Глава 15

Сборы начались на следующий день. Не официально, конечно. Никакого построения с объявлением задачи. Никаких лишних людей. Всё делалось тихо, через Морозова и Наумова.

Утром старлей привёл нас с Максом в небольшую комнату при вещевом складе. Там уже лежали три тюка с афганской одеждой. Старые халаты, штаны, рубахи, жилеты, несколько вытертых пуштунок, грязные платки, стоптанная обувь. Всё пахло пылью, потом, овчиной и чужой жизнью. Это были трофеи, снятые с убитых и пленных духов. Макс посмотрел на это добро без особого восторга.

— Красота. Прямо модный магазин.

— Рот закрой и выбирай, — сказал Морозов.

Сам он уже перебирал вещи спокойно и внимательно. Не как человек, которому выдали маскарадный костюм, а как командир, проверяющий снаряжение перед выходом. Но первым делом он всё же принес и отложил в сторону три новенькие тельняшки и три панамы.

— Тельники под низ, панамы в баулы.

Я удивился.

— Под афганские тряпки?

— Именно.

Макс поднял брови.

— А смысл, мы же под местных косим?

Морозов посмотрел на нас так, будто мы спросили очевидную глупость.

— Смысл простой. Да, в Беркоте про нас знают, или быстро узнают, а в горах пригодиться. Если начнётся бой, афганские тряпки с головы скидываем сразу и надеваем панамы. Рубаху тоже можно порвать, чтобы тельник видно было. Это на случай выхода к своим или эвакуации вертолетами, чтобы в неразберихе боя свои же не приняли нас за духов и не положили вместе со всеми.

Он говорил спокойно, без нажима. Просто объяснял порядок. Я молча взял панаму, с красной звездой. Логика была неприятная, но правильная. В Афганистане лишняя секунда узнавания могла стоить жизни. Пока мы переодевались, Морозов продолжал инструктировать.

— Афганскую одежду подбирайте не новую. Никакой красоты. Мы не купцы и не полевые командиры. Мы беженцы. Люди, которые тащатся из одного места в другое и стараются никому не попадаться на глаза. И не вздумайте идти строевым шагом и в ногу! Ползем как хромые инвалиды, как бык нассал.

На ноги он приказал надеть кроссовки. Выбрать самые дранные. Несмотря на то, что на улице, особенно по ночам, было уже довольно холодно, а иногда даже выпадал снег.

— В сапогах местные не ходят. В армейских ботинках тоже. Кроссовки не идеал, но сойдут. По камням удобнее, и выглядят не так подозрительно. Под них теплые носки можете надеть.

Кроме пуштунок, для выхода в горы Наумов посоветовал нам взять головные платки, которые наматывались на голову как тюрбан.

— Афганцы наматывают головной платок особыми способами. — Говорил капитан, быстро показывая, как сделать тюрбан — По характеру намотки, форме узла и длине свисающих концов в Афганистане можно безошибочно определить этническую принадлежность, регион проживания и даже статус человека. Вы должны освоить простую пуштунскую намотку. Тюрбан чем хорош? Тем, что его легко превратить в маску. В горах, особенно зимой, так все и ходят. Берешь свисающий длинный конец тюрбана и оборачиваешь его вокруг нижней части лица — поперек носа и рта. Конец заправляешь за складки на затылке. Получается глухая защитная маска, оставляющая открытыми только глаза. Это поможет вам как можно дальше оставаться неузнанными даже при тесном контакте с духами.

Платок я наматывал с третьей попытки. Получалось криво. Макс справился ещё хуже. Наумов посмотрел на нас, выругался и сам поправил сначала мне, потом ему.

— Запоминайте. На месте некому будет завязывать.

Потом дошла очередь до оружия. Автоматы с ПБС мы не вешали на плечо. Их упаковали в тюки. Вместе с ними туда пошли магазины, запасные патроны, гранаты, батареи, перевязочные пакеты, часть еды и рация.

Рацию Морозов упаковывал сам. Обложил тряпьём, закрепил так, чтобы при ходьбе ничего не стучало, вывел быстрый доступ к гарнитуре и проверил, как тюк сидит на спине.

