Глава 7

Разметая копытами мокрую землю, драгунский конь влетел на подворье. Иван с ходу перехватил стремя. Лицо гонца представляло собой маску из дорожной пыли. В седле этого всадника с воспаленными глазами держало слепое упрямство.

— Из штаба! — прохрипел он. — К графу Толстому!

У навеса возились с креплениями «Авроры». Толстой появился довольно быстро. Я только вышел из помещения солдат, где комплектовал ранцы стрелков.

Свалившись с коня, вестовой едва устоял на ногах в грязи. Он вцепился в луку седла и кое-как вытянулся перед графом.

— Французы начали переход, ваше сиятельство, понтоны наводят. Передовые уже на нашем берегу. Приказано предупредить тылы, сворачивать лагеря.

Граф принял весть, на физиономии обозначились желваки.

— Кто прислал?

— Дежурный при корпусе. Разъезды подтверждают. Их кавалерия уже пошла к станциям и мостам. Гребут местных в проводники.

Двор как-то разом притих. Люди продолжали работать: скрипели ремни, всхрапывали кони у привязи, кто-то бросил доску у сарая. Вот только движения мастеровых сделались скупыми.

Толстой посмотрел на меня. Во взгляде графа читалось понимание нашего расклада, ведь войсковая дисциплина висела на нем. Зато вся диковинная машинерия с пневматикой, санитарными ящиками, связью и обозами держалась на моих чертежах и капиталах.

— Григорий Пантелеевич, отряд твой. Командуй.

Отличный подход. Я перевел взгляд на Пахомова.

— «Авроры» на ход. В первую грузим медицину и баллоны, вторую отдаем связистам и под запасные ремни. Спирт, воду, инструмент проверить. Оружие пока не раздавать, просто вытащите четыре исправных ствола в резерв.

Пахомов махнул старшему стрелку. Иван передал поводья и зашагал к коновязи. Через минуту мужики уже волокли свежих лошадей для промежуточного двора.

— Федор Иванович, — я постучал тростью по сапогу, — нужн Фигнер с Давыдовым. И Лукьян Лукьянович, пойдем всей связкой.

— Распоряжусь сейчас…

— Стой. Отправь вестового, а сам лучше в штаб иди. Без твоего генштабовского глазомера мы быстро свернем себе шеи. Будешь показывать им, куда нам соваться нельзя, а где можно больно укусить франков.

Толстой криво усмехнулся:

— Вот теперь узнаю Саламандру.

— Поздно зубоскалить. Сейчас испорчу тебе настроение.

Граф отправил вестового и направился в штаб. Я проводил его взглядом, позвал с собой гонца и перебрался в свою палатку. Раскатал по столу свою уляпанную и исчерканную карту, затертую до дыр. Там значились дворы, гнилые гати, тайные броды и кривые проселки. Места, где тяжелая «Аврора» пройдет только с Божьей помощью.

Драгун давился водой и хлебом, привалившись к косяку. Я выспрашивал про мосты. Возникшего на пороге Фигнера интересовало поведение врага: брали ли местных, где конкретно пытались менять лошадей.

— С почтовой станции народ шуганули, — докладывал гонец. — Смотрителя уволокли. Две лошади сгинули. Интенданты болтают, у соседнего моста уже крутились польские уланы.

Мы с Фигнером переглянулись. Все очевидно. Великая армия ползет вперед, вытягивая щупальца, ищет фураж, прощупывает переправы, перехватывает проводников.

Распахнув дверь, ввалился Давыдов. Следом протиснулся Лукьян Якунчиков, а замыкающим пристроился Антипка. Этот нигде своего хозяина не оставляет.

— Господа, — я грузно оперся на край стола. — Француз за рекой. Тренировки кончились. На повестке дня одна задача: пустить кровь их колоннам, сохранив при этом нашу технику и головы.

Я прикинул какие задачи будут поставлены штабом перед Толстым и добавил:

— В открытый бой мы не лезем. Наполеон притащил сюда прорву народу. Положим десяток пехотинцев — остальные только сомкнут ряды и озвереют. Нам нужен хаос. И прорву времени. Нужно распределить цели.

