Глава 9

Целый день я пытался разобраться с тем что и как делать. Ближе к вечеру я нашел Фигнера у сарая с двумя пленными обозниками. Он допрашивал их. Один француз болтал охотно, второй пялился в землю и непрерывно дергал совершенно целый рукав. Увидев меня, Александр Самойлович свернул разговор.

— Люди нужны, — сказал я. — Проводник, плотники, топоры. Прямо сейчас.

— Платим или приказываем?

— Серебром платим. Подневольные до утра будут собираться, а нам гать класть.

Фигнер задумчиво махнул головой. Штабные быстро выдернули старосту из ближней деревни. Пришел хмурый дед в потертом кафтане и тоскливо косился на нас. Я не стал давить, выложил на стол монеты, и расстелил карту Варвары Павловны.

— Ищем старую лесовозную колею для одной тяжелой повозки.

Староста перевел взгляд с серебра на меня, потом на Фигнера.

— Давненько там никто не ездил.

Я немигающим взглядом уставился на старика. Пожевав губами, дед сдал двоих плотников и работника с лесного склада, гонявшего подводы к пристани. Фигнер вполголоса расспросил его про пьяниц и болтунов возле французских секретов. Отвечал дед честно, быстро сообразив подоплеку.

К полуночи мы собрали шестерых местных и пару телег. Проводник хрипел простуженным басом. Фигнер привел двух конных казаков и махом навел порядок среди мужиков. Расспросил, кто с кем привык работать и кто вслепую способен махать топором. Люди оттаяли, увидели нормального командира без барских замашек.

Выдвинулись затемно. «Аврору» бросили во дворе, взяв только легкую подводу с инвентарем. Ваня увязался следом, хотя явно предпочел бы караулить механизм. Перед самым уходом он одернул ткань и велел стрелкам гнать в шею любых любопытных.

Дорогу как таковую мы мы не увидели. Проводник вывел нас за околицу, протащил вдоль заросшей канавы и ткнул пальцем в темень.

— Тут хаживали.

Я поднял фонарь, выхватывая из мрака сплошной бурелом.

— Здесь⁈

— Посуху-то да.

Иван присел, ковырнул землю и сунул мне под нос пальцы. Сверху корка, под ней чавкает влага. Телега проскочит. Груженая «Аврора» — вряд ли. Вот же глазастый.

Топали мы часа два, местами старые колеи еще угадывались, местами кустарник смыкался наглухо, вынуждая мужиков рубить проход. Проводник показывал забытые объезды пней и гибельные для осей ямы. Варвара не наврала с отметками. Тропа существовала, просто заросла до неузнаваемости.

На первой же топи фигнер покачал головой.

— Гать класть придется, — нн прикинул длину просеки. — Двух подвод с жердями маловато.

У моста через безымянную речку мы застряли. Рисковый возница проскочил бы по краю на пустой телеге, но нам туда соваться не стоило: крестьяне растащили настил, одна балка прогнила до сердцевины.

Скинув сапоги, Ваня полез в ледяную воду щупать опоры. Один плотник побухтел для порядка, затем плюхнулся следом. На берег оба выбрались мокрые по колено.

Я сделал вывод, что порожняком протащим, а с грузом провалимся.

— Пройдем если пару новых балок кинуть да настил вширь пустить, — поддакнул моим мыслям Фигнер. — А коней отдельно вести.

— По срокам что?

Плотник выдал свое время, Фигнер накинул сверху еще треть. Я зафиксировал вариант Александра Самойловича.

— Чего это по-его? — обиделся мастеровой.

— Александр Самойлович закладывает время на твою усталость, — хмыкнул я.

Фигнер пошел шнырять по лесу с проводником. Вынырнув из темноты, он подошел ко мне.

— Двое местных годятся, третий больно много выспрашивает про машину. Оставим его стеречь подводу.

— Продаст французам?

— Или сболтнет с перепугу.

Мы наметили точки для наблюдателей и засад. Один из тройки стрелков Отряда подтянулся к нам и распределил первый номер в авангард, второй при механизме, третий кроет тыл. Огонь открывать при попытке сорвать марш. Главное, без пальбы по случайным зевакам.

