Глава 8

Под вечер приехал Беверлей. Мы с Иваном как раз стояли у «Авроры», а Толстой стоял у коновязи, принимал людей из разъезда. Вдруг он резко обернулся к дороге. Я проследил за его взглядом. Ехала небольшая группа, лошадей не гнали, держали дистанцию. На подводах явно угадывались накрытые силуэты «Аврор». Впереди — Беверлей. Пыль въелась ему в одежду, лицо после долгого пути потемнело.

За ним тянулись молодые офицеры, у двоих за седлами висели тубусы с картами, следом скрипела подвода под холстом. Сразу видно работу Юсупова, выдернул столичных юношей в поле, заставил возиться с пакетами вместо салонных бесед. Быстро показал им, что такое война.

Толстой начал приемку, рапорт старшего, бумаги, перекличка, лошади, больные, отставшие.

Беверлей спешился, отдал Толстому пакет и подошел ко мне. Окинул взглядом мой мундир.

— Григорий Пантелеевич. Смотрю, походная жизнь вас не пощадила.

— Поистрепался, да, — хмыкнул я. — Зато по фигуре сел.

Беверлей чуть улыбнулся.

— Князь Юсупов прислал людей, оставшуюся часть Отряда.

Толстой вскрыл пакет, пробежал глазами первые строки. Приказал разместить прибывших с краю стоянки, лошадей напоить, а офицерам после доклада явиться к нему. Молодняк разошелся, дорога измотала людей.

Беверлей представил пополнение. Пестель, осматривающий всё вокруг так, будто разбирает лагерь на детали, Сергей Муравьев-Апостол выглядел посвежее. Мы поприветствовали друг друга, все же давно знакомы, Архангельское сплотило. Остальных я отметил, как молодых и горячих, но в голове не возникло «исторических» ассоциаций. Один пялился на колеса «Авроры», другой изучал караул, третий донимал писаря вопросами.

В будущем их фамилии стояли в учебниках рядом с датами восстаний, но здесь топтались уставшие офицеры. Я одернул себя, хватит смотреть на них как на памятники.

Мы прошли в избу, нашу контору и склад. Ваня зашел следом, встал у двери. Беверлей снял перчатки, бросил на стол документы и разложил карты.

— Варвара Павловна собрала это через купцов, — сказал он. — Лес, железо, спирт, просеки. Здесь расписки приказчиков, накладные, списки складских управляющих.

Я взял верхний лист. Знакомый почерк Варвары. Она писала о снабжении, путях отхода и пустых кладовых, собрала нам крепкую хозяйственную базу. Тут явно прошлась рука Сперанского, все стало еще более гармоничным и логичным.

В дверь сунулся казак, позвал Толстого. Тот вышел и почти сразу вернулся мрачным. За ним зашел штабной офицер, выглядел он уставшим, серый от пыли после бешеной скачки.

— Из штаба графа Витгенштейна. Донесения. Обер-квартирмейстер просит ознакомиться.

Толстой прочел листы и протянул их мне. Юг. Даву тянет силы к Могилеву. Путь Багратиона на соединение с Барклаем закрыт. Штаб срочно требует данные по обходным тропам и переправам. Кажется у них там суматоха, уже не первый запрос.

Я положил донесение рядом с бумагами Варвары. Совпало минута в минуту.

Толстой подошел к столу.

— Купеческие тракты?

— Да.

— И машина?

Я склонился над картой. На штабной бумаге дороги выглядели гладко. У Варвары пестрели пометки: где лесовозы разбили колею, а где старый мост еле дышит. Такое не узнаешь на параде, за эти знания купцы платили сорванными сроками.

— Придется Багратиону идти в обход, — сказал я.

Пестель, стоявший позади, уставился в карты.

— Машина пройдет по лесовозной просеке, — заявил он.

— Где-то пройдет. А где-то сядет на брюхо так, что придется рубить лес и тащить ее. Поэтому надо щупать ногами, а не водить пальцем по плану.

Толстой сложил штабной запрос.

Северный фланг тоже важен. Удино, передовые разъезды, Витгенштейн и Кульнев. Все же придется разделить Отряд. У меня возникла мысль, что так оно будет лучше.

— Здесь остаешься ты, — сказал я Толстому. — Давыдов в контакте с Кульневым. Беверлей. Пахомов со стрелками.

