Глава 16

Совещание началось сразу. Кроме советников там был и командир гарнизона — афганский полковник лет пятидесяти, сухой, седой, с аккуратно подстриженной бородой. Русским он владел неплохо и говорил без переводчика.

На столе лежала большая карта района. Отмечены были посты, наблюдательные пункты, минные поля, тропы и места последних нападений.

Советники отнеслись к нашему появлению без особого интереса. Один из них даже не скрывал скепсиса.

— Честно говоря, не очень понимаю, зачем вас прислали. Мы здесь уже полгода сидим. Обстановку знаем. Информацией владеем и ежедневно передаем её в штаб.

— Значит, нам будет проще работать, — спокойно ответил Морозов.

Подполковник пожал плечами.

— Работайте. Только чудес не ждите. Тут всё давно понятно.

На этом разговор закончился. Морозов ознакомился с картой, выслушал несколько невнятных советов и рекомендаций, после чего велел нам с Максом подняться на стены и вооружившись биноклями наблюдать за окружающими крепость склонами ущелья. Сам он вместе с афганским командиром батальона дислоцирующемся в крепости отправился на выносные посты вокруг базы.

Я поднялся на огневую точку, оборудованную ДШК и пристроился не далеко от скучающего расчёта. Афганцы с интересом разглядывали советского бойца, одетого как пуштун. Они не скрываясь курили, и почти не высовывались из укрытия. Я же, не обращая на них внимания приступил к работе. Отсюда хорошо просматривались окрестности крепости, поля и несколько троп, уходивших в сторону границы.

На первый взгляд ничего необычного вокруг не происходило. Крестьяне возились на террасах. Женщины таскали воду. Где-то перегоняли коз. Несколько человек прошли по тропе вдоль минных полей. Именно они и привлекли моё внимание.

Я больше часа наблюдал в бинокль, потом молча опустил окуляры, вспоминаю карту. Трое местных спокойно прошли через участок, который на ней был обозначен как минное поле. Не вдоль края и не по случайной траектории. Они двигались по вполне определённому маршруту. Уверенно. Будто ходили здесь каждый день. Через некоторое время тем же путём прошли ещё двое. Потом подросток с ослом. Потом снова несколько человек. Маршрут повторялся почти точно.

Я отметил в блокноте ориентиры, и снова принялся наблюдать. Через час обнаружился второй такой проход. Потом третий. К вечеру в моем блокноте появилось уже несколько отметок. Причём все проходы находились в самых удобных местах для подхода к крепости. По складкам местности. По сухим арыкам. По участкам, которые хорошо укрывали от наблюдения. Совпадением это уже не выглядело.

Вечером вернулся Морозов, и тут же собрал нас вместе с Максом. Я доложил ему свои наблюдения, и Макс их подтвердил. По минным полям спокойно передвигались местные. Морозов тут же достал карту и схему минных полей. Сравнение заняло несколько минут. Все обнаруженные нами проходы находились именно там, где по документам были мины.

— Интересно девки пляшут… — Задумался сталей — Получалось, что кто-то очень грамотно оставил свободные коридоры на наиболее удобных направлениях подхода.

— Получается так — Согласился я — И местные вояки об этих проходах знают. Потому что только слепой не увидит, как по этим проходам гуляют все, кому не лень.

— Да. — Кивнул Морозов — А часть выносных постов вообще без людей. Вооружение стоит, но дежурной смены нет. Афганцы говорят, что занимают их только во время попыток штурма, постоянно там бойцов не держат, чтобы избежать потерь при ротации. И вот сейчас ты мне эту картинку дополнил Серёга. Некоторые из этих пустых постов как раз в проходы упираются. Завтра продолжаете наблюдать. Особое внимание на склоны ущелья, и на пакистанскую сторону. Я же в сам Беркот прогуляюсь. После завтра первый выход. А сейчас пойду с «зелеными» пообщаюсь. Пусть объяснят, почему такие бреши в минных полях.