— Гонец, — задумчиво произнес Фигнер. — Проводник. Инженер на понтонах. Пикетный офицер. Сигнальщик.

Пахомов, подпиравший стену, хмуро поскреб подбородок:

— Значит, выбиваем самых ценных, пропуская всех остальных?

— В точку. Бьем по узлам управления, — я покрутил в пальцах авторучку. — Сняли вестового — штаб теряет часы на дублирование. Устранили проводника — колонна вязнет в болотах. Выбили офицера — посты слепнут. Убрали инженера — переправа встает.

Давыдов странно посмотрел на меня. Да, ему претила сама мысль об отстреле людей из кустов, но именно он на учениях в Архангельском считал, что только так можно справиться с огромной армией. Увы, Бонапарт приперся сюда без кодекса чести.

Мы довольно быстро раскидали задачи и наш лагерь оживился.

Через час обсуждали уже детали с главным стрелком — Пахомовым.

— Стрелки готовы. — Доложил он.

— Набирай самых холоднокровных, горячие головы нам там ни к чему.

Унтер согласно кивнул, он прекрасно осознавал цену наших игрушек. Пневматика обеспечивала скрытность, однако чудес не творила. Отсутствие дыма и вспышки легко нивелировалось сыростью или пробитым уплотнителем. Одно неверное движение и дорогая винтовка превращается в бесполезную дубину.

Развернув учетный журнал, я провел пальцем по строчкам.

— Все под номерами. Фиксируем давление до и после рейда. Кто тащил, где лежал, сколько раз выстрелил. Стволы по возвращении сдавать дежурному мастеру. Клапаны и крепеж щупать сразу. Если агрегат начнет стравливать воздух, мы должны выявить это здесь, сюрпризы в лесу нам слишком дорого обойдутся.

Мявшийся у порога молодой стрелок, который был талантом Паомова, как он сам заявил, неуверенно подал голос:

— А коли офицер важный попадется, да только далече?

— Значит, стискиваешь зубы и пропускаешь. Рискованный залп поднимет на уши весь французский полк, а мы останемся ни с чем. Геройствовать будете в линейной пехоте.

Пахомов хмуро рыкнул:

— Кому приспичит отличиться — отправлю за лошадьми убирать.

Парень сразу уставился в половицы.

Фигнер ткнул пальцем в два изгиба дороги на карте.

— Начнем отсюда. Передовые разъезды наверняка отрываются от основных сил. Удобно. Крупные биваки обходим десятой дорогой. У переправ охотимся на инженеров, желательно без сопровождения.

— Языков берем? — поинтересовался Давыдов.

— Обязательно, особенно вестовых, — подтвердил я. — Чужие депеши, маршрутные листы и графики смены лошадей принесут больше пользы, чем труп. Но и рисковать ради захвата не стоит.

Мы здесь занимались выживанием, а не играли в кровожадных мстителей.

Впервые за все время подал голос Лукьян. Его тембр голоса совершенно не вязался с его юношеским лицом.

— Моим хлопцам ваше оружие выдадут?

— У вас другой профиль, — я хмыкнул. — Охраняете пути отхода. Если французов окажется слишком много — хватаете стрелков и бегом в лес. Забудьте про трофеи и лихую рубку. Ваша задача — вернуть людей и стволы.

— Уяснил. А если наших прижмут?

Фигнер перехватил инициативу:

— Действуешь по обстоятельствам. Главное — убраться восвояси после выстрела. Ввязываться в перестрелку запрещено.

Стоявший позади Антипка шумно втянул воздух через нос. То ли одобрил приказ, то ли просто не захотел перебивать барчука в ответственный момент.

Дальнейшее обсуждение свернули быстро. Пахомов убежал за людьми. Давыдов отрядил казаков на прощупывание боковых троп. У навеса закипела работа: мужики сорвали ткань с первой «Авроры», принялись дергать колеса и подтягивать ремни. Второе шасси загружали баллонами. Наши самоходные тележки перестали быть ярмарочным фокусом, им предстояло таскать стрелков и донесения, обгоняя обычные крестьянские подводы.