— Баулы несем как беженцы, через плечо. Неудобно, зато сбросить легко. — сказал он. — Укладываем снаружи тряпки, внутри всё нужное.

Макс приподнял свой тюк.

— Тяжеловатый зараза.

— Беженцы всё своё добро несут с собой. Чем тяжелее и неудобнее — тем лучше.

Пистолеты пошли под одежду. Мне достался ПБ. Максу тоже. Морозов оставил себе АПБ. Кобуры закрепили так, чтобы оружие можно было достать быстро, но снаружи ничего не торчало. Несколько раз провертелись перед зеркалом, потом ещё друг перед другом.

Ножи взяли афганские. Не красивые сувенирные. Обычные, потёртые, с тёмными рукоятями и старыми ножнами.

Наумов осмотрел нас внимательно. Особенно лица. Бороды. Одежду. То, как сидят тюки.

— На настоящих местных не похожи, — сказал он наконец. — Будем исправлять. Держите и мажьте рожи и руки.

Капитан протянул нам литровую банку, наполненную какой-то странной жидкостью.

— Что это, товарищ капитан? — Спросил я, подозрительно смотря на содержимое — Надеюсь не ослиная моча?

— Марганцовка и йод. — Усмехнулся капитан — оттенок кожи станет коричневато-желтый и потом не смывается, и держится достаточно долго, если химией не оттирать. Поэтому старайтесь не мыться. И главное — не переборщите. Понемногу, а то станете фиолетовыми или ярко-оранжевыми.

Делать нечего, пришлось мазаться.

— При контакте с афганцами будете молчаливыми, уставшими, злыми беженцами. Лишних разговоров не ведите. — продолжил Наумов. — На вопросы отвечает Морозов. Вы молчите или говорите только коротко. Чем меньше скажете, тем меньше ошибок.

— Понял.

— Что будете делать, если вас захотят досмотреть? Например, охрана встречного каравана на тропе?

Морозов ответил вместо нас:

— Не дадим.

Наумов кивнул.

— Правильно. Но старайтесь работать без шума, пока можно без шума.

Из комнаты нас больше не выпустили. Почти весь день и всю ночь мы там спали и ели. Наумов сам приносил нам еду, и даже выносил ведро, которое поставили нам в комнате для естественных надобностей. С гор база просматривалась отлично, и «палить» нас капитан не собирался.

Мы почти не спали. Проверяли снаряжение. Проверили радиостанцию. Повторяли условные сигналы и необходимые фразы на дари. Учились быстро выхватывать оружие. Морозов заставил сделать это раз сто. И как оказалось тренировались не зря. Время от времени ткань цеплялась за оружие или руку, и можно было потерять секунды. А секунды там, куда мы собирались, могли оказаться дороже всего.

Под утро пришёл Наумов. Принёс последние указания, сверил время выхода на связь и маршрут. Говорил негромко. Без пафоса. Как будто отправлял нас не под видом беженцев к самой границе, а на обычный осмотр тропы возле базы. Перед уходом он задержался у двери.

— Помните главное. Вы туда идёте не воевать. Вы туда идёте смотреть.

Морозов кивнул.

— Понял.

— Чем меньше шума вокруг вас будет, тем больше пользы принесёте. Ждите, я проверю готовность, и можем выдвигаться.

Когда капитан ушёл, в комнате ненадолго стало тихо. Макс поправил пуштунку, почесал свою бороду и посмотрел на свой тюк.

— Не думал я, что в шпионов когда-то придется играть. В детстве мечтал конечно, но, чтобы в жизни всё сбылось…

— Это точно, — рассмеялся я. — Бойся своих желаний, они могут исполниться.

Морозов промолчал. А вскоре вернулся капитан, и нам стало не до разговоров и рефлексий.

На площадке уже ждал Ми-8 с опознавательными знаками ДРА. Тюки быстро загрузили в салон. Мы заняли места вдоль борта. Наумов поднялся внутрь последним. Присел рядом.

— Ну что мужики, удачи. Я рассчитываю на вас. И поосторожнее там.

— Мы вернёмся, — ответил Морозов.

Двигатели уже раскручивались. Через несколько минут Ми-8 оторвался от земли. База быстро исчезла в темноте. Под нами потянулись чёрные горы Кунара.