Толстой удивленно на меня посмотрел, оглянул своих новобранцев-офицеров и задумался. Кажется, он пришел к тому же выводу, что и я. На наших штабных «играх» мы уже обсуждали такой вариант, когда Багратиона и Барклая разделят.

Беверлей посмотрел на меня.

— Поедете сами?

— Придется.

Толстой еще сильнее нахмурился:

— Фигнер идет с тобой?

— Да.

— Значит, север остается мне.

Толстой недовольно хлопнул ладонью по столу.

Утром мы и не думали про юг.

Прежде чем рвануть к Багратиону, надо зачистить северные хвосты. Уехать я мог при одном условии, что мои люди знали что делать. Вернее не так, знать-то они знали, вот только с Кульневым надо было внести изменения в наши маневры.

Я вынул авторучку и начал набрасывать короткие пункты. Так и хотелось написать: «Берегите Кульнева». Толку от такой истерики?

Врач. Спирт. Чистый холст. Жгуты. Носилки. Легкая «Аврора» наготове у сухой грунтовки. Постоянная связь с авангардом. Карт-бланш на выезд при первом же слухе о тяжелом ранении.

Я подвел черту. Торговаться с будущим приходилось инструкциями. Я непроизвольно уставился на Толстого, который в данный момент склонился над картами и обсуждал с Беверлеем что-то. Давыдов докладывал что-то Беверлею.

Врать графу паршиво, он стал мне другом и товарищем. Но и говорить о своем послезнании я не мог.

— Кульнева надо держать на особом контроле.

Давыдов поднял брови:

— Яков Петрович лезет в пекло?

— Он оттуда и не вылезает, Денис Васильевич. В том-то и беда.

Я развернул к ним листок.

— Французы выучили повадки наших кавалеристов. Ложный отход, брошенный обоз… Горячая голова увидит добычу, понесется, не дожидаясь разведки.

Толстой слушал хмуро, оценивая вводные как штабист:

— Откуда сведения?

— Это тот случай, когда надо поверить моей интуиции, французские авангарды быстро подстраиваются. Кульнев — первая мишень.

Давыдов насупился:

— Он не безрассуден.

— Никто не спорит. Он храбр и привык лезть на рожон сам. А французы не дураки, они будут целенаправленно выбивать лучших.

Полуправда далась легко.

Толстой пробежал глазами мои пункты.

— Значит, требуешь дежурную бригаду для тяжелых, а к Кульневу наладить плотную связь.

— Да.

— Втихую?

— Пригоним к нему под нос машину с лекарями. Не думаю, что он будет против.

Давыдов криво усмехнулся:

— Поинтересуется зачем и добавит пару ласковых про тыловых умников, решивших сдувать с генералов пылинки.

— Вот именно. Поэтому, Денис Васильевич, поедешь к нему сам. Соврёшь, что Отряду нужны детали по дорогам и мостам. Выцепишь там толковых гусар, найдешь шустрого казака. Чтобы весть о его маневрах летела к нам незамедлительно.

— Сделаю.

— И главное, если запахнет слишком легкой добычей, задержи его. Хоть на десять минут.

Давыдов посмотрел на меня как на сумасшедшего.

— Чем? Кульнева? Когда он уже в атаку собрался?

— Да чем угодно! Вручи пакет, притащи пленного, наплети про батарею за лесом. Лишь бы это выглядело правдой.

Толстой махнул головой:

— Опеку Яков Петрович не стерпит.

Беверлей, хранивший молчание, придвинул к себе мой список. Заговорил по-деловому:

— Ящики где размещаем?

— Один при легкой «Авроре». Второй держишь у себя. Третий отдашь графу Толстому на случай, если перекроют дорогу.

— Лекарь?

— Бери того, кому доверяешь. Мне плевать на фамилию, лишь бы выезжал по твоему приказу сразу.

— Кто дает санкцию на выезд?

Толстой рубанул с плеча:

— Я. Подпишу приказ по Отряду. При донесении о тяжелом ранении в авангарде Беверлей срывает с места людей, подводу или машину.

— Принято, — кивнул наш лекарь. — Имя Кульнева в приказе писать не будем.

— Само собой, — подтвердил я.

Для Давыдова Кульнев был живым командиром, поэтому лишних вопросов он не задавал.

— Выезжаю до темноты, — сказал гусар. — Про ловушки трепаться не стану. Наведу мосты насчет связи, подыщу немого казака.

— И у костров языком не мели, — бросил Толстой.

— Федор Иванович, я умею быть скучным, когда надо.

