Глава 10.

Солнце.

Оно било в глаза, заставляя Ника зажмуриться и потянуться, как кошка. Постель была мягче, чем в отеле, простыни пахли свежестью и чем-то неуловимо дорогим — может, лавандой, может, морем.

Она открыла глаза.

Потолок — высокий, белый, с деревянными балками. Стены — светлый камень. Огромные окна в пол, за которыми…

Горы.

Ника вскочила, забыв про головокружение.

За стеклом, в обрамлении белоснежных штор, высились серо-голубые вершины, укутанные в дымку. Солнце золотило склоны, где-то внизу, в долине, виднелось озеро — такое синее, что казалось ненастоящим.«Где я?..»Она осмотрелась. Комната — просторная, почти пустая: кровать, тумба с кувшином воды и стаканом, дверь в ванную (приоткрытая, оттуда веяло паром). На стене — одна-единственная картина: черная роза в золотой рамке.«Черные розы…»Память наконец прочистилась. Клуб. Побег. Шампанское в номере…«Снотворное».

Ника стиснула зубы.

— Доброе утро, девушка-скандал.

Голос заставил ее обернуться.

В дверном проеме, прислонившись к косяку, стоялон.

Артём Вольский. Фараон.

В дневном свете он казался еще массивнее: черная водолазка обтягивала торс, подчеркивая каждую мышцу, простые джинсы сидели так, будто их шили на заказ. Без пиджака, без украшений — только часы на запястье и легкая тень щетины на резком подбородке.

— Ты… — голос Ники звучал хрипло. — Ты меняпохитил?

Он усмехнулся, словно она сказала что-то забавное.

— Я тебяпригласил. Просто убедился, что ты не откажешься.

— В шампанском был клофелин!

— Легкое снотворное, — он сделал шаг вперед. — Безвредное. Ты проспала ровно столько, сколько нужно для перелета.

— Перелета?

Ника рванула к окну, прижалась ладонями к стеклу. Теперь она разглядела детали: внизу, за террасой, узкая дорога вела к причалу, где покачивалась яхта. Остров.

— Где мы?

— Моя вилла. Хорватия.

Она резко повернулась:

— Ты свозил меня в другую страну без моего согласия?!

— Ты согласилась, когда спела мне в клубе, — он подошел ближе, и Ника вдруг осознала, что на ней только шелковое ночное белье — черное, кружевное (откуда оно?!). — Ты просто не знала условий контракта.

Она попыталась отступить, но окно было за спиной.

— Мне нужна одежда. И телефон.

— В шкафу. Телефон — на тумбе.

Ника бросила взгляд на тумбу: рядом с кувшином лежал ее айфон.

— Ты… не проверял его?

— Зачем? — он поднял бровь. — Ты все равно никуда не денешься.

Она фыркнула, но тут же замерла: за его спиной, в коридоре, стояли вазы — десятки ваз. И в каждой — черные розы.

— Ты… — она сглотнула. — Ты серьезно устроил этот китч?

Фараон рассмеялся — низко, искренне.

— Я предусмотрителен. И вежлив. Хотел создать приятную атмосферу.

— Похоже на похороны.

— Или на начало чего-то нового.

Он протянул руку, но не чтобы коснуться ее — просто показал на дверь.

— Одевайся. Внизу завтрак. Поговорим.

— А если я откажусь?

— Тогда я принесу завтрак сюда. И мы все равно поговорим.

Его тон не оставлял сомнений: это не угроза. Это констатация факта.

Ника посмотрела на горы, на розы, на его непроницаемое лицо.

— Ладно, — она подняла подбородок. — Но учти: если в моем кофе будет снотворное, я тебя придушу.

Фараон улыбнулся — впервые по-настоящему.

— Обещаю: сегодня все будет только по твоей воле.

И вышел, оставив дверь открытой.

По дороге вниз Ника заметила еще больше роз. Они стояли на каждой ступеньке винтовой лестницы, на консоли в холле, даже в нише перед зеркалом.«Он либо псих, либо…»Она не закончила мысль.

Гостиная оказалась еще просторнее: белые стены, панорамные окна, диваны цвета слоновой кости. И стол у террасы, заставленный едой: свежие круассаны, фрукты, кофе в медной турке.

Фараон ждал, развалившись в кресле, с планшетом в руках.

— Ну что, — он отложил гаджет. — Готова обсудить наше сотрудничество?

— Какое еще сотрудничество?

— Ты поешь. Я продюсирую. Мир аплодирует.

Ника застыла с круассаном в руке.

— Ты… хочешь сделать из меня певицу?

— Нет. Я хочу дать тебе то, что ты уже заслужила.

Он откинулся, и солнечный свет скользнул по его лысине, подчеркнув хищные скулы.

Ника медленно опустила круассан на тарелку, оставив на блюде крошечные следы от пальцев.

— Я не хочу петь, — сказала она тихо, глядя не на него, а на горы за окном.

Фараон слегка наклонил голову, изучая ее профиль.

— Тогда чего ты хочешь?

Она провела языком по губам, будто подбирая слова.

— Чтобы меня любили. По-настоящему. Без предательств, без лжи. Просто... любили.

В комнате повисла тишина. Где-то за окном кричала чайка.

— И, возможно, семью, — добавила она почти шепотом, словно боялась, что эти слова сгорят на солнце.

Фараон не ответил сразу. Он лишь перевел взгляд на ее руки — тонкие, с коротко подстриженными ногтями, без колец.

Ника резко встряхнула головой, словно отгоняя мысли.

— Ладно, это неважно. Организуй мне прогулку по острову. Хочу посмотреть, в какую глушь ты меня завез.

Уголок его рта дрогнул.

— Переодевайся.

Она встала, отодвинув стул, и уже собиралась уйти, когда его голос остановил ее:

— Наши желания сходятся.

Ника замерла, но не обернулась. Плечи ее напряглись, но она лишь бросила через плечо:

— Не льсти себе.

И ушла наверх, оставив его одного с недопитым кофе и тишиной.

Фараон наблюдал, как она поднимается по лестнице — быстро, почти бегом, словно боялась, что он догонит.

Он улыбнулся.