Выбравшись во двор, я проинспектировал погрузку. Спирт налево, воду направо. Медицинские короба опустить на самое дно для устойчивости. Воздушные емкости изолировать от металлических деталей — на ухабах побьет. Оружие рассовали по чехлам и спрятали в сухой отсек, завалив сверху обычным бытовым хламом. Со стороны — не заметно, никакой интриги.

— Григорий Пантелеевич, — окликнул меня Пахомов. — Привел.

Передо мной выстроились шестеро мужиков. Почти все примелькались. Унтер прихватил лишь одного из наших главных снайперов — второй слишком обожал рисовку на публику. Зато в строй затесался угрюмый крепыш. По мишеням он выдавал средний результат, благо работал как заведенный механизм.

— Зачем этого взял? — тихо поинтересовался я.

— Как-то раз под ливнем два часа в грязи вылежал и даже не пискнул.

— Аргумент.

Я собрал команду у края навеса.

— Слушать внимательно. Пневматика шапку-невидимку не дает. У вас просто появится небольшой выйгрыш по времени, пока французы будут соображать, откуда прилетело. Тратить эти секунды на разглядывание трупов не надо. Выстрелил — вжался в землю. Сосед наблюдает. Третий контролирует фланги. Максимум два залпа и отход. Трофейные бумаги и сумки — Фигнеру. Винтовки беречь. При угрозе плена ломаете клапаны, редукторы и спасаете свои жизни.

Унтер обвел строй тяжелым взглядом:

— Желающие стать героями посмертно могут оставаться и сразу идти убирать нужники.

Строй промолчал. Отлично.

Ближе к сумеркам отряд начал выдвигаться. Они разбирали оружие и баллоны, после чего поодиночке растворялись за сараями. Давыдов увел казаков глухими тропами. Лукьян с молодняком держал дистанцию. Фигнер исчез последним.

Базой подскока я выбрал крепкий хутор, в котором был сухой сарай, рабочий колодец, два скрытых выезда и удобный навес под «Аврору». Рядом петляла глубокая канава, ведущая в чащу. Эта была точка, которую еще Варвара подготовила.

Запихнув журнал в сумку, я оглянулся на подошедшего Толстого.

— Выглядишь как человек, собственноручно свернувший себе шею, — заметил граф.

— Я свернул ее давным-давно, Федор Иванович. Когда решил создать Отряд.

Граф шутку не оценил.

— Паршиво на душе от таких приказов?

Я посмотрел на пустую дорогу.

— Паршиво. Но мертвый вражеский вестовой даст нашим войскам лишний час на отход. Выбор очевиден. Главное, чтобы стрелки не превратились в обычных мясников.

Толстой задумчиво потер подбородок.

— Будем держать их в кулаке.

— И технику тоже. Сегодня мы выкатываем «Авроры» в настоящую грязь.

— Со дня на день должен прибыть оставшийся Отряд. Штабные из Архангельского, Юсупов сообщил.

Я устало махнул рукой. Их пусть берет в свою вотчину сам Толстой, мне хватит работы и так.

Граф протянул руку, признавая во мне равного партнера по этой рискованной игре. Я ответил крепким рукопожатием. Впереди маячила первая ночь реальных боевых действий. Один удачный рейд обеспечит нам фору, а единственная брошенная винтовка подарит лягушатникам наши технологии. Оставалось лишь надеяться, что превращение ювелирного ремесла в орудие убийства не выйдет нам всем боком.

Заранее присмотренный хутор мне понравился. Случайный путник увидит пару грязных телег да сложенные доски, типичная обозная стоянка. Именно такая маскировка нам и требовалась.

Мы с графом и снявшимся с лагеря людьми направились туда ближе к вечеру. Толстой притащил обрисовал ситуацию в штабе в двух словах:

— Дают разрешение. Работаем по боковым трактам, избегая прямых столкновений с колоннами. Дибич требует маршруты курьеров и позиции постов. Отряд получил официальный статус летучей команды.

— Выходит, теперь мы законная заноза в заднице Бонапарта.

— Зато и шкуру с нас спустят по всей форме, в случае провала.

— Справедливо.