Я отвернулся собирая бумаги, но успел заметить как эти трое многозначительно переглянулись. Мне все равно, пусть думают, что я провидец или еще какой волшебник, но пока идет война, они не будут вопросы задавать. Вон, и снайперы, и «Авроры» работают, остальное не важно. Поэтому, они наверняка уже привыкли к моим «выкрутасам».

Начали раскидывать людей. Беверлей затребовал деревянный щит для фиксации ноги и крепкий нож. Я кивнул, все это давно по нескольку раз обсуждалось. Следом он попросил закинуть в ящик хирургическую пилу. Никто не проронил ни слова, война заявляет о себе вот так, будничной просьбой положить костную пилу поближе. Я утвердил и это.

Толстой переписал мой черновик нормальным канцелярским языком.

Натягивая перчатки, Давыдов обернулся у двери:

— Если Яков Петрович спросит, с чего вдруг Саламандра так озаботился тылами, что врать?

— Скажи, уезжаю. И до одури боюсь, что без меня вы тут всё пустите под откос.

Давыдов искренне усмехнулся.

— В это поверят.

— На то и расчет.

Он скрылся в коридоре. Толстой чуть задержался.

— Темнишь ты, Гриша.

— Есть такое.

— Угроза Кульневу серьезнее, чем ты озвучил?

Я покрутил в пальцах набалдашник трости, нащупывая грань, за которую нельзя было заступать.

— Я бы и не заикался, будь это по другому.

Граф не стал тянуть из меня жилы.

— Оформлю всё так, что никто твоей паники не заметит. Но Фигнер тебе плешь проест, если прознает, что ты утаил источник.

— Переживу.

Толстой вышел раздавать команды. В конторе остался только Беверлей. Стоял, не делая вида, что увлечен бумагами. Я прекрасно знал этот взгляд: так врач смотрит на пациента, который только что соврал про симптомы, и ждет, пока тот сломается.

— Вы выдали им не всё, — констатировал он.

— Не всё.

— Мне добавите?

Вот она, неизбежная ложь во спасение. Скажи я правду про будущее — он бы счел меня сумасшедшим. Ему нужен был мотив, а не мои душевные терзания.

— Добавлю, — сказал я. — Есть точные данные: французы открыли на Кульнева персональную охоту. Хотят подловить на преследовании и накрыть огнем на сложном рельефе. Переправа, узкий яр. Об источнике даже не спрашивай.

Беверлей аж рот приоткрыл.

— Насколько доверяете этим сведениям?

— Настолько, что оставляю тебя здесь, а не тащу с собой на юг.

Когда Беверлей уже выходил, я окликнул доктора:

— Услышишь про мост, переправу или засаду — рви с места. Даже если донесение будет кривым.

— Понял.

Тон у него был настолько будничным, что меня немного отпустило. Это бывает, когда затягиваешь страховочный узел, кто его знает, выдержит ли, но ты сделал всё, что мог.

Спустя десять минут на пороге вырос Фигнер. Зашел стремительно, даже не глянув на разложенные карты. По его сжатым челюстям легко читалось: сарафанное радио сработало. Кто-то уже донес, что Саламандра едет на юг.

— Садись, Александр Самойлович, — кивнул я на стул. — Будем отбирать людей.

— Выезжаете лично, — констатировал он.

— Лично.

— Бросаете север.

Сказано было без эмоций, но упрек так звенел. Фигнер уже принюхался к северной линии, дороги, слухи, французские разъезды, Кульнев… А теперь я сдергивал его с готовой диспозиции и швырял в неизвестность.

— Север остается на Толстом, Давыдове и Беверлее с сегоняшними новоприбывшими людьми. А ты нужен мне у Багратиона.

— С какой стати?

— С такой, что там сейчас сплошной туман. Багратиону в уши льют разное: Даву близко, Даву далеко, французов тысяча, французов тьма. Местные врут одно, пленные — другое. А нужен тот, кто не купится на все эти байки.

Фигнер присел.

— Технику берете?

— Одну единицу. И тройку стрелков с Иваном в придачу.

Он подался вперед, вникая в суть.

— Покажем «Авроры» у штабных — начнут клянчить или беречь как зеницу ока. Одинаково паршиво. Машина — козырь на случай, если конный курьер не пройдет.

— Согласен.

Еще около получаса мы обсуждали состав, но в итоге так и остановились на моем варианте. Радовало, что Фигнер не внес изменения, значит и я расту в этом деле.

