Глава 9

Паша

Последние дни я только и думаю что о словах Евы. Она влюблена в Димона? Так получается? Вот это открытие — как обухом по голове. Как я раньше не просёк? Всё же на поверхности было.

Теперь‑то понятно, почему она вечно одна, почему от отношений шарахается. Да потому что в голове — только мой лучший друг. И от этой новости как‑то хреново на душе уже три недели. Вроде бы ничего особенного — ну, влюбилась моя подруга в моего друга, с кем не бывает. Но внутри всё равно скребёт, будто кошка когтями рвёт.

Ревную? Да, блин, ревную. Но это не та ревность, когда хочешь её себе. Это дружеская, что ли. Просто не хочу её ни с кем делить. Хочу, чтобы она, как раньше, приходила на мои тренировки, кричала с трибун на матчах, ждала у раздевалки.

Мне так не хватает нашего общения — до боли, до ломоты в костях. Хочется вернуть всё, как было.

Чтобы заглушить эту пустоту, сначала подумал: а не помириться ли с Анжелой? Но быстро понял — идея полная херня. Чувств к ней ноль, они скисли, как молоко на солнце. Всё, точка.

В последнее время много общаюсь с Машей, одногруппницей. Девчонка — огонь: симпатичная, добрая, с ней легко. Но вот перейти на следующий этап — типа свидание, романтика и всё такое — не могу. Прямо сказал ей: только что пережил расставание после двух с половиной лет отношений, пока не готов к новому.

Так что мы просто дружим. И я не хочу её обманывать, вешать лапшу на уши. Но и чувства пока не проснулись — ну, не торкает меня, и всё тут.

А ещё меня в последнее время дико бесит Ярик. Ходит вокруг Евы, круги наматывает, как кот вокруг сметаны. А она на него ноль внимания. Неужели не понятно, что он ей не интересен?

Надо с ней поговорить. Объяснить, чтобы не давала ему ложную надежду…

***

Вместе с Машей я приехал к Ярику домой. Вечеринка уже набирала обороты: из окон лилась музыка, во дворе мелькали силуэты гостей, а изнутри доносились смех и звон бокалов.

На первом этаже царил хаос: в гостиной кто‑то танцевал, сбивая мебель, на просторной кухне толпились ребята, что‑то оживлённо обсуждая, а на террасе кучковались курильщики. Воздух был пропитан смесью ароматов: алкоголь, еда, парфюм, дым.

Маша, едва переступив порог, тут же втянулась в разговор с парой девчонок из нашей группы. Она легко вливается в любую тусовку — улыбается, шутит, все к ней тянутся. А я топчусь у входа, оглядываюсь, сам не знаю, чего ищу.

И тут вижу её.

Ева.

Стоит у большого окна на первом этаже, в руке бокал с чем‑то светлым. Рядом — Ярик, что‑то ей оживлённо рассказывает, наклоняется ближе, пытается поймать её взгляд. Она кивает, улыбается — но как‑то отстранённо, будто мыслями где‑то далеко. Когда он делает шаг вперёд, она чуть отступает.

Внутри что‑то дёргается. Злость? Обида? Не пойму.

— Ты чего застыл? — Маша трогает меня за рукав. — Пойдём к ребятам.

Киваю, иду за ней, но краем глаза продолжаю следить за Евой. Она всё ещё там, у окна. Ярик не отстаёт — что‑то ей втирает, наклоняется слишком близко. Внутри закипает злость. Что он к ней липнет?

Мы с Машей оказываемся в кругу знакомых и моих друзей — шутки, разговоры. Кто‑то предлагает сыграть в «правду или действие». Я соглашаюсь просто чтобы не выглядеть душнилой. Маша смеётся, толкает меня в плечо.

— Паха, твой ход! Правда или действие? — спрашивает Саня.

— Действие, — бросаю, не задумываясь.

— Круто, — смеётся он. — Тогда иди поцелуй Еву.

— Ага, сейчас, — продолжаю наблюдать за Евой и Яриком. В груди неприятно колет. Зачем она его слушает? Почему не отмахнётся?