Дышать стало легче, наша возня с пневматикой встроилась в общую шестеренку корпусного механизма. Теперь задача стояла четко: рвать французскую связь, тормозить авангард, собирать разведданные и возвращаться на базу.

Ждать — самое паскудное занятие. Сидишь на ящике, перебираешь в пальцах ремни от баллонов и гипнотизируешь взглядом замаскированную «Аврору».

Мастеровые подогнали самоходку задним ходом к воротам. Сверху набросили рваные мешки и связку дров. Под этим мусором прятались ниши для документов и резервные емкости с воздухом.

Перед самым рассветом на хутор втянулись стрелки во главе с Пахомовым. Мужики еле волочили ноги. Винтовки при них, чехлы сухие, тара на месте. Обошлось без потерь судя по всему.

Сдернув шапку, Пахомов бросил на стол замусоленный клочок бумаги со схемой.

— Сработали как следует.

— Выкладывай.

Унтер ткнул пальцем в каракули:

— Первый франк торчал у дороги, возле деревца. Легли наискось. После выстрела он кубарем ушел в канаву. Его товарищ дернулся на звук, замахал руками патрулю. Вторая тройка сняла его во фланг. Подмога прискакала минут через пять, принялись искать. А мы уже по канаве уходили.

— Позицию срисовали?

— Никак нет. Один сунулся в кусты, да промахнулся направлением.

Молчаливый Михайла отдавал винтовку чуть дрожащими руками. Обычный адреналиновый отходняк после долгой лежки и первого выстрела по живому человеку.

Я придирчиво осмотрел оружие, давление упало строго по расчетам, уплотнители держали штатно. Писарь, внося цифры в журнал, перестал коситься на меня как на умалишенного. До него дошло, что эти мужики вернулись живыми именно благодаря скрупулезным вычислениям.

К полудню на базу вползла «Аврора» с Фигнером. На задней площадке сидел связанный французский курьер с мешком на голове. Под тканью валялась его сумка.

В этот момент я был счастлив, будто мы казну Наполеона сташили под его носом.

Приказав напоить пленного, Фигнер вывалил на стол добычу: пакет, путевой дневник, график смены лошадей и диспозицию постов.

— Сбили на повороте. Конвой ушел вперед, второго отвлекли треском веток. Пленного спеленали до того, как эскорт очухался.

Заполучив дорожную книжку, я едва сдержал мстительную ухмылку. Радовал сам результат, ради которого затевалась вся эта авантюра. Названия станций, маршруты фуражиров. Дибич за такие данные расцелует в обе щеки от счастья.

— Немедленно сделать копию, — распорядился я еле сдерживая восторг. — Оригинал отправим в штаб первой же оказией. Пленный машину видел?

— Нет, — мотнул головой диверсант. — Только лес. Про пневматику тоже ни сном ни духом. Впрочем, тащить его пешком мы бы замучались. Транспорт здорово выручил.

Я все же не выдержал, гордость распирала:

— Ради этого и старались.

Ближе к закату подоспела третья весточка. На мелком броде французский офицер в компании инженера промерял глубину. Инженера диверсанты благоразумно пощадили. Пусть трясется и докладывает начальству, как рядом замертво сверзился офицер, а из леса не вылетело ни облачка дыма. Забрав бумаги, наши стрелки ушли по воде, оборвав след.

Мокрая, но вполне читаемая карта прибыла в кожаном мешке с казаком Давыдова. Придавив углы кружками, я кликнул писаря. Копировать требовалось все: глубины, подходы, пометки на полях. К утру мы точно будем знать, где противник собирался тащить артиллерию.

К ночи хутор превратился в полевую канцелярию. Писарь строчил копии, я принимал и дефектовал оружие. Фигнер увлеченно потрошил отпущенного с подводной повинности мужика, выжимая из него расположение французских дозоров. Гусар Давыдов обхаживал какого-то обозника.

Французы предсказуемо задергались. Усилили посты, прикрепили конвой к курьерам. Инженеры теперь отказывались лезть в воду без пехотного прикрытия — это мы уже позднее узнали. Нашу комариную возню они не боялись, вот только логистика начала вязнуть. Там, где раньше хватало одного посыльного, теперь требовался целый десяток. Мы крали у них самое ценное — время.