В штаб вернулись под утро. Ноги гудели зато в голове выстроился четкий план. Тракт ни к черту, мост дышит на ладан, без гати в низинах мы утонем. Прорваться мы могли лишь раз, крошечной группой, на пустом ходу.

Так и не заночевав, мы с Фигнером пошли в штаб. Багратион ждал у карты. Я выложил на стол чертежи и свежие кроки, присовокупил хронометраж. Фигнер подпер стену, демонстрируя готовность остудить любой кавалерийский наскок.

— Слушаю, — бросил князь. — Нашли дорогу?

— Нашли направление, ваше сиятельство. Дорогой это трудно назвать, но после плотной работы топорами соорудим ее подобие. Время еще есть.

Багратион перевел взгляд на Фигнера, затем кивнул мне. Я поведал сводку по бревнам, людям и графику движения. Генерал слушал жадно, в его голове заняла место внятная тактическая схема.

— К чему тогда бумага? — подал голос вчерашний штабной скептик. — Гонцы-то рыскают. Саламандра сквозь линию просочился.

Вопрос прозвучал вовремя.

— Я прошел, пока французы не начали целенаправленно ловить связных, — ответил я. — Шел налегке, прятался. А курьер с депешей погонит коня, его за версту видать.

Фигнер поддержал:

— Схватят одного такого — и сразу поймут, куда смотрит штаб.

Багратион ткнул указкой в изначальную точку сбора.

— Здесь Даву. Пощупаю его заслоны: если тонкие — пробьюсь. Наткнусь на целый корпус — заберу южнее.

Он опустил конец указки к переправам.

— Допустим, Барклай об этом не узнает?

— Тогда он прождет вас впустую, — сказал я. — И армии разойдутся по разным углам.

Князь согласно стукнул деревяшкой по столу.

— Чего Бонапарт и добивается.

Скептик перестал коситься на меня.

— Значит, генералу Барклаю нужно знать про этот маневр, — подытожил я. — Иначе он стянет силы к Могилеву.

Опустившись в кресло, главнокомандующий приказал писарю рубленными фразами: «Позицию проверю боем», «Готовлю движение южнее», «Прошу сообразовать дальнейшие маневры». Еще часть фраз зашифровали, уточняя точку схождения.

— Обычного гонца все равно отправим, — заметил князь.

— Обязательно, — кивнул я. — И не одного. Мой маршрут — это дублирование.

— Случись вашей машине увязнуть?

— Пакет пойдет пешком, — уронил Фигнер от стены.

Багратион окинул его взглядом, затем перевел глаза на меня.

— Толковый мужик. Слова лишнего не вытянешь.

Сургуч еще дымился, когда главнокомандующий вручил мне запечатанный конверт.

— Вручить генералу лично.

— Исполним, ваше сиятельство.

Я сунул пакет во внутренний карман. Странное ощущение для клочка бумаги, ради которого мужики рвут жилы в ледяной воде.

Офицеры быстрее забегали. Багратион раздавал приказы: плотников на мост, доски в обоз, выделить Фигнеру людей для отвлекающего маневра. Отлично, вот и подмога в виде солдат моим наемным.

Я вышел с легким ощущением дежавю. Снова в путь, снова дорога. Я похлопал по груди, в месте где лежал пакет. Главное, чтобы две русские армии не разминулись в этой весенней грязи. Остальное приложится.

На старую лесовозную колею притащили людей и материалы. Ночная вылазка подтвердила проходимость маршрута, правда слепо полагаться на купеческие карты я не собирался. Варвара подкинула только направление забытого тракта, дальше в дело вступали топоры.

Багратион отсыпал нам людей и целую гору инвентаря. Еще часть крестьян наняли в соседнем селе за звонкое серебро, все же работы было много.

Еще на штабном дворе Фигнер отсортировал местных. Самого горластого проводника, божившегося провести нас с закрытыми глазами, он задвинул к обозу.

— Болтлив, — бросил Фигнер.

— Может, просто выслуживается? — встрял багратионовский штабист.

— К вечеру из-за его выслуги половина губернии узнает наш маршрут.

Обиженный горлопан отправился к телегам отрабатывать свой ломоть хлеба. В авангард пошли двое других, бывший возчик и плотник.