К полудню наш южный отряд был готов. Из «Авроры» выкинули всё лишнее. Основная медицина оставалась у Беверлея. Меня аж передернуло при виде того, как парни делят бинты и жгуты. Паршиво, когда шансы на выживание зависят от того, в какую телегу бросили рулон чистой ткани.

Толстой подошел к краю стоянки. Внешне — абсолютное спокойствие, обычная служебная рутина. Стоит начальству показать мандраж, как подчиненные начнут сами нервничать, граф это прекрасно понимал.

Мы тепло попрощались с нашими товарищами. За рулем был Ваня, рядом сидел я, сзади Фигнер. Тройка стрелков была на лошадях с заводными.

Выездом рулил Фигнер, проверяя готовность людей: кому подпругу подтянуть, кому заменить слишком приметный белый платок.

Длинные напутствия перед маршем никто не слушает, поэтому я бил короткими фразами.

— На юге у Второй армии захлопывается ловушка. Наша задача — прогрызть для штаба запасной выход, найти коридор к Барклаю и выяснить, где Даву сконцентрировал ударный кулак.

Я обвел их взглядом, постукивая набалдашником трости по дверце.

— Численность французов оцениваем по фактам. Кухни, фураж, ремонтные базы. Местный кузнец знает больше пленного солдата — он помнит, сколько подков перековал неприятелю, да и староста будет в курсе, сколько зерна ушло на реквизицию.

Выдвинулись. Вперед ушел головной дозор.

К расположению Второй армии мы вышли после нескольких изматывающих переходов. За это время южные слухи успели превратиться в головную боль для всех штабов. На каждой станции только и разговоров было, что о Даву, Могилёве, Днепре и перерезанном пути к соединению с Барклаем. Кто-то божился, что французы держат там легкие заслоны, кто-то клялся, что видел бесконечные колонны пехоты. Местные предпочитали помалкивать, в такие дни безопаснее ничего не знать.

Иван вел «Аврору» предельно аккуратно. Берег двигатель. Я примерно помнил из истории как продвигались французские войска, поэтому выбирал саамы безопасный путь, к счастью ни на один вражеский заезд не наткнулись.

У Багратиона нас приняли без реверансов. На штабном дворе стоял гвалт: уставшие офицеры плохо слышат тихие просьбы, поэтому все орали. Один требовал свежих лошадей для курьера, другой искал проводника к южной переправе. На нас, слава Богу, не смотрели как на спасителей отечества.

Штабной офицер окинул взглядом сперва мой истрепанный мундир, затем накинутую ткань на «Авроре», затем Фигнера.

— От корпуса Витгенштейна?

— От Отряда при корпусе, — поправил я. — По запросу о дорогах и связи.

— Телеге вашей тут не место. Двор и так забит. Убирайте в сторону.

— С удовольствием. И караул поставьте, чтобы никто не лез.

Офицер раздраженно дернул щекой, но спорить не стал. Еще бы, я хоть и не высокого звания, зато по особому поручению, слухи обо мне даже сюда дошли, видимо. Нас провели в избу, заваленную картами. Тревога Второй армии выглядела именно так, ворох грязных бумаг, исписанных разными почерками.

Я слушал допросы.

Казачий урядник клялся, что видел французскую батарею, но точное число пушек назвать не смог. Староста скулил, что французы реквизировали овес на табун лошадей и забрали двух кузнецов. Пленный обозник путался в датах, при этом уверенно перечислял зарядные ящики и ремонтные летучки. Сельский поп с переправы доложил, что неприятель ищет плотников. По отдельности эти факты — пыль, а вот вместе вырисовывали четкую картину.

Багратион стремительно ворвался в комнату. Он был невысокий, порывистый, из тех генералов, кто физически ненавидит сидеть над бумагами. Зыркнул на меня без всякого любопытства, скорее с раздражением, как на очередную помеху. Да, помню его «ревность» за внимание Катишь и недовольство за недопуск в Тверской завод.

— Саламандра?

— Да, ваше сиятельство.

— Мне доложили, вы привезли купеческие карты и какую-то машину. Карт у меня навалом, машина ваша тут ни к чему, а ясности как не было, так и нет.

— Ясность кроется в мелочах, собираем.

— Тогда собирайте быстрее.

Отличный приказ. Грубо, но по делу.