Денис пустил по округе шепоток о таинственных северных стрелках. Солдаты охотно верят в такие вещи, если есть хотя бы пара доказательств — остальное они додумают.

— Вылепил из меня бабайку, Денис Васильевич, — хмыкнул я, слушая его доклады.

— Скорее редкого зверя, Григорий Пантелеевич. У страха глаза велики.

Фигнер мастерски подливал масла в огонь. На одной лежке его люди наследили лаптями. На другой бросили обрывок казачьей портупеи. На третьей потоптались во французских сапогах и нарочито топорно срубили ветки. Чем гуще каша из следов, тем бредовее будут рапорты противника.

Особенно радовала дисциплина. Вечером Пахомов подошел к столу:

— Стволы вычищены, бойцы рвутся в лес, однако я им дал от ворот поворот.

— Одобряю. Пусть лфранки всю ночь пялятся в темноту.

Ближе к полуночи в штаб Витгенштейна ускакал курьер с увесистым пакетом документов. Проводив его взглядом, я остался в одиночестве. Стрелки храпели в сарае. «Аврора» остывала под навесом. Пахомов дрых прямо у двери.

Глядя на исписанные страницы журнала, я наконец-то выдохнул. Месяцы насмешек над «пьющей телегой» и конские счета окупились сполна.

К третьему рейду алгоритм устоялся. Диверсанты уходили тройками, Фигнер тасовал маршруты, Давыдов разгонял по округе слухи. Отряд Лукьяна торчал в резерве на случай эвакуации или прорыва кольца.

Я как раз инспектировал укладку баллонов, когда во двор влетел давыдовский казак, который чудом успел вырваться из окружения. Спрыгнув с седла, он сунулся ко мне. От него я узнал, что одна тройка застряла у хутора. Задержались на подсчете артиллерии. Боковой дозор врагов вышел раньше графика. Пути отхода перерезаны. Огонь поднимет всю колонну. Сам Давыдов засел в ожидании. Все такие моменты еще в Архангельском отрабатывались, поэтому особого волнения не было, но все же червячок смятения поселился в душе.

Я развернул на ящике карту. Тракт с юга, заросшая канава на востоке, куцый ольшаник с севера, а нормальный лес слишком далеко. Если патруль устроит поиски, пневматика попадет в руки врага. Пленение стрелков — ерунда по сравнению со сливом наших технологий. Хотя они и предупреждены о том как ломать оружие. В любом случае надо их спасать.

— Основной группе лучше не высовываться, — нахмурился Толстой.

Я с ним был согласен, они только пришли с рейда.

— Ждать темноты тоже нельзя, — ответил я. — Наткнутся раньше — нам конец.

Стоявший неподалеку Лукьян Лукьянович подошел к столу.

— Дозвольте попробовать их вытащить.

Маячивший за его спиной Антипка помрачнел. Граф посмотрел на парня.

— Там конный патруль. Французов больше. Завяжется перестрелка — подтянется подкрепление.

— Поэтому вступать в бой мы не будем, ваше сиятельство. Пробьем коридор и сразу уйдем.

Я постучал тростью по межевой канаве на карте:

— Каков план?

Лукьян навис над столом.

— Двоих сажаю в канаву за трактом. Пропускают дозорных и бью в тыл, когда те спешатся у амбаров. Троих отправляю через ольшаник к выходу. Отрезанные рванут к ним. Если французы кинутся вдогонку, наша двое обозначат ложную позицию у каменной ограды. Французы остановятся, а мы тем временем сбежим.

— Твоя задача — не победить в стычке, — напомнил я. — Только спасение.

— Да. Возвращаю людей сюда.

Толстой покосился на меня:

— Рискованно.

— Зато прагматично. Мы сами определили его в резерв спасения. Пусть отрабатывает.

Я выдал Лукьяну последние инструкции:

— Мародерство запрещаю, раненых врагов не добивать. Если обманка с ложной позицией не сработает — бросаешь застрявших и уводишь остальных. В дискуссии с патрулем не вступать.

— Принято.

Антипка дернулся следом за хозяином.

— Ты остаешься с замыкающей группой, — бросил Лукьян.