Людей я расставил быстро, Ваню со старшим плотником угнали к переправе. Казачий урядник погнал мужиков мостить глубокую колею в низине. Заготовкой леса занялись еще двое, Фигнер со своей командой растворился в направлении ложного проселка. Тройку наших стрелков я придержал.

«Аврору» мы ощипали еще в штабе, однако у начала тракта Иван сгрузил еще два ящика. Оставил только самую необходимую оснастку и насос, спихнув остальное на телеги.

Днем топкий участок выглядел совсем пакостно. По краям чахлая ольха, посередине — черная жижа. Мужики набросали жерди редко, под телегу, тут же погнали по настилу пустую подводу, из-под колес полезла грязь.

— Уплотняй, — бросил Фигнер.

Старший плотник насупился.

— Леса не хватит.

— Значит, машина тут встанет.

Мужик сплюнул, прикинул глубину жижи и рявкнул своим вязать плотнее. Поверх кинули еще деревяшек, забросали щели землей и лапником ради сцепления. Вышло уродливо, зато крепко, тушу «Авроры» гать должна выдержать.

Перехватывая трость, я месил грязь между партиями. Сверял габариты, мысленно вписывая кузов в повороты. Пару тонких стволов приказал снести под корень, третий оставили торчать. Сплошная свежая вырубка привлечет внимание любого разъезда. Проще потерять минуту на маневр.

К моему приходу на мост плотники расковыряли старый настил, обнажив центральную опору.

Взялись укреплять рабочую полосу, свежие сосны пошли на балки. Булыжники с берега таскали к опоре в мешках и голыми руками. Узлы вязали веревками — в Петербурге за такую сборку я бы уволил любого подмастерье. Здесь работало иное правило, держится под сапогом, значит, годится.

Ближе к полудню из чащи вынырнул Фигнер. Глина на его сапогах была светлее, видать далеко забрел.

— Ложный след натоптали. Протащили пустую телегу по южному проселку. Развели короткий костер, золу затоптали в грязь. Кинули обрывок упряжи у лужи.

— Не скудновато?

— Излишнее усердие тоже не нужно. Офицер должен сам сделать выводы.

Голос Александра Самойловича звучал буднично, расстановка капканов давно стала для него рутиной.

С наступлением вечера подтянули к началу тракта «Аврору». На конной тяге, спрятанную под грязной обозной тканью.

Иван шагал вровень с передним колесом, то и дело тормозя колонну для осмотра низа. Заставил подать доску. Я крепче давил в себе желание подогнать его, пусть ковыряется. Лучше спустить десять минут среди своих елок, чем полчаса чиниться под французскими пулями.

Возле топи мужики уже расчехлили жерди. Сперва прогнали пустую телегу, следом пошла «Аврора». Кони тянули натужно, работники забегали вперед, подбрасывая ветки под проседающий настил. Поскольку машину разгрузили почти в ноль, участок мы проскочили. Левое колесо лишь пару раз опасно юзнуло в сторону старой колеи.

Перед переправой скинули последние ящики. Футляр с депешей Багратиона я переложил во внутренний карман сюртука. Отдавать этот кусок картона в обоз не было никакого желания. Слишком многое зависело от этой бумаги.

Стрелки разбежались по позициям. Один скрылся с Фигнером в направлении сухой гряды, второй залег у поворота к мосту. Третий растворился в кустах позади колонны. Мужики работали молча, без суеты.

К сумеркам плотники добили настил. Старший лично протопал по балкам, затем прогнал пару мужиков с тяжелыми мешками. Иван хмуро наблюдал за прогибом досок. Лишь после этого он махнул рукой. Фигнер приказал:

— Коней выпрягаем.

— Сделано.

— На середине не тормозить.

— Постараемся.

— Тянуть аккуратно.

Спереди и по бокам завели толстые канаты для контроля курса. У задней оси встали двое с клиньями. Мастера посадили у самого колеса. На том берегу изготовились казаки — принимать и сразу стаскивать кузов с хлипких досок.

Отойдя на пару шагов, я всмотрелся в темнеющую суету. Мокрые до нитки мужики у канатов, сжавшийся в комок Иван, черная текучая вода под переправой, скрипящие подводы с досками. И где тут парадная эстетика? Кругом грязь и сырость.