Я кивнул Фигнеру, тот доложил, что показания сходились не в количестве штыков, а в логистике. Возле Могилёва крутились не только конные разъезды. В деревнях выгребали фураж, искали плотников, тащили зарядные ящики и ремонтные команды. Он положил перед князем листок с хронометражем, наглядно показывая, где колонны пересекались, а где шли параллельно.

Багратион пробежал глазами сводку и перевел тяжелый взгляд на своих штабных.

— Выходит, Даву окопался там всерьез.

— Похоже на то, князь, — осторожно подтвердил один из офицеров.

Багратион повернулся ко мне:

— Что скажете, Саламандра? Говорят, вас сам император привечает.

Я проигнорировал его «шпильку».

— Скажу, что передовые заслоны так не действуют. Легкому авангарду нужны курьеры. А тут фураж, плотники, зарядные ящики, кузнецы. Даву готовится намертво перекрыть дорогу.

Князь подошел к карте.

— А я стоять не могу. Рвану на север — упрусь в него лбом. Заберу южнее — оторвусь от Барклая. Буду ждать — Наполеон подтянет резервы.

Сказано это было скорее самому себе.

— Ваше сиятельство, — я прочистил горло, — предлагаю готовить два варианта сразу.

— Излагайте.

Я расстелил купеческие схемы Варвары поверх военных карт. Выглядели они невзрачно, пометки про лес, старые пристани, плотины, деревни с кузнями. Багратион смотрел на них со скепсисом. Понимаю, судьба армии как-то не вяжется с пометками о складах.

— Вот старая просека южнее тракта, — я ткнул пальцем в нужную точку. — Для всей армии там тесно. Но для малого летучего отряда, пакета с депешей и нашей машины — в самый раз. Если заранее перекинуть гать через два гиблых участка.

— Ваша телега там пройдет?

— По бумаге гарантий не даю. Надо лично посмотреть.

Багратион перевел взгляд на своих штабных. Не услышав возражений, он снова склонился над картой.

— Дальше.

— Депешу Барклаю бьем на части. Первый курьер идет по тракту, собирает на себя внимание врага. Александр Самойлович пускает записку «в народ». А «Аврора» вступает в игру только в крайнем случае. Перехватят один пакет — французам достанется только обрывок плана.

Фигнер невозмутимо добавил:

— В приманку можно вбросить ложные сведения о нашем движении севернее Могилёва. Грубо врать не будем, дадим повод усомниться. Даву осторожен. Даже если не поверит, всё равно отправит разъезды проверять.

Штабной скривился:

— Предлагаете играть с маршалом Империи в прятки?

Фигнер парировал:

— Предлагаю заставить его потратить лишние сутки на пустые поиски.

Багратион взмахом руки оборвал спор.

— Время дорого. Что нужно для просеки?

Я прикинул расчетную ведомость: количество людей, досок. Скупо изложил Багратиону свои цифры.

— Почему так долго? — нахмурился князь.

— Мост сперва пешими щупать, потом пустую машину гнать. И только потом груз перетаскивать, — отрубил я.

— А если времени мало?

— Тогда машину в болото, а сами пешком.

Моя прямота явно пришлась Багратиону по душе.

Князь задумчиво прошелся вдоль стола. Было видно, как в нем борется жажда ударить. Он не любил прятаться, но армия нужна была ему живой, а не погибшей.

— Пусть так, — наконец бросил он. — Прощупывайте старую дорогу. Ваш Фигнер пусть берет языка поближе к французским постам. Курьера пустим завтра. Ложный след согласуйте с моим штабом. Утром жду данные по доскам и людям для моста.

— Будет сделано.

— И учтите, Саламандра. Застрянет ваша техника и начнет ломать отход — брошу к чертовой матери.

— Справедливо. Железо не люди.

На этом аудиенция закончилась. Багратион уже раздавал команды другим. Никаких благодарностей или речей о спасении Отечества.

Мы вышли во двор уже в темноте. Фигнер сразу умчался к пленным. Иван ушел к «Авроре» — гайки крутить ему было приятнее, чем слушать генералов.

Задержавшись на крыльце, я прикрыл глаза. Никто не ждал от нас подвигов. Нужно было сделать черновую работу: проложить гать, раздробить депеши, запутать французов и дать Багратиону свободу маневра. Вполне реальная задача.

Прежде чем ввязаться во все это, я заставил себя сделать глубокий вдох. На севере работали люди, которым я доверял. Надеюсь, Кульнева спасут, тогда история точно изменится. Что ж, механизм запущен.