Глава 2

Ева

Я открыла глаза, ощущая странное, волнующее тепло. В мои ягодицы уткнулась Пашина эрекция, а на груди лежала его тяжёлая, расслабленная рука. На секунду сердце замерло, а потом пустилось в бешеный пляс.

Что делать?

Это же он неосознанно… Наверняка ему снится его любимая, а я просто оказалась рядом. Но, чёрт возьми, как же хорошо… Так хорошо, что я невольно прижалась к нему чуть сильнее, прежде чем снова закрыла глаза.

Как бы я хотела так просыпаться каждый день — чтобы это было осознанно, чтобы он сам, по своей воле, обнимал меня, целовал, шептал моё имя… Но мечты — лишь тени реальности.

— Паш! — тихо позвала я, стараясь не выдать дрожь в голосе.

— М-м-м? — его дыхание коснулось моей шеи, посылая по телу волну мурашек.

— Паша, это я.

— М-м-г…

— Па-а-а-ш!

Вместо ответа он лишь сильнее прижался ко мне и невесомо поцеловал в шею.

«Твою мать!!!» — внутри всё перевернулось. Как же приятно…

— Ты так классно пахнешь… — пробормотал он сквозь сон.

— Паша, это я. Ева.

— Ева?.. Какого?!

Он резко отпрянул, убрал руку, словно обжёгся. Конечно. Не со мной он мечтал так проснуться.

— Блин, прости, Ев, — голос звучал виновато, но без той теплоты, которую я так жаждала услышать.

— Бывает. Ничего страшного, — выдавила я улыбку, хотя внутри всё сжималось от боли.

— Я в душ, — коротко бросил он и поднялся с кровати, даже не обернувшись.

Я осталась лежать, глядя в потолок. Тишина комнаты давила, а в голове крутилось одно: «Какая же я дура…»

Он так настойчиво вчера предлагал мне найти себе парня. А я всё мечтаю о нём… Разве можно так не любить и не уважать себя? Всё. Хватит.

Резко подскочив, я стянула с себя кружевную ночнушку, намереваясь переодеться в домашнюю одежду, пока он в душе. Но в этот момент дверь неожиданно распахнулась.

Паша, вытирая голову полотенцем, замер на пороге. Я едва успела прикрыться руками.

— Оу! Блин. Прости‑прости, — он мгновенно отвернулся, даже не задержав взгляда.

И это было ожидаемо. Абсолютно.

— Что‑то сегодня у тебя косяк на косяке с утра, — попыталась я пошутить, натягивая футболку.

— Та да, — он криво усмехнулся, не глядя на меня.

Переодевшись, я глубоко вдохнула.

— Пойдём завтракать?

Паша медленно поднял на меня глаза — в них читалась смесь смущения и неловкости.

— Ага, пошли.

— Ты тогда спускайся на кухню, а я умоюсь, почищу зубы и присоединюсь.

Он кивнул и вышел.

Оставшись одна, я подошла к зеркалу. Отражалась девушка с красными от недосыпа глазами, с ещё тёплым следом его прикосновений на коже.

— Дура, — прошептала я своему отражению. — На что ты надеешься? Расстался с Анжелой — и что? Помирятся. Ты ему не нужна. Не нужна!

Слова звучали жёстко, но я заставляла себя их слышать. Потому что правда — она всегда болезненна. Особенно когда касается тех, кого любишь.

Я спустилась вниз. На кухне царил уютный утренний хаос: мама оживлённо беседовала с Пашей, помешивая что‑то в кастрюле. Папа, как всегда погружённый в свой планшет, изредка вставлял короткие реплики, не отрывая взгляда от экрана.

Запах блинчиков с нутеллой мгновенно разбудил аппетит. Я присела за стол, налила себе чаю и положила на тарелку несколько блинчиков, щедро полив их шоколадной пастой.

Паша улыбался, родители тоже — всё выглядело так по‑семейному, так тепло и привычно. Но я отчётливо ощущала напряжение между нами.

Он бросил на меня короткий взгляд и тут же опустил глаза, словно пытаясь спрятаться за чашкой кофе. Наверняка уже сотню раз пожалел, что остался у меня с ночёвкой. «Наверное, думает, как бы тактично исчезнуть», — мелькнула горькая мысль.

— Паш, может, останешься на обед? Я как раз собираюсь запекать курицу, — мама, как всегда, излучала радушие.

— Э‑э… Не знаю, — он замялся, покосившись на меня. — Наверное, не получится. Дела…

Я улыбнулась, но улыбка вышла натянутой. «Конечно, дела. Надо ведь с любимой помириться».

Мы молча доедали блинчики. Я ловила на себе взгляды родителей — заботливые, тёплые, но совершенно непонимающие. Они видели лишь двух друзей детства, уютно завтракающих вместе. Не видели того, что разрывало меня изнутри: этой невыносимой смеси надежды и отчаяния, любви и боли.

— Я пойду, — наконец произнёс Паша, отодвигая тарелку. — Спасибо за завтрак.

— Конечно, иди, — мама тепло улыбнулась. — Заходи ещё!

Он кивнул, бросил на меня мимолетный взгляд и направился к выходу. Я осталась сидеть, глядя в опустевшую чашку.

«Вот и всё», — подумала я.

Но тут мама, будто почувствовав что‑то, тихо спросила:

— Евочка, ты в порядке?

Я подняла глаза, улыбнулась — на этот раз искренне.

— Всё хорошо, мам. Просто немного устала.

Она кивнула, но я видела — не верит. Но и настаивать не стала.

Я допила чай, убрала посуду и медленно поднялась в свою комнату.

Вошла, остановилась у кровати. Медленно опустилась на ту сторону, где недавно спал Паша. В нос ударил его аромат — смесь свежего геля для душа и едва уловимого запаха его кожи.

Блин. Как же мне плохо. Как всё это надоело.

Закрыла глаза, вдохнула глубже. И тут же резко села, сжимая пальцами край одеяла.

Надо с этим что‑то делать. Надо как‑то вырвать его из своего сердца.

Можно было бы, конечно, попробовать признаться ему в своих чувствах… Но, скорее всего, после этих признаний наша дружба закончится. А я не смогу без него. Не вынесу жизни без него и его общения.

В то же время с каждым днём мне всё больнее и больнее от этой дружбы. Каждое его появление, каждый случайный взгляд, каждое прикосновение — как капля яда, медленно отравляющая душу.

Я легла на спину, уставилась в потолок. В голове крутились обрывки мыслей, словно листья на осеннем ветру.

Как же так вышло? Когда простая детская привязанность превратилась в эту всепоглощающую любовь? И почему она не взаимна?

За окном снег незаметно сменился дождём — словно в унисон моим невесёлыммыслям. Тяжёлые капли монотонно стучали по стеклу, будто отсчитываябесконечные секунды моей безысходной любви, затягивая в ритм тоски.

Что дальше?

Этот вопрос повисал в воздухе, тяжёлый и неотвратимый.