не стесняйтесь. Вы можете себе это позволить.

Я посмотрел на нее новыми глазами.

— Варвара… — выдохнул я. — Вы чудо.

— Я просто умею считать, — улыбнулась она. — Диктуйте.

И я начал диктовать. Теперь уже без ограничений.

Через полчаса эхо шагов мерило пустоту лаборатории. Я вошел в раж, нарезая круги по каменному полу, пока мысли обретали форму списка.

— … тигли — графитовые, — диктовал я, загибая пальцы. — Станок токарный. Нужен англичанин, прецизионный, с винторезной подачей. Генри Модсли таких делает, кажется. Оптика… линзы. Много, разной кривизны и чистоты. Шлифовальные круги — алмаз и корунд.

Варвара писала быстро, пристроив блокнот на выступе стены. Карандаш шуршал, фиксируя аппетиты.

— Реактивы! — я замер в центре зала. — Нужна серьезная химия, не аптекарские притирки. Царская водка бочками, купоросное масло, поташ, селитры всех мастей. Соли. И ртуть. Чистая ртуть для вакуумных насосов и манометров.

Короткий вдох — и новый виток требований:

— Верстаки. Мореный дуб, никакой сосны. Тиски слесарные, каленые — чтобы губки держали мертвой хваткой. Наковальня пудов на пять, звонкая, как пасхальный колокол. И печь! Муфельная, с точной регулировкой поддува.

Варвара кивала, не отрываясь от бумаги. Ни удивления, ни лишних вопросов — для нее этот список звучал обыденно. Да она и половину не поняла, но уточнит уже у мастеров или поставщиков.

Взгляд уперся в исписанный листок, а в мозгу вместо радужных перспектив закрутился счетчик. Два года выживания в девятнадцатом веке выжгли привычку экономить на подкорке.

Станок Модсли — это особняк на Мойке по цене. Плюс контрабанда через континентальную блокаду, плюс взятки таможне… Богемское стекло, способное держать термический удар, идет по цене серебра.

Сто тысяч рублей. Конец кустарщине и диковинкам для скучающей знати. Сплавы, оптика, двигатели… Я получил рычаг, способный сдвинуть этот неповоротливый век с мертвой точки.

Блокнот захлопнулся.

— Будет исполнено, Григорий Пантелеич. Завтра же отпишу. А теперь… — выразительный взгляд скользнул на золотые часики, приколотые к корсажу. — Вам пора. Зимний дворец не прощает опозданий.

Пасхальная церемония. Главное событие года, мой трамплин на самую вершину. Я едва не пропустил собственный триумф.

В доме меня уже ждал парадный костюм, предусмотрительно доставленный Варварой. Фрак, достойный звания Поставщика Двора. Темно-синее сукно, безупречный крой, серебряные пуговицы с моим вензелем — саламандрой.

Отражение в высоком зеркале показало незнакомца. Куда делся тот хилый юноша-подмастерье? На меня смотрел уверенный хищник, за спиной которого стояли капитал, связи и технологии. Застегнув последнюю пуговицу и поправив шейный платок, я перехватил трость.

— Вы выглядите… убедительно, — резюмировала Варвара, подавая перчатки.

— Я чувствую себя готовым, — признался я. — К драке.

— Просто будьте собой. Мастером, который заставил камень петь. Император падок на чудеса.

Я спрятал во внутренний карман приглашение с золотым тиснением — пропуск в высшую лигу.

Карета летела и даже вездесущая петербургская слякоть казалась мне плодородным гумусом для будущих всходов.

У Зимнего было вавилонское столпотворение.

Дворцовая площадь бурлила. Сотни экипажей — от скромных наемных карет до пафосных рыдванов с гербами — сплелись в гордиев узел. Брань кучеров, храп коней, снующие лакеи, рискующие попасть под колеса… Воздух вибрировал от многоголосого шума и пасхального перезвона, накрывающего город медным куполом.

Выбравшись наружу, я мгновенно утонул в этом праздничном хаосе. Верный Ваня встал за спиной. Зеленые, синие, белые мундиры с золотым шитьем мелькали перед глазами, смешиваясь с шуршанием шелков и ароматами дорогих духов. Элита Империи собралась здесь, чтобы засвидетельствовать почтение монарху.