После разговора с афганцами картина не прояснилась. Командир афганского батальона, дислоцированного в крепости, нервно и не очень внятно пояснил Морозову, что часть мин пришла в негодность, и они их очень скоро поменяют. Вот буквально перед нашим прилетом якобы это выявили. Но это совсем не объясняло почему местные жители так уверенно ходят по этим тропам. Пользовались они ими явно не пару дней. Советники от Морозова только отмахнулись, сказав, что о ситуации знают, и мины действительно со дня на день переустановят.

На следующий день неприятных открытий стало ещё больше. С наблюдательного поста хорошо просматривались отдельные участки пакистанской территории. Расстояние было приличное, но оптика в крепости имелась хорошая. Ближе к полудню Макс заметил движение на одном из склонов.

Сначала показалось, что это обычные крестьяне. Потом появились ещё люди. Потом осел с грузом. А затем началась работа, которую ни с чем не перепутаешь. Люди таскали камни. Укладывали их в стенки. Рыли грунт. Обустраивали и маскировали позиции. Через несколько часов на склоне уже отчётливо просматривались новые огневые точки.

— Не слишком они скрываются, — заметил Макс.

— Потому что знают, что мы ничего сделать не можем, — ответил Морозов. — Это Пакистан.

— Часть из позиций духов на территории Афганистана — Возразил я.

— Вижу — Кивнул Морозов.

Он долго рассматривал склон через оптику. Потом отметил координаты на карте. За остаток дня мы обнаружили ещё несколько подобных позиций. Все они располагались так, чтобы контролировать подступы к крепости и дорогу вдоль Кунара. Вечером Морозов доложил результаты советникам.

В блиндаже собрались два подполковника и командир гарнизона — афганский полковник.

Подполковники выслушали доклад спокойно. Без особого удивления. Судя по реакции, о пакистанских позициях они тоже знали и раньше. Один из них только посмотрел на карту и кивнул.

— Эти точки мы тоже наблюдаем.

— Почему не уничтожаете? — спросил Морозов. — Хотя бы те, что на территории Афганистана.

Подполковник усмехнулся.

— И чем? Артиллерию сюда не подтянешь. Дальнобойные гаубицы и авиация работает только по разрешению сверху. А пока согласуют, они уже в другом месте окопаются.

Полковник ДРА что-то коротко сказал по-афгански. Переводить не пришлось. Смысл был понятен и так. Он был явно недоволен происходящим не меньше нашего. Когда совещание закончилось, и мы вышли наружу, Морозов некоторое время молча смотрел на тёмные склоны над крепостью. Потом сказал:

— Интересная картина получается.

— Какая?

— У противника появляются новые позиции. Подходы к крепости через минные поля имеются. Местные про них прекрасно знают. А все делают вид, что ничего необычного не происходит.

Он поправил ремень автомата и направился к выделенному нам помещению.

— Значит будем смотреть дальше. Пока не поймём, что тут вообще происходит.

Ночь началась спокойно. После заката крепость словно вымерла. Передвижение по двору почти прекратилось. Афганцы старались лишний раз не выходить из укрытий. Только на стенах и выносных постах оставались дежурные расчёты. Мы расположились в выделенной нам комнате. Спать никто особенно не собирался. Морозов сидел над картой, мы с Максом чистили оружие.

Где-то около полуночи над крепостью вдруг взвилась осветительная ракета. Потом ещё одна. Почти сразу заработал ДШК на одной из башен. Мы переглянулись.

— Началось, — спокойно сказал Морозов.

В ту же секунду снаружи грохнул первый разрыв. Потом второй. Третий. Стены блиндажа дрогнули. С потолка посыпалась пыль.

— Миномёты, — определил Морозов.

Через несколько секунд к миномётам добавились безоткатные орудия. Характерные тяжёлые хлопки доносились сразу с нескольких направлений. Потом ударили реактивные снаряды. Один из них разорвался где-то внутри крепости. Снаружи послышались крики. Заработали пулемёты. Загремели автоматы. Крепость мгновенно превратилась в один сплошной грохот.