Сразу после прохода «Авроры» следовало раскидать часть настила, подрубить свежую балку и увести людей через лес. Наткнется французский патруль — увидит следы каторжной работы, но переправиться не сможет. Пусть ломают голову, ради какого курьера русские так корячились в этой глуши.

Похлопав по отдувающемуся карману сюртука, я подошел ближе к настилу.

— Пошли. Тянем.

Мужики навалились на канаты. Доски жалобно заскрипели под железным ободом. Иван вцепился в рычаги. Краем глаза я уловил, как старший плотник торопливо крестит темноту.

Через полчаса мы уже были на другом берегу. Мужики и люди Багратиона спешно вернулись назад. Мы находились в подлеске, рассматривая спектакль, который должен был отвлечь от нас.

Багратионовский казак, напялив офицерский плащ и приторочив сумку с макулатурой, выкатился на открытый тракт. Помаячил перед французским секретом и, пришпорив коня, дернул туда, где его наверняка перехватят.

Фигнер проводил наживку немигающим взглядом.

— Гладко стелет, без переигрывания.

Опираясь на трость, я хмыкнул.

— Получится?

— У них нет выбора, обязаны перехватить.

Минут через пятнадцать из подлеска вынырнул наш пеший наблюдатель.

— Сорвались. Трое за сумкой, пара в дозоре.

Первый стрелок растворился в ельнике вместе с Фигнером и самым толковым проводником. На выходе из топи со стороны сухой гряды взметнулась и опустилась рука Александра Самойловича. Замри.

Детали прояснились позже. Возле развалин постоялого двора ошивался французский разведчик. Заметив свежие заломы на ветках, он уже двинулся к нашей просеке. Наш стрелок, расчехлив пневматику, хладнокровно дождался нужного ракурса. Хлопок слился с шелестом хвои. Француз осел под дерево, даже не дернув висевший на боку карабин. Тело отволокли в кусты, кровь затерли землей.

— Проверяльщик, — бросил вернувшийся Фигнер.

— Воздух в баллоне? — я покосился на стрелка.

— Почти полный, Григорий Пантелеевич.

— Хорош.

Казак у поворота резко выбросил кулак вверх. Сквозь редкий ельник нарисовались силуэты всадников. Пятеро. Выкатились прямо на наш след, проигнорировав ложную приманку.

Второй стрелок уже вжался в мох на опушке. Передовой француз привстал в стременах, щурясь на переправу. Послышалась работа пневматики. Лошадь передового упала на колени, перебросив седока через шею. Остальные шарахнулись в стороны, крутя головами в поисках порохового дыма. Не найдя его, они закономерно попятились от невидимой угрозы.

Тем временем пара наших казаков нарочито шумно мелькнула у ложного проселка. Заметив их, французы потратили драгоценные минуты на раздумья. Двое дернули за приманкой, остальные предпочли возиться с оглушенным товарищем, избегая открытого настила.

Финальный хлопок донесся с арьергарда. Там, где колея «Авроры» отпечаталась четче всего, французы все же пустили по следу дотошного унтера. Спешившись, он внимательно изучал примятую грязь. Наш третий стрелок, выждав момент, хладнокровно снял ищейку. Оставшиеся драгуны тут же сдали назад. Вынырнувший на гребень урядник с казаками просто обозначил присутствие — и французы окончательно оттянулись к лесу, опасаясь масштабной засады.

Вернувшийся стрелок молча зачехлял винтовку.

— Почему унтера? — спросил я.

— Больно грамотно землю нюхал.

Кажется, пора. «Аврора» вцепилась колесами в грунт. Без конной тяги, на голом механизме, она выдавала ровный ход там, где загнанные лошади уже начали бы падать. Ради этих миль мы и рвали жилы весь день.

В расположение русских пикетов мы приехали через несколько дней. Тройка стрелков прикрывала нас в арьергарде, но боюсь мы сильно от них оторвались. Я, Фигнер и Ваня ехали так, будто за нами сам леший гнался. Пару раз нам пришлось вытаскивать машину с неудачной колеи. Но в целом все обошлось. Только один раз мы лоб в лоб встретились с французским разъездом и те со страху сделали пару выстрелов, благо никого не зацепив, зато в боку машины зияла дыра от пули, прошла боевое крещение, родимая.