Опираясь на трость, я двинулся к Иорданскому подъезду. Толпа текла туда сверкающей рекой, я чувствовал себя щепкой в этом потоке — но щепкой золотой, имеющей полное право на первый ряд. Приглашение жгло карман, грея душу.

У массивных дверей офицеры охраны проверяли документы, сверяясь с бесконечными списками. Очередь двигалась быстро, но в воздухе висело напряжение.

Подойдя к молодому поручику с усталым лицом, механически кивающему вельможам, я остановился.

— Ваше приглашение? — бросил он, не поднимая глаз.

Я с достоинством извлек конверт. Поручик взял карточку, скользнул взглядом по тиснению.

— Мастер Григорий Саламандра, Поставщик Двора, — прочитал он вслух.

Брови взлетели вверх. Впервые за смену в его глазах появился интерес — видимо, байки о моих драгоценностях гуляли и по казармам.

— Прошу прощения, — он раскрыл папку и палец заскользил по строчкам реестра. — Саламандра… Саламандра…

Страница за страницей. Я ждал, сохраняя спокойствие сфинкса. Элен не могла подвести. Нарышкин дал слово.

Палец дошел до конца списка, дернулся и вернулся к началу. На лбу поручика залегла морщина.

— Странно, — пробормотал он. — В основном реестре вы не значитесь.

Не понял. Ошибка? Писарь напутал?

— Проверьте еще раз, — нахмурился я. — Приглашение выдано по личному распоряжению камер-фурьера Нарышкина.

— Карточку я вижу, — офицер постучал приглашением по папке. — Но приказ однозначен: пускать только согласно списку. Возможно, вас внесли в дополнительный лист…

Он оглянулся, выискивая кого-то в толпе.

Он окликнул человека в штатском, застывшего в тени колонны.

— Не взглянете? Тут заминка.

Тень отделилась от колонны.

Неприметный господин в сером сюртуке, с лицом, стирающимся из памяти через секунду. Типичный чиновник средней руки, канцелярская крыса. Если бы не цепкие рыбьи глаза. Я знал этот взгляд — так смотрели ищейки Аракчеева, так смотрели те, кто вламывался с обыском. Тайная канцелярия.

Он бесшумно приблизился. Взял из рук офицера приглашение, повертел, словно оценивая качество картона, и, наконец, удостоил меня взглядом.

— Мастер Саламандра, — проскрипел он. — Наслышан. Тот самый умелец, у которого в доме пропадают секретные документы?

Представляться он не стал. Зачем? Здесь, на пороге власти, его полномочия перевешивали любые армейские чины.

— Мои документы в порядке, сударь, — парировал я, стараясь держать лицо. — Как и это приглашение.

— Приглашение подлинное, не спорю, — согласился он, небрежно щелкнув ногтем по золотому тиснению. — Но вот незадача… В списках лиц, допущенных к лицезрению монарха в столь светлый праздник, ваша фамилия отсутствует. Вероятно, произошла… досадная ошибка.

Карточка вернулась к поручику. Он отвернулся, всем видом показывая, что аудиенция окончена.

— Доступ закрыт, — бросил он, уже теряя ко мне интерес.

— Позвольте! — шаг вперед перекрыл путь очередному вельможе, вызвав волну возмущения за спиной. — Меня ждут внутри!

«Штатский» качнулся.

— Вас там не ждут, — прошелестел его голос. — Вас ждут совсем в другом месте, мастер. И поверьте, скандал на ступенях дворца в пасхальное утро — плохая идея. Это сочтут оскорблением величества. А за такое… — многозначительная пауза была красноречива. — … бывают последствия. Крайне неприятные.

Кислород перекрыли на самом пороге. Аракчеев, или его кукловоды, ударили там, где защиты не было. Бюрократия как оружие массового поражения. Меня просто вычеркнули.

Толпа сзади напирала, ворча: «Чего встали?», «Проходите же, сударь!».

Пальцы сжали набалдашник трости. У меня были деньги, лаборатория, даже слава. Но перед безликой машиной сыска я превратился в бесправного просителя у запертых ворот.

Офицер развел руками, виновато пряча глаза.

— Простите, сударь. Приказ. Отойдите в сторону, не задерживайте.

Меня оттеснили. Сияющие мундиры и платья плыли мимо, а двери Зимнего захлопнулись перед самым носом.

Следующая книга цикла здесь: https://author.today/reader/530369/5003182