Мы выскочили наружу. Над Беркотом сверкали линии трассеров. Со склонов ущелья били десятки огневых точек. В ответ стреляли все пулемёты крепости. Над головой свистели пули. Из-за стен доносились команды на дари и пушту. Кто-то куда-то бежал. Кто-то тащил ящики с патронами. Кто-то вытаскивал раненых.

Мы вернулись в блиндаж узла связи. Там уже собрались советники и командование гарнизона. Радисты работали сразу на нескольких станциях. Все кричали одновременно. Один из афганских офицеров буквально ворвался внутрь.

— Первый батальон атакован!

Следом поступил новый доклад. Под ударом оказался и второй батальон, занимавший позиции перед крепостью. Картина складывалась быстро и выглядела очень плохо. Противник шёл именно через те проходы в минных полях, которые мы обнаружили позавчера. Причём одновременно на нескольких направлениях. Пустующие выносные посты оказались обойдены без всяких проблем. Через полчаса связь с частью позиций уже пропала. Ещё через двадцать минут пришли сообщения о прорыве обороны. На карте появлялось всё больше отметок. Красных. С каждым новым докладом голоса в блиндаже становились всё громче.

— Их больше тысячи!

— Нет, две тысячи!

— Они идут со стороны границы!

— Батальон просит помощь!

— Связь пропала!

— Командир убит!

— Боеприпасы заканчиваются!

Никто уже толком не понимал, где правда, а где паника. Но одно было ясно. Передовые подразделения трещали по швам. Через час связь с первым батальоном прекратилась полностью. Почти одновременно замолчал и второй. В блиндаже наступила тяжёлая тишина. Все понимали, что это означает.

Полковник ДРА сидел над картой с серым лицом. Один из подполковников нервно курил уже третью сигарету подряд. Второй требовал связи со штабом дивизии. Связь то появлялась, то исчезала. Снаружи продолжали рваться мины. В какой-то момент поступил доклад с наблюдательного поста:

— Передовые группы противника подходят к крепости.

После этих слов началась настоящая паника. Сразу заговорили об отходе.

Полковник первым поднял этот вопрос. Подполковники поддержали его почти мгновенно. На карту легли новые карандашные линии. Маршруты отхода. Направления движения колонн. Районы сбора. Слушая всё это, Морозов несколько минут молчал. Потом не выдержал.

— Вы серьёзно собираетесь уходить?

В блиндаже стало тихо. Один из подполковников посмотрел на него раздражённо.

— А что вы предлагаете?

— Обороняться.

— Чем?

— Тем, что у вас есть. — Морозов подошёл к карте. — Боеприпасов здесь на несколько недель боя. Миномёты целы. Безоткатки целы. Бронетехника на месте. Людей достаточно.

Подполковник покачал головой.

— Лейтенант, ты не понимаешь обстановку.

— Наоборот. Это вы её не понимаете. — Голос Морозова оставался спокойным. От этого его слова звучали ещё жёстче. — Сейчас противник знает, где находятся проходы через минные поля. Знает все дороги. Знает маршруты движения. Если гарнизон выйдет из крепости, то через несколько километров окажется в тех же самых проходах, только уже без стен, без укрытий и без тяжёлого оружия.

Никто не ответил. Морозов продолжил:

— Здесь у вас крепость. Толстые стены. Запасы. Подготовленные позиции. Там будет колонна на дороге.

Полковник что-то быстро сказал советникам. Начался спор. Сначала спокойный. Потом всё более громкий. На карте чертили новые маршруты. Стирали старые. Снова спорили. А снаружи тем временем продолжался бой.

И чем дольше я слушал этот разговор, тем сильнее мне казалось, что главная опасность сейчас находится не за стенами Беркота. Главная опасность сидела здесь. За этим столом. Потому что если гарнизон действительно решит оставить крепость до рассвета, то противнику даже не придётся её штурмовать. Он просто дождётся, когда несколько сотен человек сами выйдут из своих укреплений и пойдут по единственной дороге вдоль Кунара. А уж где эту дорогу перекрыть, духи наверняка подготовили заранее.

Спор закончился неожиданно. Один из подполковников резко ударил ладонью по столу.

