Глава 8

Ева

Анжела попросила нас сегодня с ней поехать в клуб. Мы с Ксюхой не горели особым желанием — вечер планировался тихий, домашний, — но по ней было видно: она тяжело переживает разрыв с Пашей.

И это, честно говоря, удивляло. Все мы были уверены, что Анжела только и ждёт, когда они расстанутся.

«Он меня не понимает», «Мы слишком разные», «Мне нужно пространство» — её любимые припевы последние полгода.

А тут… Оказывается, «имеем — не ценим, потерявши — плачем». Он прискакал к ней по первому звонку. Анжела попросила забрать — и вот он уже мчит в клуб, как верный пёс на зов хозяйки. От этой мысли внутри всё сжимается, скручивается в тугой болезненный узел. Тошно. Горько. Обидно до слёз, которые я изо всех сил загоняю вглубь.

Я хочу забыть о нём. Честно, отчаянно хочу. Отвлечься. Перестать ловить каждое его движение, каждый взгляд, каждый оттенок голоса. Но он постоянно мелькает перед глазами. Постоянно рядом. Даже сейчас — мы в одной машине, а он думает только о ней.

Если бы мы не были соседями, он бы сейчас вёз Анжелу домой. И, скорее всего, они бы помирились. Потому что такие, как он, не умеют долго злиться. Он мягкий. Внимательный. Верный. Идеальный — для кого‑то другого.

Примирение — просто дело времени.

А я?

Я — просто та, кто сидит рядом. Та, кто всегда «свой парень». Та, кто может поддержать, посмеяться, выслушать. Но не та, кого выбирают. Не та, о ком мечтают. Не та, кого любят.

Смотрю на его профиль в полумраке салона. Линия подбородка, привычка чуть хмуриться, когда сосредоточен, пальцы, крепко сжимающие руль. Всё это до боли знакомо. До дрожи, до спазма в горле. Всё это — моё. Но не для меня. Как будто судьба посмеялась, дала всё, кроме главного: права назвать его своим.

— Ты в порядке? — вдруг спрашивает он, бросая короткий взгляд.

— Да, — отвечаю быстро, слишком быстро. Голос не дрогнул — и это маленькое достижение, почти подвиг. — Просто устала.

Он кивает. Молчит.

А мне хочется крикнуть: «Нет, я не в порядке! Я влюблена в тебя так, что дышать тяжело. Каждый день — маска, каждый смех — усилие, каждая улыбка — ложь. Я каждый день делаю вид, что всё нормально, а внутри — пожар. Ад. Безумие. И ты даже не замечаешь. Не видишь. Не хочешь видеть».

Но вместо этого я просто смотрю в окно.

«Пусть они помирятся, — думаю я, сжимая кулаки так, что ногти впиваются в кожу. — Пусть будут счастливы. А я… я как‑нибудь справлюсь».

В горле комок, твёрдый, как камень. Сглатываю. Нельзя показывать слабость. Нельзя давать волю чувствам. Нельзя, чтобы он увидел, как мне больно.

Машина плавно тормозит у моего дома.

— Ев, — его голос звучит тише, настороженнее. — Что происходит?

— Ничего. Всё хорошо, — повторяю, как заведённая. Как будто эти слова могут что‑то изменить.

— Прости за то, что в последнее время, возможно, лезу не в своё дело… Просто, как я и сказал, я переживаю за тебя. Не хочу, чтобы ты наделала ошибок.

— О каких ошибках речь? — я повернула голову, внимательно рассматривая его профиль, искренне не понимая, о каких он ошибках.

— Ну… — Паша потёр бровь мизинцем, подбирая слова. — Ярик, потом этот тип непонятный в клубе…

— Переживаешь? Не хочешь, чтобы я наделала ошибок? — наконец вырывается. Голос дрожит, но я уже не могу остановиться. — Что ж ты не переживал так, когда я с Тёмой встречалась?

— Ну, он ведь нормальный парень был.

— Я его не любила! — выкрикиваю, и слёзы, которых я так сдерживала, обжигают глаза. — Никогда не любила! Встречалсь с ним только чтобы другого забыть! Как тебе такое? Ты не переживал тогда за меня? Не видел, как я тонула?

— Другого… — шепчет он, и в его голосе — недоумение, растерянность.

— Да, другого! — кричу, уже не скрывая боли. — С которым мечтала о первом поцелуе и первом интимном опыте. Но только ему это всё нахрен было никогда не надо! Я — друг! Просто друг!

Тишина. Тяжёлая, давящая. А потом — глупо, нелепо, невыносимо:

— Еба‑а‑а‑ать. Я дебил. Как я сразу не понял... Ты влюблена в Димона?

И тут меня накрывает. Смех — истеричный, надрывный, рвущийся из груди. Смех, в котором больше боли, чем во всех моих невыплаканных слезах.

Я открываю дверь, не оборачиваясь, кидаю через плечо:

— Ты и правда дебил. Или просто делаешь вид.

Хлопаю дверью — резко, со всей силой, что ещё осталась. И ухожу. В темноту. В холод. В одиночество.

Слёзы наконец прорываются. Я не вытираю их. Пусть текут. Пусть смывают хоть часть этой невыносимой боли.

***

С нашего разговора в машине прошло три недели. Больше мы с Пашей толком не общались. С Анжелой он, к моему удивлению, так и не помирился. Но наша однокурсница Маша, которая давно по нему вздыхала, решила не терять времени даром — и теперь окружила его своим вниманием.

Паша особо не упирается. Сидит сейчас напротив неё и улыбается, что‑то шепчет — а она заливается смехом, кокетливо откидывает голову, касается его руки. Каждое их движение — как нож по свежей ране. Конечно, это всегда буду не я. Я никогда не буду той, на кого он будет смотреть влюблёнными глазами, кому будет шептать нежности, кого будет искать взглядом в толпе.

Я отвернулась, пытаясь унять дрожь в пальцах. Внутри — ледяная пустота, смешанная с тупой, ноющей болью. «Переживу, — мысленно повторяла я. — Как‑то перетерплю».

В этот момент за наш столик подсел Ярик. За последние три недели мы больше не ходили на свидания — я избегала. Наверное, я всё‑таки не готова. Но и смотреть на новую пассию Паши у меня тоже нет сил.

— Привет, ребят, — бодро произнёс Ярик, усаживаясь рядом со мной.

Весь столик отозвался приветствиями: Дима, Саша, Ксюша. А вот с Пашиного лица почему‑то резко сошла улыбка. Он коротко глянул на меня, потом на Ярика, снова на Машу — и отвернулся.

— Какие планы на субботу? — спросил Ярик у всех нас.

— У меня никаких, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Хочу устроить вечеринку. Родаки улетели на Кубу. Не хотите прийти?

Я посмотрела на ребят: Ксюша уже улыбалась, Дима кивнул, Саша хмыкнул: «А почему бы и нет?»

— Я буду, — сказала я уверенно, даже прежде, чем осознала свой ответ.

Внутри что‑то дрогнуло. Вечеринка. Шум. Музыка. Люди. Возможность отвлечься.

— Отлично! — оживился Ярик. — Тогда жду всех в субботу в восемь. Адрес скину в чат.

Все закивали, начали обсуждать детали. Я краем глаза заметила, как Паша снова посмотрел на меня — быстро, будто случайно.

Я не буду сидеть и страдать— твердила я себе. Я буду жить. Даже если сердце пока не верит в это.