Глава 14

Морозов не соврал. Уже через пару дней стало понятно, что моё назначение в хозвзвод существует только на бумаге. Формально я числился заместителем командира взвода обеспечения. Реально большую часть времени проводил во второй роте.

Командир хозвзвода, лейтенант Кузнецов, человек оказался нормальный. Молодой, недавно после училища. Когда ему объяснили ситуацию, он только плечами пожал.

— Серёгин? Да я всё понял ещё до твоего приезда. — Отмахнулся Кузнецов — Мне начальник штаба сразу сказал — временно оформить. Для проверяющих.

— Не обидно? — Усмехнувшись спросил я — Что бойца у вас забирают.

— Да с херали? — удивился лейтенант. — Если Морозов тебя к себе на совсем заберёт через месяц, я только спасибо скажу. По тебе же сразу видно, что ты только патроны считать умеешь, а ещё расстояние и поправки до цели. Нафиг мне такой зам? Ты чего-то просрешь, а мне потом отвечай? Мне проще самому всё сделать. А через месяц мне обещали, что я сам себе зама подберу. Вон, у меня Боря Нога есть, молодой, а шарит в складских делах не хуже начальника госматрезерва. Как раз через месяц ему сержанта влепят, и он встанет на твоё место. И все довольны.

На том и договорились. Иногда я помогал хозвзводу по документам, принимал имущество, номинально участвовал в ревизиях, подписывал ведомости, которые как раз тот самый Боря за меня и готовил. Но все понимали, что это временно.

Каждое утро после завтрака я оказывался либо у Морозова, либо на стрельбище, либо на полигоне. Тренировался и учился. Старлей серьезно взялся за мою подготовку после ранения, да я и сам этого хотел.

После первой проверки на стрельбах и полигоне, он окончательно решил, что в горы меня пока тащить рано. Стрелял я нормально. Даже лучше, чем до ранения, благо в учебке можно было вволю оттачивать навыки. А вот с нагрузками было хуже.

На полосе препятствий и марш-бросках грудь начинала болеть уже через несколько километров. Дыхание сбивалось. После подъёма на крутой гребень приходилось останавливаться и восстанавливать дыхание. Морозов посмотрел на это один раз и больше вопросов не задавал.

— Пока в зелёнку и на облёты ходить будешь. В горы пока нет. Адаптируешься за пару недель, и уже тогда…

Спорить я не стал. Сам понимал, что он прав. Поэтому ближайший месяц проходил странно. С одной стороны, я снова был в группе. С другой — как будто не до конца. На боевые выходы в зелёную зону вокруг Асадобада меня брали постоянно. Там больших переходов не было и в горы карабкаться не требовалось. Работа обычная: досмотры кишлаков, поиск схронов, засады возле дорог, проверка агентурной информации. На облёты тоже летал регулярно. Стоишь за бортовым пулеметом возле двери, смотришь вниз и пытаешься заметить что-нибудь подозрительное. За месяц таких облётов набралось больше десятка.

Постепенно я начал знакомиться с новыми людьми в группе. За время моего отсутствия состав заметно изменился. Многие старики уже дембельнулись. Некоторые перевелись. Кого-то ранило.

Теперь рядом со знакомыми лицами появились новые. Командиром первого отделения стал сержант Луцевич. Высокий, молчаливый белорус с лицом лесоруба. Говорил мало, зато отделение у него работало как часы. Во втором отделении появился новый разведчик — Лёха Руденко. Сапер, которого взяли вместо Богдана. Недавно из учебки, но по словам Морозова и пацанов, он чуял мины едва ли не на подсознательном уровне, оттого и попал в нашу группу. Его Богдан рекомендовал перед уходом, а это для старлея значило много. Худой, жилистый и невероятно любопытный. Вопросы задавал постоянно. Первую неделю он ходил за мной хвостом.

— Серёга, а правда, что вы в Пакистан заходили?

— Нет.

— А правда, что ты один высоту держал?

— Нет.

— А правда, что тебе Героя дают?

— Отстань.

Но это не помогало. Через день он появлялся снова и опять сыпал вопросами как из рога изобилия. По-моему, язык у него работал отдельно от головы и остального тела. Ну не может настоящий сапер быть таким не осторожным, нельзя доставать сержантов, и думать, что они рано или поздно не «взорвутся».

Вместо Мусы в группе теперь был новый снайпер — Фролов. Этот был полной противоположностью Руденко. Спокойный. Неторопливый. Молчаливый. За первые три дня моего знакомства с ним, он произнёс меньше слов, чем Лёха за пять минут. Зато на стрельбище показывал такие результаты, что даже Морозов одобрительно хмыкал.

