Глава 11

Паша

Я рванул в ванную комнату — срочно надо было умыться, привести башку в порядок. Влетел, будто за мной кто‑то гнался, с размаху включил кран. Холодная вода стекала по лицу, капала на футболку, промочила воротник, но не помогала. В голове всё крутилось одно: «Что за хрень я нёс?!» Я тёр лицо ладонями, будто хотел содрать с себя этот дурацкий образ — растерянного, потерявшего контроль Пашки.

Пошёл за ней на кухню — то ли про поцелуй поговорить, то ли сразу зажать и снова впиться в её губы. Представлял, как она поддастся, как снова ответит… Но её перепуганные глаза, когда она меня увидела, будто отрезвили.

Дима…

Она его любит, чёрт возьми... Или… все-таки не любит? Может, я накручиваю.

В надежде, что сам себе всё придумал, завёл разговор о Ярике: «Не парь ему мозги, если любишь другого».

А она и не отпиралась, что любит другого. А я так надеялся, что скажет: «Нет, никаких чувств к Димону, и Ярик тоже не интересен».

Потом Ева перевела тему всё‑таки к поцелую. А я завис. Как сказать, что мне дико понравилось? Что я до сих пор на взводе, хочу ещё? Больше. Намного больше. Но она бы не поняла. Поэтому выдавил: «Это ведь просто игра?»

А она — хладнокровно: «Для меня он вообще ничего не значил».

Блядь. А для меня значил. Ещё как. До сих пор внутри всё трясёт, а ей хоть бы хны. Ничего не почувствовала. Хотя во время поцелуя казалось — всё взаимно. Её губы, её дыхание, её руки на моих плечах… Я помнил каждое мгновение: как она чуть вздрогнула, когда я коснулся её талии, как её пальцы на секунду замерли у меня на груди.

Может, она целовала меня, а думала о нём? Скорее всего, так и есть. Мы с Димоном внешне похожи — нас даже за братьев принимают. Вот я и подошёл для роли «забыться». Как тот же Тёма, про которого она сама рассказывала — с ним она тоже пыталась другого забыть.

Чёрт, как же больно. Я поплыл, как малолетка, а ей — ноль эмоций. Для неё я просто друг. Просто Паша. Не больше.

Вышел из туалета, глазами шарю по комнате — где она? Сердце колотится, ладони влажные, будто я только что пробежал кросс. Нахожу Ксюшу рядом с Сашей. Они стоят у стены, Саша что‑то шепчет ей на ухо, она смеётся. Я резко подхожу, прерывая их разговор.

— А где Ева?

— Уехала домой.

— Понятно. Почему мне не сказала? Я бы отвёз.

— Её Дима повёз, — произносит она, глядя мне прямо в глаза.

Дима… Сука. Дима повёз. Я отворачиваюсь, провожу рукой по волосам, пытаясь унять вспышку раздражения.

Беру телефон, пальцы дрожат — едва попадаю по кнопкам. Набираю — ей: «Абонент недоступен». Чёрт. Пробую ещё раз — тот же ответ. Димону — не отвечает. Несколько гудков, и тишина. Как будто мир специально против меня.

Сам не знаю зачем, хватаю куртку, прыгаю в машину — еду к ней. Хочу ещё раз поговорить. Мне надо увидеть её, заглянуть в глаза, понять: может, я всё неправильно истолковал? Может, в её «ничего не значил» была не пустота, а что‑то другое? В голове крутятся её слова, интонация, взгляд — пытаюсь найти хоть намёк на сомнение.

Подъезжаю к её дому — и тут же вижу: на подъездной дорожке стоит внедорожник Димы. Всё ясно без слов. Понятно даже лоху, чем они там занимаются…

А я… Я лишний в этой истории. Может, если бы раньше прочухался, увидел в ней не друга, а красивую девушку — всё сложилось бы иначе? Да нет… Вряд ли. Она всё равно была бы с ним. Потому что он — тот, кого она любит. А я — просто друг. Брат. Просто Паша. Тот, кто всегда рядом, но не тот, о ком она мечтает.

Ладно. Пусть будет счастлива. Пусть будет с тем, кого любит. Она этого заслуживает. Мысль трезвая, но от неё не легче.

Достаю телефон, набираю Анжелу. Пальцы дрожат, но я заставляю себя говорить ровно.

— Дома?

— Привет. Да.

— Заеду?

— Жду.

Отлично. Анжела сейчас — как нельзя кстати. Знаю, что мудак. Сам же Еве говорил, что не хотел бы быть пластырем для чьих‑то ран. А сам собираюсь использовать Анжелу, чтобы выкинуть из головы Еву. Но мне это сейчас нужно. Необходимо. Тем более Анжела говорила, что хочет помириться. Значит, так тому и быть.

По дороге к Анжеле заехал в магазин — руки сами потянулись к сигаретам. Сто лет не курил. Я же спортсмен, чёрт возьми. Но сейчас — похуй. Хочу дозу никотина, чтобы угомонить нервы, чтобы хоть как‑то сбить этот бешеный ритм мыслей.

Купил пачку, тут же вскрыл, закурил. Дым горький, резкий — бьёт в лёгкие, как пощёчина. Выдыхаю, смотрю на серое небо, на голые ветви деревьев, на лужи, в которых отражается тусклый свет фонарей. В голове — только её слова: «Для меня он ничего не значил». Они крутятся, как лезвие, режут изнутри.

Покурил перед подъездом Анжелы. Выбросил окурок. Быстро поднялся на нужный этаж, давил на звонок дольше, чем нужно. Дверь открылась — и я сразу рванул к ней.

Без слов. Без прелюдий. Сразу начал раздевать. Прямо с порога. Пальцы путаются в пуговицах, в молниях, но я не останавливаюсь. Руки дрожат, но не от страсти к ней — от мыслей о Еве.

Целую Анжелу, но чувствую не её губы — чувствую губы Евы. Сжимаю её плечи, но представляю, что это Ева. Её смех, её растерянность, её взгляд… Всё это крутится в голове, как заезженная пластинка. Я будто не здесь — я там, дома у Ярика, где был наш поцелуй. Тащу её в коридор, прижимаю к стене. Всё быстро, жёстко. Мне нужно забыться. Хоть на минуту перестать думать о ней и о том, что он сейчас с ней.

Анжела стонет, цепляется за меня. Чувствую, как внутри всё сжимается, как боль смешивается с желанием. Но это не желание к Анжеле — это желание к ней. К Еве.

Когда всё заканчивается, облегчение не приходит. На душе — тяжесть, липкий осадок неудовлетворённости. Тошнит от самого себя. Я сглатываю, провожу ладонью полицу, будто пытаясь стереть эти мысли.

Разворачиваюсь, иду к двери. Рука уже на ручке, когда слышу её тихий голос:

— Ты даже не скажешь ничего?

Оборачиваюсь. Анжела стоит, обхватив себя руками, смотрит исподлобья. В её глазах — не злость, а какая‑то горькая усталость. На секунду что‑то колет в груди — может, совесть? Но это чувство тут же гаснет под тяжестью собственных переживаний.

— Нечего сказать, — отвечаю глухо, почти шёпотом.

Выхожу на улицу. Холодный воздух бьёт в лицо, но не отрезвляет.

Сажусь в машину, запускаю двигатель. Смотрю на свои руки — они всё ещё дрожат.

Закуриваю снова. Дым заполняет лёгкие, но не приносит облегчения. Выдыхаю, смотрю в пустоту. Знаю, что завтра будет хуже. Потому что сегодня я не забыл. Сегодня я только убедился — она не моя. И никогда не будет моей.