Старик скривил губы:

— Барчук…

— Я сказал, с замыкающими.

Тон был настолько строгий, что верный слуга аж язык прикусил. А он хорош, все же выстроил собственного цепного пса.

До самого хутора, возле которого «застряли» наши, я не поехал. Моя станция — промежуточный пункт у старой гати, где замаскировали «Аврору». Лезть на передовую бессмысленно, зрители там только мешают. Хронологию событий я позже восстановил по обрывкам фраз, докладу Пахомова и отметкам Лукьяна на карте.

Сначала французы обнаружили свежие следы и спешились у хозпостроек. Офицер остался на тракте, один коновод принял поводья, остальные сунулись к амбару. В этот момент двойка Лукьяна ударила из канавы по тылам. Всадник вылетел из седла, офицерская лошадь шарахнулась в сторону. Патруль развернулся к дороге, решив, что засада именно там. Пороховой дым выдавал стрелков, поэтому идея Якунчикова сработала.

Тем временем резерв расчистил проход через ольшаник. Спасенная тройка с Давыдовым наконец вынырнула, волоча стволы.

Когда французский унтер попытался организовать погоню, резервная двойка обозначила себя у каменной кладки и тут же залегла. Фокус удался: патруль решил, что нарвался на вторую линию обороны, и замялся. Этой заминки хватило, чтобы группа благополучно отошла по канаве в лес.

У гати мы их быстро загрузили. Потерь не было: один из оболтусов распорол ладонь о ржавый гвоздь, второй подвернул лодыжку. Стволы на месте, люди целы. Лукьян вышел последним, пересчитывая головы.

Толстой встретил спасенных недовольным тоном:

— Причина задержки?

— Артиллерию считали, — буркнул Давыдов. — Дозор проворонили.

— Счетоводы.

Я промолчал. Граф воспитывал подчиненных грамотно, без мата, зато так, что провинившиеся готовы были сквозь землю провалиться.

Краем глаза я наблюдал, как Лукьян перетягивает бинтом распоротую ладонь стрелка. Движения уверенные и механические. Обернувшись, он поймал мой взгляд.

Обратный путь прошел спокойно. На «Аврору» погрузили хромого, оружие и сумку с разведданными.

Во дворе адреналин наконец-то начал отпускать мужиков. Сдав винтовки и баллоны, они загомонили. Спасенный здоровяк, расплывшись в счастливой улыбке, подошел к Лукьяну и панибратски потянул ручищу к его плечу.

Молодой командир отшатнулся. Стрелок встал с недоуменным лицом.

Тут же вынырнул Антипка, вклиниваясь между ними:

— Куда клешни тянешь, дубина? Иди лошадей расседлывай, герой болотный.

Народ хохотнул. Сконфуженный здоровяк почесал затылок и ретировался к коновязи. Лукьян нацепил маску угрюмой отстраненности. Инцидент вроде бы исчерпали, но я заметил внимательный взгляд Фигнера.

Копаться в чужих психотравмах я не собирался. После плена люди и не такие фобии приобретают. Боязнь прикосновений, старые увечья или банальная сословная брезгливость к мужицким объятиям — вариантов масса. Главное, что парень вытащил людей и сберег технику.

Толстой построил отряд у сарая.

— Лукьян Лукьянович отработал хорошо, — отчеканил граф. — Избежал затяжного боя. Благодарю за службу.

Лукьян вытянулся:

— Рад стараться, ваше сиятельство.

— Остальным зарубить на носу, — Толстой повысил голос. — Успешное спасение — не повод расслабляться. Запомните приоритеты: люди, винтовки, разведданные.

Открыв журнал, я чиркнул авторучкой короткое резюме: «Группа эвакуирована. Стволы на базе. Потерь нет. Резерв отработал штатно».

Буквально за пару дней хутор превратился в полноценную базу подскока. Механизм работал как часы.

Группы возвращались с лежек по-разному. Одни вваливались, сдавали штуцеры и бессильно сползали по стене, ожидая кружку воды. Другие с порога рвались к карте, тыча грязными пальцами в разведанные посты. Фигнер приносил куцые записки, где тремя словами вскрывался алгоритм вражеских патрулей, а Давыдов аккумулировал сплетни от казаков и крестьян.