Вечерами я всё чаще сидел вместе с молодыми бойцами. Рассказывал, что действительно важно. Как правильно укладывать рюкзак. Как выбирать место для привала и днёвки. Как оправляться на позиции, если нельзя с неё уходить. Как не сорвать ноги в первом же выходе. Как распределять боекомплект по группе. Что делать, если потерял ориентировку ночью.

Молодые слушали внимательно. Я вдруг поймал себя на мысли, что разговариваю почти так же, как когда-то Быков. От этого становилось немного не по себе. Казалось, ещё совсем недавно сам ходил за ним и слушал такие же объяснения. А теперь уже мне задают вопросы.

Однажды вечером Морозов застал меня возле курилки, когда я объяснял молодым, как «модернизировать» РГД-5, для лучшего зацепа на склонах, чтобы граната не укатывалась вниз, к своим. Он молча постоял рядом, послушал несколько минут, потом закурил. Когда молодые ушли, посмотрел на меня и усмехнулся.

— Осваиваешься в роле дедушки наставника?

— Похоже на то. — Усмехнулся я — По месяцу и больше в группе, а нихрена не знают. Быков нам эту науку за пару недель довел.

— Вот и хорошо. — Кивнул Морозов — Продолжай в том же духе. Слава богу мне теперь есть на кого часть своей головной боли скинуть.

Я только покачал головой. Морозов затянулся сигаретой и посмотрел куда-то в сторону гор.

— Отдыхай пока, Серёгин. Месяц быстро закончится.

Почему-то после этих слов мне показалось, что он что-то знает, что грозит нашей группе очередной неприятностью. И, судя по довольной физиономии лейтенанта, неприятность ожидалась большая.

Про странные слова Морозова я вспомнил через несколько дней. Утром после завтрака он вызвал меня и Макса. Постоял, посмотрел на нас и неожиданно сказал:

— С сегодняшнего дня не бриться.

Мы переглянулись.

— В смысле? — первым не выдержал Макс.

— В прямом.

— И сколько не бриться?

— Пока не скажу.

— Товарищ старший лейтенант, а замполит нас не сожрёт? — поинтересовался я.

— Это уже моя проблема.

— А зачем?

Морозов усмехнулся.

— Когда надо будет, узнаете.

На этом разговор закончился, но странности нет. Утром я заметил, что сам старлей тоже перестал бриться. Сначала не придал этому значения. Ну не побрился человек один день. Бывает. Но прошла неделя, а щетина у него только росла, наши бороды стали заметны. Особенно у Макса. У него щетина росла густая и чёрная. Через неделю он уже выглядел как человек, который месяц жил в горах и разговаривал с козами.

Примерно тогда же, сразу после странного приказа, он вызвал меня и Макса на стрельбище. Обычно мы работали с автоматами, пулемётами, иногда с АГС или РПГ. Теперь всё изменилось. Большую часть времени Морозов гонял нас с оружием под ПБС. Автоматы с приборами бесшумной стрельбы. Пистолеты ПБ. Иногда свой АПБ доставал и сам.

Стреляли много. Причём выполняли не обычные армейские упражнения. Огонь с коротких дистанций. Стрельба после быстрого перемещения. Работа по нескольким целям. Стрельба в сумерках. Стрельба ночью.

Однажды Морозов вообще заставил нас почти час двигаться между камнями и дувалами полигона, после чего внезапно выставлял мишени буквально в нескольких метрах.

— Быстрее.

— Не дёргай стволом.

— Вторую цель потерял.

— Ещё раз.

Макс после очередной серии вытер пот со лба и покосился на меня.

— По-моему, старлей опять что-то задумал.

— Это и ежу понятно. — Устало огрызнулся я — Только вот что?

Но это было только начало. Через несколько дней Морозов посадил нас за радиостанции. Сначала мы решили, что это шутка. Ошиблись. Каждый вечер после ужина мы сидели в учебном классе связи. Изучали частоты. Порядок радиообмена. Условные сигналы. Сокращения. Работу на аварийных частотах. Передачу коротких сообщений.

Иногда Морозов специально устраивал помехи и заставлял принимать радиограммы почти на слух.

— Ещё раз.

— Не разобрал.

— Разберёшь.

— Там половины слов не слышно.

— Значит, слушай лучше.