— Всё! Решение принято. Гарнизон уходит.

— Это ошибка, — спокойно сказал Морозов.

— Меня не интересует твоё мнение лейтенант.

— А меня интересует судьба людей, которых вы сейчас поведёте в ловушку.

Подполковник побагровел.

— Лейтенант, ты забываешься.

— Никак нет. Просто говорю то, что вижу.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом советник ткнул пальцем в Морозова.

— Собираешь свою группу и уходишь вместе со всеми.

— Нет.

В блиндаже стало тихо.

— Что значит нет?

— То и значит. У меня другая оценка обстановки.

— Это приказ.

— Я его выполнять не буду.

Полковник ДРА что-то быстро заговорил на дари. Второй советник тоже вмешался. Началась новая перепалка. Морозов выслушал её секунд двадцать, потом повернулся к нам.

— Пошли.

— Куда? — спросил я.

— Проверим, что творится снаружи.

Никто нас останавливать не стал. Все были слишком заняты собственным спором. Через несколько минут мы уже выбрались за внутренний периметр крепости и двинулись к одному из пустующих выносных постов.

Бой гремел по всему ущелью. Миномёты продолжали работать. Пулемёты били почти без остановки. Но перед самой крепостью оказалось неожиданно тихо.

Мы прошли ещё немного. И почти сразу наткнулись на противника. В сухом арыке сидело человек десять. Судя по всему, передовая группа. Наблюдатели и проводники. Они явно не ожидали увидеть кого-то со стороны крепости. Послышался вопрос на дари. Спасибо Наумову, который отправил нас на задание в пуштунской одежде, нас приняли за кого-то из своих.

Морозов что-то спокойно ответил, сделал ещё два шага вперед, и открыл огонь. Мы с Максом поддержали его мгновенно. Бой закончился за несколько секунд. Часть духов осталась лежать в арыке, остальные бросились назад.

Морозов осмотрел документы и оружие одного из убитых. Потом посмотрел в сторону крепости. И замер. Сначала я тоже не понял, что случилось. Потом услышал. Гул двигателей.

— Твою мать… — тихо сказал Макс.

Мы побежали назад. Ещё на подходе стало видно, что происходит. Главные ворота были открыты. По дороге уже уходила короткая колонна бронемашин, облепленных людьми. Гарнизон уходил. Мы влетели внутрь крепости. Колонна уже скрывалась за поворотом дороги. Во дворе остались только несколько разбитых машин, ящики с боеприпасами и небольшая группа афганцев. Человек двадцать. Не больше. Это были расчёты, которые до последнего держали стены и просто не успели уйти вместе с остальными. Сейчас они торопливо собирались догонять своих, бросив позиции.

Командовал ими молодой афганский офицер. Он что-то быстро орал подчинённым. Солдаты снимали пулемёты. Хватали вещи. Бежали к воротам. Морозов остановился прямо посреди двора.

— Стоять!

Никто не обратил на него внимания. Офицер даже не посмотрел в нашу сторону. Тогда Морозов передёрнул затвор автомата. И снова крикнул.

— Стоять!

На этот раз несколько человек замерли. Офицер развернулся. Начал что-то кричать в ответ. Я слов не понял. Но смысл был очевиден. Он собирался уходить.

Морозов попытался объяснить. Показал на стены. На склады. На боеприпасы. На позиции. Офицер только махнул рукой. Потом развернулся и пошёл к воротам.

Выстрел прогремел неожиданно. Офицер рухнул лицом вперёд. Во дворе повисла мёртвая тишина. Афганцы замерли. Никто не двигался. Морозов опустил автомат.

— Теперь слушаем внимательно.

Естественно, его понимали далеко не все. Но труп командира видели все без исключения. Несколько солдат снова дёрнулись к воротам. Я вскинул автомат и дал длинную очередь поверх голов. Пули ударили в стену возле выхода. Посыпалась глина. Макс тут же поддержал меня автоматной очередью. После этого желание бежать у большинства резко пропало. Морозов начал действовать быстро.