В салоне стоял привычный гул. Макс дремал, привалившись к борту. Морозов молча изучал карту при свете маленького красного фонаря. Я смотрел в иллюминатор. Где-то впереди находился Беркот. И чем ближе мы подлетали к нему, тем сильнее мне казалось, что все предыдущие выходы были намного проще. Потому что там мы были спецназом. С оружием. Со своей связью. Со своей базой за спиной. А через несколько минут нам предстояло стать кем-то совершенно другим. Чужаками, притворяющимися своими.

Уже на рассвете мы подлетели к крепости Беркот. В иллюминатор я смог её как следует рассмотреть, хотя и так знал её схему.

База стояла на скалистом холме, возвышаясь над кишлаком. Она была построена на месте старого глинобитного форта с толстыми стенами из прессованной глины с соломой и камня, и представляла собой вытянутый четырехугольник, обнесенный внешним оборонительным валом. Сверху на стенах и по углам были оборудованы защищенные пулеметные гнезда для ДШК и пулеметов. Вокруг крепости на господствующих уступах стояли отдельные укрепленные огневые точки, чтобы не подпустить душманов к стенам форта на дистанцию броска гранаты.

Территория внутри стен делилась на несколько секторов. Вдоль стен располагались укрепленные огневые позиции для минометов и безоткатных орудий. Ближе к центру и у ворот были основательные капониры, в которых прятали бронетехнику полка ДРА. Технику выкатывали только во время отражения штурма, иначе её быстро уничтожили бы минометами сверху.

Вертолетная площадка находилась в относительном геометрическом центре крепости, на максимально возможном удалении от внешних стен и представляла собой площадку, выложенную стальными аэродромными полосами К-1Д, чтобы винты не поднимали пыль. Сразу за зоной посадки располагался глубокий блиндаж-убежище, куда экстренно эвакуировали раненых в ожидании «вертушки».

Личный состав афганского полка жил в глинобитных постройках вдоль стен. Советские военные советники жили в отдельном, максимально укрепленном блиндаже. Там же находился узел связи.

В крепости был свой колодец и подземные хранилища боеприпасов и продовольствия.

Но самое главное, на любой тактической карте Кунара схема Баркота выглядела как «капкан»: крепость находилась в низине ущелья, прямо у реки Кунар. Позиции духов нависали над ней со скал практически вертикально. Из-за этого вся внутренняя инфраструктура базы просматривалась противником через бинокли, и любое передвижение по территории днем приводило к открытию прицельного минометного и снайперского огня.

Подлет вертолета в крепости тоже заметили, или афганские пилоты вышли на связь, предупреждая о своем появлении. Крепость ожила. Стены, башни, и выносные посты буквально взорвались. Гарнизон не ждал, пока противник начнет обстрел. Все тяжелое вооружение крепости открыло шквальный огонь. Защитники Беркота плотным огнем из пулеметов и автоматов поливали ближайшие заросли кустарников и деревьев вдоль реки Кунар, откуда могли ударить из РПГ.

Прикрывающие наш вертолет Ми-24 пошли в атаку, ударив по склонам ущелья НУРСами. А тем временем на вертолетной площадке крепости начал клубиться дым, показывая вертолетчикам направление и силу ветра, и скрывая её от противника. Наш Ми-8 нырнул прямо в этот дым, и через несколько секунд коснулся колесами металлического покрытия площадки. Посадка была жёсткой.

Вертолёт ещё не перестал раскачиваться, когда борттехник уже распахнул дверь и на ломанном русском закричал.

— Быстро! Быстро! Блядь!

Мы подхватили свои тюки и выскочили наружу. Времени оглядываться не было.

Едва ноги коснулись земли, как откуда-то сбоку выскочили несколько афганских солдат. Один из них что-то закричал и замахал руками. Слов мы естественно не поняли, несмотря на занятия с Наймовым. Солдат тоже сообразил, что его не понимают, схватив Морозова за жилетку и потащил за собой. Нас буквально втолкнули под прикрытие внутренней стены крепости.

Едва мы оказались в укрытии, как над крепостью раздался знакомый свист. Первую мину я услышал ещё до того, как понял, что происходит.