— Паха, раздуплись уже. С тебя действие, — подаёт голос, сидящий напротив Димон.

— Какое?

— Саня же сказал тебе — Еву поцелуй, — отвечает Дима.

— Еву?!

В этот момент Ева и Ярик как раз решают подойти к нашей компании. Все взгляды тут же обращаются ко мне.

— Ева, Паша выбрал действие, и ему теперь нужно тебя поцеловать, — с улыбкой объявляет Ксюха.

— Меня? Я… зачем… я ведь даже не играла, — растерянно произносит Ева, бросая на меня короткий взгляд.

— Но он играл. Выбрал действие. Я ему загадал поцеловать тебя, — с хитрой улыбкой подтверждает Саня.

В комнате повисает напряжённая тишина. Кто‑то хихикает, кто‑то затаил дыхание, ожидая, что будет дальше. Я чувствую, как внутри всё сжимается, но внешне стараюсь оставаться спокойным.

Смотрю на Еву. Она явно не знает, как реагировать: то ли отшутиться, то ли уйти, то ли…

Делаю шаг вперёд. Медленно. Смотрю ей прямо в глаза. В голове — хаос. «Она же друг. Почти сестра. Так нельзя». Но ноги сами несут вперёд.

— Ну что, Ев, правила есть правила, — говорю, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Или ты против?

Она замирает. В её взгляде — смесь растерянности и смущения. Чего‑то, от чего в животе тянет, а в груди разрастается жар.

— Я… я не знаю, — шепчет она.

— Если не хочешь — просто скажи «нет», — добавляю тише. — И всё.

Она молчит. Секунды тянутся, как вечность. А потом…

— Ладно, — выдыхает она едва слышно.

Я делаю ещё шаг, сокращая между нами и без того ничтожное расстояние. Наклоняюсь — её дыхание щекочет кожу, тёплое, прерывистое. И…

Лёгкий, почти невесомый поцелуй. Губы едва соприкасаются — а у меня будто стоп‑кадр в голове. Мир замирает.

А потом — взрыв. Что‑то внутри рвётся, ломает все барьеры. Не могу сдержаться: прижимаю её к себе так, что хрустят кости. Ловлю её нижнюю губу, провожу языком, углубляю поцелуй. Она отвечает — и это добивает окончательно.

Твою мать! Мозг отключается, остаётся только животная потребность. Страсть накатывает волной — такой силы, что в висках стучит, в ушах ревёт кровь: «Ещё! Ещё! Ещё!» Хочется вжаться в неё всем телом, слиться воедино, забыть, кто я и где мы.

Чувствую, как внизу живота скручивается тугой узел, как член каменеет — блядь, что за ад?! Пытаюсь зацепиться за остатки разума: «Это Ева. Нельзя». Но тело уже не подчиняется — оно живёт отдельно, по своим первобытным законам. Руки сами скользят по её спине, прижимают так тесно, что слышу, как бьётся её сердце. В унисон с моим.

Её тепло проникает под кожу, жжёт, сводит с ума. Запах волос, мягкость губ, дрожь тела — всё это бьёт по мозгам, как ударная волна.

— Та харе вам, ребят! Вы сейчас тут порно устроите! — чей‑то крик пробивается сквозь пелену. Кто‑то свистит, кто‑то ржёт.

Но мне плевать. Не могу оторваться. Понимаю: это Ева. Моя Ева. И то, что я чувствую — неправильно, нельзя, запрещено. Но желание накатывает такой лавиной, что кости ломит, а в горле сухо, как в пустыне. Хочется зарыться в её волосы, вдыхать запах, целовать до синяков, до хрипоты, до потери пульса.

С трудом разрываю поцелуй. Отшатываюсь, тяжело дыша. Грудь ходуном, сердце колотится так, что рёбра готовы треснуть.

Она смотрит на меня — глаза блестящие, губы припухшие. В её взгляде что‑то новое, незнакомое. И от этого внутри всё переворачивается ещё сильнее. Будто меня вывернули наизнанку, а потом собрали обратно, но не так, как было.

