Глава 17

Паша

С дивана мы переместились в комнату Евы. Каждый шаг, каждое прикосновение будто обжигали — я всё ещё не мог поверить, что это реальность. В голове крутилась одна мысль: как я мог быть таким идиотом, что не решился на это раньше? Теперь я понимал — я схожу с ума по ней. По её коже, гладкой и тёплой под моими пальцами. По её запаху — сладковатому, с лёгкой ноткой ванили и кокоса. По её волосам, мягким, как шёлк, которые я то и дело пропускал сквозь пальцы. По её губам — нежным, но в то же время жадным в поцелуях. По её глазам — глубоким, сияющим, в которых я готов был утонуть. Да блин, в ней всё было идеально.

Мы лежали голые и уставшие на её кровати. Ева устроилась у меня на груди, её дыхание щекотало кожу. Я нежно гладил её по спине, чувствуя, как постепенно успокаивается бешеный ритм сердца. Каждая клеточка тела ещё пульсировала от пережитого, но в голове было удивительно тихо — только она, только её тепло, только наше дыхание в унисон.

— Надо как‑то будет родителям нашим сказать, что мы теперь не просто друзья, — произнёс я, проводя пальцем по её плечу.

— Думаешь? Может, рано ещё? — ответила она, приподнимая голову и заглядывая мне в глаза.

— Уверен. Если в одно прекрасное утро твой папа зайдёт к тебе в комнату и увидит меня голым в твоей постели, он мне яйца оторвёт, — усмехнулся я, но в глубине души понимал: это не шутка.

— А то он так тебе их не оторвёт. Если увидит тебя у меня голым, даже если будет знать про отношения, — хихикнула она, легонько проводя пальцем по моей груди.

— Наверное, тогда нужно одеться, — улыбнулся я, чувствуя, как внутри разливается тепло от её смеха.

Мы поднялись, натянули одежду — движения были медленными, будто мы не хотели прерывать эту магию момента. Включили телевизор, снова легли на кровать, но теперь между нами словно витал новый вопрос, который требовал ответа.

— Пааш… — тихо позвала она, поворачиваясь ко мне.

— А? — я повернулся к ней, поймал её взгляд.

— У тебя ко мне чувства? — в её голосе звучала неуверенность, и это резануло по сердцу. — Или просто…

— Конечно, чувства, — ответил я твёрдо, беря её руку в свою. — Я с ума сходил от ревности — сначала к Ярику, потом к Димону. Был уверен, что у меня нет шанса. Что я лишний в твоей жизни теперь.

Она приподнялась на локти, внимательно глядя на меня:

— И когда ты это понял? Что у тебя есть чувства ко мне?

Я задумался. Как объяснить то, что копилось годами, но осозналось лишь недавно?

— Не могу сказать точно. Ты мне всегда нравилась. Я восхищался тобой, понимал, что ты красивая, умная, хорошая. И что кому‑то очень повезёт с тобой. Но только почему‑то никогда не думал, что этим везунчиком буду я. Может, если бы я узнал о твоих чувствах раньше, мы бы не потеряли столько времени.

— Может… Я боялась… — тихо призналась она, опуская взгляд.

— Я тебя понимаю. Я, когда понял, что пропал, что хочу быть с тобой не просто как с другом, а как с женщиной, тоже мучился в сомнениях. Думал: надо тебе это или нет? Готовы мы пересечь черту дружбы или нет?

Она посмотрела на меня так, что внутри всё перевернулось:

— Я ждала тебя всю жизнь.

Мне вдруг стало так важно услышать это от неё — не в порыве страсти, а спокойно, глядя в глаза. Я приподнялся, сел, посмотрел на неё в упор:

— Скажи, что любишь, — попросил я.

— Я люблю тебя, Паша! — её голос звучал искренне, без тени сомнения.

В груди что‑то сжалось, стало трудно дышать.

— Мне кажется, что я тоже…

— Любишь меня? — она чуть приподнялась, всматриваясь в моё лицо.

— Очень похоже на это. Я ни к кому ещё не испытывал таких чувств — такой ревности, такого всепоглощающего желания. Ты заполнила всё пространство в моей голове, в моём сердце, в моей жизни. Я говорю это не потому, что так надо, а потому что реально чувствую.

— А как же Анжела? — в её глазах мелькнула тень сомнения.