— Мины!

Разрыв грохнул где-то совсем рядом. Над внутренним двором поднялось облако пыли. Мы сидели на корточках возле стены, наши тюки валялись рядом. Над головой стучали пулемёты. Сквозь грохот двигателей и стрельбу снова прорвался свист. Вторая мина. Потом ещё одна. Разрывы шли уже один за другим. Сверху посыпалась сухая глина. «Крокодилы» пронеслись над крепостью и пошли в новую атаку, по выявленным минометным позициям.

Макс сидел рядом и молча смотрел перед собой. Говорить было бессмысленно. Всё равно ничего не слышно. Я осторожно выглянул из-за угла.

Возле вертолёта, среди клубов дыма от дымовой завесы уже работали афганцы. Грузили раненых. Носилки несли бегом. Раненых загружали быстро и уверенно. Было видно, что весь порядок действий у них давно отработан, что подобное здесь случается регулярно. Всё происходило быстро и без суеты.

Через несколько секунд дверь захлопнулась. Ми-8 сразу начал отрываться от земли. Машина ушла вверх почти свечой, стараясь как можно быстрее выйти из ущелья. Ещё минута — и вертолёт исчез за склонами.

Обстрел продолжался. Мины ложились уже не так часто и точно, но всё равно регулярно. Гарнизон отвечал огнём. Со стен били пулемёты, тяжело гудел ДШК.

Ещё через минуту всё постепенно начало затихать. Последний разрыв прогремел далеко за крепостью. После этого наступила относительная тишина. Только изредка хлопали одиночные выстрелы. Афганцы начали спокойно расходиться по своим местам, привычно обходя открытые участки двора, словно ничего особенного не произошло. Для них это действительно было обычным делом.

— Если тут такая каша при посадках, чего они при свете летают? — Наконец отмер Макс, повернув к нам голову — Ночью же безопаснее. С гор не видно.

— А ты попробуй в этой коробке ночью, в темноте на вертолете сесть. Даже с приборами ночного видения — Усмехнулся Морозов, разглядывая внутренний двор крепости — Тут всё в притык. Чуть в сторону, заденет винтом и конец машине. Так что ночью подсвечивать площадку придаться, а это всё равно что мишень на вертушке нарисовать. Молодцы пилоты, что хоть так садиться тут умудряются.

— Сразу видно, что в наших военных училищах учились — Нервно рассмеялся я — По-русски матерятся почти без акцента.

— Да, видны родные элементы воинской субкультуры — Удивил меня Морозов — На русском многие едва говорят, а матом кроют так, что в эфире от наших не отличить, любой боцман позавидует. Наша школа, чего уж.

Про нас уже вспомнили. К нам подошел невысокий афганец и махнул рукой. Мол за мной топайте. Мы подняли тюки и двинулись следом. По территории крепости шли быстро, стараясь не задерживаться на открытых местах.

Скоро стало понятно, почему. Едва кто-то появлялся во дворе, как со склонов почти сразу начинали стрелять. Пули иногда били по стенам. Иногда уходили выше. Иногда попадали в мешки с песком. Гарнизон реагировал спокойно. Никто не бежал. Никто не пригибался. Люди просто жили и служили под этим огнём уже слишком долго.

Нас провели через несколько внутренних проходов и завели в хорошо укреплённый блиндаж. Здесь уже находились советники. Несколько советских и афганских офицеров сидели над картами. В углу работала радиостанция. На столе стояли кружки с чаем. Один из офицеров со знаками различия подполковника поднял голову. Посмотрел на нас.

— Морозов? Добрались?

— Так точно. Добрались.

— Хорошо. Тогда располагайтесь. До вечера из крепости всё равно не выйдете. Заодно расскажем, что тут изменилось за последние дни.

Морозов поставил тюк на пол. Мы с Максом сделали то же самое. Операция ещё даже не началась, а Беркот уже успел показать свой характер. Здесь опасность была не где-то в горах за перевалом. Она начиналась сразу за стенами блиндажа. Каждый день. Каждый час. И гарнизон жил с этим уже как с обычной плохой погодой. Неприятно, но не смертельно.