А когда, уже в ночи, мы добрались до наших, встретили нас не очень радушно. Звук взводимых ружей в темноте заставил Ивана притормозить.

— Свои! — крикнул Фигнер. — С донесением от князя Багратиона!

На слово нам, разумеется, не поверили. Я сунул в лицо вышедшему с фонарем офицеру штабной мандат. Депешу светить не стал. Окинув подозрительным взглядом коптящую машину и мой партикулярный вид, караульный скривился.

Офицер мариновал нас около часа. Я глухо постукивал набалдашником-саламандрой по сапогу, пытаясь погасить раздражение. По уставу караульный действовал правильно. Вывалившаяся ночью из леса шайка со странной повозкой должна была вызывать подозрения.

— Пакет вскрыть, — потребовал офицер.

— Отказано.

Он сунул фонарь мне в лицо.

— Вы у русского поста, сударь.

— Именно поэтому печать останется целой. Вот распоряжение Багратиона. Доставка лично главнокомандующему.

Фигнер решил вмешаться.

— Личность Григория Пантелеевича подтверждаю. Капитан Фигнер. Иду по тому же распоряжению.

Услышав Фигера, караульный сбавил тон.

— Отчего не конным курьером пошли?

— Курьеры отправлены. Мы — дублеры.

Вызвали старшего разъезда. Бумаги изучали под фонарем.

По цепи пикетов мы ползли почти сутки. Бесконечные остановки, смены проводников, проверки подорожных.

На одном посту нас развернули, армейские обозы размесили указанный в бумагах тракт, пришлось брать крюк через деревню. На другой заставе ретивый поручик наотрез отказался пропускать «Аврору», предлагая пересесть на казенных лошадей. Еле уговорили ретивого служаку.

Фигнер на ходу вытрясал из встречных информацию. Потрошил караульных, обозников, казаков. Вернувшись от очередного дозора, он заявил:

— Передовой гонец Багратиона здесь не проходил.

— Ушел другим трактом?

— Вполне вероятно. Однако на этом направлении мы идем с опережением.

К Главной квартире Первой армии мы добрались к следующему вечеру. Глаза слезились от пыли, ночная грязь на сюртуке засохла коркой. У ворот штаба нас снова тормознули, очередной дежурный педантично потребовал ожидать распоряжений. Я еле сдержался от ругани.

Барклай-де-Толли принял нас в кабинете, заваленном развернутыми картами. Главнокомандующий изучил сургуч, сверил отметку времени и только затем сломал печать. В текст он вчитывался долго и дотошно. Возвращался к отдельным абзацам, переводил взгляд на карту. Штабной офицер рядом держал перо наготове.

Под сюртуком стало непривычно пусто без плотного футляра.

— Князь Петр Иванович щупает Могилёвское направление боем, — произнес Барклай. — Готовит отход южнее.

— Так точно. У Даву там слишком плотный заслон. Стянут фураж, инженеры, зарядные ящики.

— Ваши выводы?

— Совокупные данные нашей разведки и людей Багратиона.

Барклай заявил штабному:

— Разослать курьеров командирам корпусов. Сместить расчетную точку соединения с учетом южного маневра князя.

Писчее перо заскрипело по бумаге. Мы действительно успели притащить критически важные данные до начала необратимых перемещений.

— Как прошли? — сухо поинтересовался Барклай.

Я отчеканил маршрут без лирических отступлений, лесовозный тракт, гать, работа прикрытия, ложный гонец.

— Механизм этот ваш цел?

— Требует осмотра.

Главнокомандующий снова глянул на отметку времени. Ему явно что-то понравилось. В первый и последний раз мы виделись с ним в Петербурге. Тогда Сперанский наверняка много лестных слов обо мне наговорил. Барклай поблагодарил и махнул рукой.

Я вышел на улицу. Вроде получилось. Фигнер и Ваня устало смотрели на меня. В моей истории только под Смоленском удалось объединить армии Барклая и Багратиона. Получится ли в этот раз сделать это раньше? И что это даст?