Через пару недель я уже работал на рации значительно увереннее. Макс тоже. Хотя матерился при этом постоянно. Казалось бы, на этом можно было остановиться. Но нет. В дело неожиданно вмешался Наумов. Однажды вечером капитан просто зашёл в расположение и ткнул пальцем сначала в меня, потом в Макса.

— За мной.

Мы переглянулись и пошли. Наумов привёл нас в штаб, усадил за стол и положил перед нами обычную школьную тетрадь. На первой странице были аккуратно выписаны слова на дари.

— Будем учить.

— Что? — не понял Макс.

— Язык.

— Зачем? — Поинтересовался я, и получил исчерпывающий ответ.

— Затем.

Спорить с Наумовым никто не стал. Так начались занятия. Никакой грамматики. Никакой теории. Только самые простые слова и фразы.

«Остановись. Подойди сюда. Где дорога? Сколько человек? Есть оружие? Не бойся. Садись. Встань. Покажи. Пойдём.».

Наумов гонял нас жёстко, сидели мы до ночи. Ошибся — начинай заново. Забыл слово — повторяй десять раз. Через несколько недель мы уже могли кое-как объясниться с местными без переводчика. Не сказать, что хорошо. Но достаточно для самых простых разговоров.

После одного из таких занятий я зашёл к Морозову за какими-то бумагами. Старлей сидел один. На столе лежала карта. Обычная штабная карта провинции Кунар. Только вся исчерченная карандашом. Линии. Кружки. Стрелки. Пометки. Район был мне знаком. Беркот. И горы вокруг него. Я остановился возле стола буквально на секунду. Морозов сразу заметил мой взгляд. Спокойно перевернул карту и накрыл её папкой.

— Любопытный слишком.

— Просто случайно увидел.

— Увидел и забудь.

Я пожал плечами. Но забыть не получилось. Слишком уж много странностей накопилось за последнее время. Бороды. Бесшумное оружие. Рации. Дари. Теперь ещё и карта Кунара с пометками вокруг Беркота. Мы бывало выходили туда на боевые, хотя территория и считалась подконтрольной ДРА. В Беркоте и на границе стоял полк афганских пограничников, но советских войск там не было. Что-то готовилось. Причём готовилось очень серьёзно. А судя по тому, что Морозов привлекал к этому меня и Макса, сидеть в хозвзводе до конца отведенного мне срока мне явно не придётся.

Ответ мы получили через несколько дней. После ужина за мной пришёл посыльный.

— Серёгин, к начальнику разведки.

Возле штаба уже стоял Макс.

— Тебя тоже вызвали?

— Ага.

Ждать пришлось недолго. Через несколько минут дверь открылась.

— Заходите.

Кроме Наумова в кабинете находился Морозов. На столе лежала карта Кунара. Та самая, которую я случайно увидел несколько дней назад. Теперь она была развернута полностью. Весь район Беркота был исчерчен карандашными пометками, стрелками и кружками. Когда мы вошли, Наумов сразу закрыл дверь.

— Садитесь.

Мы с Максом устроились на стульях. Начальник разведки взял карандаш и ткнул в карту.

— Район Беркота.

Мы переглянулись. Значит, не ошиблись. Именно туда нас всё это время и готовили.

— Обстановка в зоне ответственности отряда за последние месяцы заметно осложнилась, — начал Наумов. — Агентура сообщает о постоянном движении людей и грузов через пакистанскую границу. Причём речь идёт не о нескольких караванах. Поток идёт практически непрерывно.

Карандаш прошёл вдоль границы.

— По некоторым данным, противник пытается создать на востоке Афганистана устойчивое политическое образование под своим контролем. Центром рассматривается Беркот. В лагерях беженцев возле Беркота, на пакистанской стороне, сосредоточены до трёх тысяч моджахедов. Их обучают и снабжают очень интенсивно.

Наумов говорил спокойно, без лишних эмоций.

— Но нас сейчас интересует не политика. Нас интересует практическая сторона вопроса. Кто приходит. Что приходит. Куда идёт. Где проходит. Кто это охраняет.

Он посмотрел на Морозова.

— Поэтому вашей группе ставится разведывательная задача. Пойдете втроем.

Старлей кивнул. Похоже, он уже знал ответ заранее. Наумов продолжил:

— Работать будете под видом афганских беженцев. Основная задача — оценить обстановку в районе Беркота, выявить маршруты движения караванов, места перехода через границу, районы сосредоточения моджахедов и возможные площадки для будущих действий отряда.

Он ткнул карандашом в несколько отмеченных ущелий.