Вокруг — гомон: кто‑то хлопает, кто‑то смеётся, кто‑то выкрикивает: «Ну вот, а я думал, будет драма!»

Маша смотрит с удивлением, Ярик — с явной досадой, лицо перекошено, будто лимон проглотил.

А я… стою, пытаясь унять бешеный ритм сердца. Пытаюсь осознать, что только что произошло.

В голове — хаос. Мысли мечутся, как крысы в загоревшемся сарае: «Что это было? Зачем я это сделал? Как теперь смотреть ей в глаза?»

И главный вопрос — что теперь делать? Потому что если это повторится… если я снова почувствую её губы, её руки, её дыхание… Я уже не смогу остановиться. Ни за что.

Саня, сука, зачем ты загадал мне этот поцелуй? Чтобы я свихнулся?!

Смотрю на него — сидит, ухмыляется, будто не понимает, что только что запустил цепную реакцию, которую уже не остановить. Нужно срочно успокоиться. Хотя бы для виду. Хотя бы на пять минут. Но как, если руки трясутся, как у алкаша после недели запоя, а в голове — тотальный пиздец?

Каждый нерв натянут до предела. В висках стучит: «К ней! Сейчас же!» А разум, будто издеваясь, подкидывает картинки — одну за другой: её губы, её взгляд, этот чёртов полувздох‑полустон, когда я прижал её к себе.

Делаю глубокий вдох. Задерживаю дыхание. Выдыхаю медленно, считая про себя: «Раз… два… три…»

Бесполезно. Сердце колотится, как бешеное. В горле ком, в груди — пожар. Хочется развернуться, подойти к ней, схватить за руку и увести куда‑нибудь, где нет этих людей, этих взглядов, этого идиотского веселья.

«Спокойно, — мысленно ору сам на себя. — Просто дыши. Просто держи лицо».

Оглядываюсь по сторонам — будто ищу точку опоры.

Ещё один вдох. Ещё один выдох.

В голове понемногу проясняется. Не до конца, конечно. Но хотя бы не рвусь к ней, как одержимый.

Смотрю в её сторону. Ева стоит с Ксюшей. Они о чём‑то говорят, но я вижу — она не здесь. Мысли где‑то далеко. И, кажется, я знаю, о чём она думает. О том же, о чём и я.

Нельзя, — твержу себе.

Но тело не слушается. Пальцы сжимаются, будто пытаются удержать ощущение её кожи. Губы помнят вкус её поцелуя. Всё внутри рвётся к ней — вопреки разуму, вопреки правилам, вопреки всему.

Сжимаю кулаки так, так, что пальцы хрустят. Боль — хоть какая‑то отдушина. Хоть что‑то, что отвлекает.

«Пять минут, — думаю. — Всего пять минут. Держи себя в руках. Потом разберёшься».

— Херасе! У вас поцелуйчик был, — присвистнул Димон. — Чуть пожар не начался. Это который нам втирал, что Ева — просто друг?

Его слова — как удар под дых. В голове будто рубильник щёлкнул: туман рассеялся, и реальность врезалась с такой силой, что зубы заныли.

Димон, бля…

Она любит его.

А я… я только что целовал её так, будто она моя. Будто имел право.

Снова смотрю на Еву. Она всё ещё с Ксюшей, но глаза бегают, пальцы мнут край платья. Пытается держать лицо, но я вижу: внутри — полный швах. И от этого ещё паршивее: она переживает. Из‑за меня. Из‑за того, что я полез туда, куда не следовало.

— Да ладно тебе, Димон, — выдавливаю усмешку, но голос хрипит, как несмазанная дверь. — Это просто игра.

— Игра? — он вскидывает брови, явно не купившись. — Ты на неё смотрел так, будто готов был прямо тут всё бросить и утащить её туда, где вам никто не помешает.

Хочу ответить, но язык прилипает к гортани. Потому что он прав. Я был готов.

Но нужно держать марку. Сделать вид, что это ничего не значило. Что это просто дурацкая игра, случайность, порыв, который не стоит выеденного яйца.

Но как, если внутри всё вопит?