Глобально мы продвижение Великой армии, разумеется, не застопорили. Зато авангард Бонапарта начал сжигать человеческий ресурс на охрану тех узлов, которые раньше считались безопасными. Об этом свидетельствовала захваченная документация.

На одном из лесных участков французы усилили пост с двух человек до полноценного отделения. Курьеров теперь выпускали на тракт в сопровождении внушительного эскорта. В масштабах всей армии — смешная суета. Однако для передовых частей эти заминки складывались в потерянные часы.

Фигнер шлепнул на стол три выписки.

— Здесь дозор потерял пятнадцать минут на прочесывание кустов. Тут инженерная группа дожидалась пехоту. А этот гонец сорвал график смены лошадей, потому что требовал выделить ему двух драгун охраны. Курочка по зернышку клюет.

Щелкнув авторучкой, я сделал пометки на полях. Сидевший рядом писарь снова завороженно скосился на мое перо, но тут же уткнулся в свои бумаги.

— Эту пачку Дибичу в первую очередь, — я сдвинул бумаги. — Маршруты и почтовые узлы.

— И позиция авангарда, — кивнул Фигнер.

С Александром Самойловичем было чертовски комфортно работать, понимал с полуслова.

В штаб Витгенштейна ушла очередная солидная папка. Глядя на эти рапорты, я довольно хмыкнул. Наша диверсионная комариная возня давала реальный эффект. Вражеская логистика начинала вязнуть в словах «ждать», «запросить эскорт» и «искать нового проводника».

Ближе к вечеру на базу заявился Толстой. Принял доклады Пахомова, Фигнера и Давыдова. Я сунул ему под нос учетный журнал.

Граф долго сверлил взглядом раскатанную карту.

— Механизм закрутился, Григорий Пантелеевич.

— А до этого мы напоминали бродячий цирк?

— Скорее помесь конюшни, тайной канцелярии и обоза, — хмыкнул граф.

Похвала от Толстого была приятной. Ночью прискакал курьер от Дибича. Штаб рассыпался в благодарностях за путевые листы и требовал наращивать сбор данных по переправам и авангарду. Отдельным абзацем генерал предписывал избегать открытых боестолкновений и беречь «чудо-оружие» и «чудо-телеги».

Ознакомившись с депешей, граф развеселился. На базе воцарилось подобие затишья. Люди и техника в норме, потери нулевые.

Вот только глобальный театр боевых действий плевать хотел на наши лесные успехи. Барклай откатывался назад. Багратион искал коридор для соединения. Бонапарт гнал клинья, стремясь разорвать русские армии, пока те вязли.

На следующий вечер к хутору выскочил наш конный разъезд. Лошади в мыле, мундиры серые от пыли. Один из казаков тащил в поводу заводную лошадь с пустым седлом. Офицер затребовал Толстого. Я как раз сверял с Пахомовым ведомость расхода баллонов.

Граф вылетел из сарая:

— Откуда?

— С южного направления, ваше сиятельство! Штаб передал.

Сунув Толстому сложенный пакет, офицер зачастил:

— Даву рвется к Могилевскому тракту. Перехватывает переправы, стягивает артиллерию и пехоту. Похоже, планирует захлопнуть дверь перед носом князя Багратиона.

Слова «Даву», «Могилев» и «Багратион» всколыхнули воспоминания. Точные даты стирались, путаясь в старом и новом стилях календаря, но ключевые теги — Салтановка, корпус Раевского, попытка прорыва — мне вспомнились. Кажется, завязывается петля на шее целой армии.

Дочитав донесение, Толстой уставился на меня:

— Что скажешь?

Вопрос прозвучал тихо.

— Если Даву запрет Багратиона, будет катастрофа. Нужно выиграть время.

Толстой раскатал поверх карты штабную депешу. Я физически ощутил, как наша уютная лесная диверсия с размаху врезается в большую мясорубку. Мы научили французский авангард шарахаться от кустов, но способны ли наши игрушки хоть как-то затормозить силы, которые смыкаются вокруг армии Багратиона.