Жестами и словами — вперемешку русскими и дари, он начал отдавать команды. Через несколько минут солдаты уже тащили обратно пулемёты. Ящики с патронами. Ленты. Гранаты. Люди возвращались на позиции. Кто добровольно. Кто не очень.

— Серёга, восточная стена твоя.

— Понял.

— Макс, западная.

— Есть.

— Никого не выпускать. Никого не впускать. Если начнётся паника — давить сразу.

— Понял.

Всё происходило настолько быстро, что времени на раздумья почти не оставалось. Ещё час назад в крепости сидели сотни людей, работали штабы, бегали связисты, спорили советники. Сейчас от всего этого остались мы, два десятка перепуганных афганцев и крепость, которую собственное командование фактически бросило.

И вот тут меня по-настоящему накрыло. Страшно было. Очень. Не так, как в первом бою, там я ещё не знал ничего и почти не боялся. Не так, как под обстрелом. Там страх приходит рывком и так же быстро уходит, уступая место работе. Здесь всё было иначе. Я слишком хорошо понимал происходящее.

Если духи навалятся всерьёз, помощи ждать неоткуда. Если колонну уже перехватили, никто сюда не вернётся. Если Морозов ошибся, то погибнем мы все.

Я посмотрел на старлея. Он стоял посреди двора и спокойно раздавал команды так, словно под его началом был не взвод перепуганных афганцев, а полноценная рота спецназа. Ни суеты. Ни истерики. Ни сомнений. И самое странное — он был уверен. Не в том, что всё закончится хорошо. Таких дураков в спецназе не бывает. Он был уверен в другом. Что крепость можно удержать. Что афганцев можно заставить воевать. Что мы с Максом справимся со своими участками. И эта уверенность передавалась окружающим почти физически.

Я вдруг поймал себя на мысли, что тоже верю ему. Хотя разум подсказывал, что ситуация безумная. Трое советских разведчиков остались удерживать крепость вместе с двумя десятками чужих солдат после того, как её бросило собственное командование.

Звучало это как полный бред. Но почему-то мне казалось, что Морозов прав. Более того, где-то глубоко внутри появилось другое чувство. Очень знакомое. Азарт. Тот самый, который я начал замечать за собой ещё несколько выходов назад.

Когда обстановка становится совсем плохой, когда всё висит на волоске, когда любой здравомыслящий человек должен мечтать оказаться подальше отсюда — внутри вдруг появляется холодное возбуждение. Словно организм окончательно просыпается. Мир становится чётким. Звуки слышатся лучше. Движения получаются быстрее. Мысли работают яснее.

Я давно понимал, что это ненормально. Нормальный человек должен радоваться спокойной жизни. Нормальный человек не должен чувствовать подъём перед дракой, в которой вполне может погибнуть. Но врать самому себе было бессмысленно. Мне нравилось это состояние. Нравилось ощущение, что сейчас всё зависит только от нас. От того, насколько быстро мы соображаем. Насколько точно стреляем. Насколько крепкими окажутся нервы.

Я оглянулся по сторонам и увидел его. Кем-то брошенный ПКМ. Я тут же закинул автомат за спину, и поднял знакомую до боли машинку. Передёрнул затвор и привычным движением проверил ленту.

Страх никуда не делся. Он сидел внутри, как и положено. Просто рядом с ним уже устроился другой зверь. Тот самый азарт. И сейчас они оба готовились к одному и тому же бою.

Морозов быстро распределил оставшихся бойцов. Поставил расчёты на пулемёты. Проверил сектора обстрела. Распределил боеприпасы. После чего направился к воротам.

— Ты куда? — спросил я.

— На выносной пост.

— Один?

— Там ДШК стоит. Если его сейчас бросить, духи через час будут стрелять из него по крепости.

Спорить никто не стал. Через несколько минут Морозов уже исчез в темноте. А я поднялся на восточную стену. Возле меня расположились восемь афганцев. Испуганных. Уставших. Но всё ещё вооружённых.

Я положил ПКМ на мешки с песком и посмотрел вниз. На склонах уже мелькали огоньки. Противник подходил всё ближе. А крепость готовилась к бою.