— После возвращения на основании ваших данных будут планироваться дальнейшие рейды отряда в этот район. Возможно, не один и не два.

Макс нахмурился.

— А афганцы?

Наумов усмехнулся. Вопрос был правильный.

— В самом Беркоте находится крепость. Там расположен батальон афганской армии. — Карандаш коснулся квадрата на карте. — Кроме того, ещё два батальона стоят непосредственно на приграничных участках.

Я удивлённо посмотрел на карту. Сил вроде бы хватало, зачем тогда мы там? Наумов словно прочитал мои мысли.

— Формально район контролируется правительственными войсками ДРА. — Он сделал небольшую паузу. — Формально.

После этого в кабинете повисла тишина. Все прекрасно поняли, что он хотел сказать.

— Командование полученным от этого полка данным не доверяет, — продолжил Наумов. — Насколько там всё под контролем на самом деле, никто точно сказать не может. Кто работает на Кабул, кто на местных командиров, а кто вообще получает деньги через Пакистан — вопрос открытый.

Морозов молча курил и слушал. Подобные вещи его не удивляли. Меня тоже. В Афганистане такое встречалось постоянно. Один человек служит правительству, его двоюродный брат воюет за духов, но они семья, а тут родственные связи важнее устава и присяги. Наумов открыл папку и достал несколько фотографий. Крепость на вершине скалистого холма, кишлак, группы вооруженных людей, при знакомом виде которых руки сами тянулись к автомату, мирно разговаривающие с афганцами в форме правительственной армии.

— Поэтому работать будете самостоятельно. — Он положил снимки на стол. — Вы ни кому кроме руководства отряда и бригады не подчиняетесь. Даже вышестоящим офицерам, с которыми войдете в контакт. У вас своё задание.

Карандаш снова коснулся Беркота.

— К чему я это. В крепости находятся два советских военных советника и два переводчика.

Я сразу понял, к чему он ведёт.

— Они знают о нас?

— Да. И руководство афганского полка тоже.

— А смысл маскироваться тогда?

Наумов посмотрел на нас очень внимательно.

— Смысл есть. Да, оставаться неузнанными в самом Беркоте вы долго не сможете, но у вас будет какое-то время, чтобы собрать данные до того, как о вас узнают агенты духов. В основном маскировка под афганцев нужна, чтобы вы могли под видом местных жителей или беженцев выходить из кишлака в горы и скрытно проводить наблюдение со стен крепости под видом солдат афганского полка. Вся крепость и Беркот отлично просматриваются с окружающих высот. Саму крепость периодически обстреливают снайперы, поэтому маскарад так же для вашей безопасности. Доставят вас в Беркот на афганском вертолете. В том, что троих беженцев высадил вертолет ничего необычного нет, из-за того, что наземные дороги к Баркоту фактически контролируются духами, гарнизон находился в блокаде, всё снабжение гарнизона идет вертушками и афганцы периодически привозят и вывозят из Беркота местных жителей по воздуху.

— В крепости есть связь с командованием? — спросил Морозов.

— Есть. — Наумов закрыл папку. — Но у вас у самих с собой будет рация, будете держать связь с отрядом.

— Срок работы? — спросил Морозов.

— До двух недель.

Макс тихо присвистнул. Две недели среди местных. Без группы прикрытия. Без помощи базы. Без привычной поддержки. Наумов кивнул на наши заросшие физиономии.

— Помните, за местных вы в любом случае не сойдёте, но для наблюдателей и агентов духов в Беркотие, вы должны как можно дольше оставаться неузнанными. Поэтому вы учили язык и именно поэтому перестали бриться и переоденетесь в афганцев. Кроме того, в самом Беркоте вы постоянно находиться не будете, проведете несколько разведвыходов к Пакистанской границе. Вот там, на тропах, в горах, это всё вам тоже пригодиться.

Макс только тяжело вздохнул. Наконец-то всё начало складываться в единую картину. Бесшумное оружие. Рации. Дари. Бороды. Карта Беркота. Всё это время нас готовили не к очередному выходу в горы. Нас готовили жить и работать среди местных.

Когда мы вышли из штаба, уже стемнело. Несколько минут шли молча. Потом Макс сплюнул в пыль.

— Серый.

— Ну?

— Знаешь, обычные боевые мне нравились больше.

Я посмотрел в сторону штаба. В окне кабинета Наумова всё ещё горел свет.

— Мне тоже.

Но почему-то было ощущение, что отказаться от этой командировки нам уже никто не даст.