— Блин. Да забудь ты уже о ней. Она — прошлое. Ты — моё настоящее и будущее, — я притянул её к себе, поцеловал в макушку. — Ты — всё. Мой выбор. Моё решение. И я не собираюсь его менять. Точка.

В этот момент в дверь комнаты постучали. Мы резко отпрянули друг от друга, переглянулись с немым вопросом в глазах.

— Ева, ты дома? — раздался голос её мамы.

— Да, мам, — ответила Ева, пытаясь придать голосу спокойствие.

Дверь открылась. Тётя Инна замерла на пороге, окинув нас взглядом, в котором читалось слишком много понимания.

— Здравствуйте! — промямлил я, чувствуя, как краснеют щёки.

— Привет, Паш. Спускайтесь на кухню, поболтаем, — улыбнулась она, но в её улыбке было что‑то такое, от чего внутри всё сжалось. — Пообедаем.

Я кивнул — коротко, по‑деловому. Поднялся, протянул руку Еве:

— Пойдём. Пора делать шаги дальше. Без оглядки.

Мы спустились на кухню. Дядя Женя тоже был уже дома — сидел за столом с планшетом, просматривал новости. Увидев нас, отложил гаджет, окинул внимательным взглядом.

Дядя Женя оживился, начал спорить, приводить свои аргументы — например, что проблема не в тактике, а в психологии игроков, которые не всегда могут собраться в решающий момент. В общем, завязалась нормальная мужская беседа — без лишних эмоций, но с азартом. Мы даже пару раз хлопнули ладонями по столу, доказывая свою точку зрения.

А Ева не просто наблюдала и улыбалась — вскоре она втянулась в разговор.

— Пап, ты забываешь про последнего новичка — того, что из молодёжной команды, — вмешалась она, глядя на дядю Женю с живым интересом. — Он в прошлом матче два отличных паса отдал, просто партнёры не реализовали.

Дядя Женя приподнял брови:

— Думаешь? А я вот считаю, что ему ещё рано в основной состав…

Ева тут же парировала, приведя статистику по последним играм и показав, что игрок действительно прогрессирует. Я с удивлением и восхищением следил за ней: оказывается, она не только разбирается в футболе, но и умеет аргументированно отстаивать свою точку зрения. Её глаза горели, жесты стали энергичнее — видно было, что тема ей по‑настоящему интересна.

Мы с дядей Женей невольно переключились на неё, слушая, как она анализирует игру команды, отмечает сильные и слабые стороны разных игроков, прогнозирует возможные тактические решения. Разговор стал втроём — живой, насыщенный, с горячими спорами и смехом.

Когда обсуждение матчей немного утихло, в разговор вступила тётя Инна, которая до этого молча накрывала на стол. Она посмотрела на меня с тёплой, чуть лукавой улыбкой:

— Паша, а расскажи‑ка нам, есть ли у тебя девушка?

Я замялся, невольно бросил взгляд на Еву. В голове пронеслось: «Сейчас? Сказать прямо сейчас о нас?» Момент вроде подходящий — семья в хорошем настроении, разговор идёт гладко. Но я помнил, что Ева не хотела спешить с признаниями. Её едва заметный жест — лёгкое движение головой — подтвердил: не время.

— Есть, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — И я счастлив.

Тётя Инна улыбнулась, а дядя Женя кивнул.

— Ну и отлично! Главное, чтобы человек был хороший, — сказал он.

Ева незаметно выдохнула, чуть улыбнулась мне — мол, молодец, справился.

После обеда она проводила меня до ворот. Солнце уже клонилось к закату, воздух был тёплым, с лёгким ветерком. Мы остановились у калитки, она повернулась ко мне, посмотрела прямо в глаза — так, что внутри всё снова перевернулось.

И тогда она шагнула ближе, обняла за шею и поцеловала — жадно, горячо, но в то же время с такой любовью, что у меня перехватило дыхание. Я ответил, притянул её к себе, чувствуя, как бьётся её сердце.

Когда она отстранилась, я провёл рукой по её щеке, улыбнулся:

— Я вечером тебя наберу, — показал пальцами жест, будто набираю номер на телефоне.

— Жду, — шепнула она, снова быстро поцеловала в уголок губ и шагнула назад, к дому.

Я пошёл прочь, но ещё несколько раз обернулся — она стояла у калитки, смотрела вслед. И в этот момент я точно знал: всё, что было до этого, — только прелюдия. Теперь начинается настоящее.