Глава 17

Первый штурм начался минут через двадцать. До этого противник продолжал обстреливать крепость из всего, что у него было. Мины рвались внутри двора. Безоткатки били по стенам. Откуда-то сверху работали ДШК и пулемёты. Пули непрерывно щёлкали по мешкам с песком и глинобитным стенам.

Огонь был плотный. Гораздо плотнее, чем во время первых часов боя. Духи прекрасно понимали, что гарнизон почти ушёл, и торопились воспользоваться моментом.

Рядом со мной афганцы нервничали всё сильнее. Один постоянно выглядывал из-за бруствера. Другой без конца курил. Третий вообще сидел, вцепившись в автомат так, словно собирался убежать при первой возможности. А потом внизу появились люди.

Сначала отдельные фигуры. Потом десятки. Из темноты начали выползать целые цепочки бойцов. Они двигались именно там, где мы раньше обнаружили проходы в минных полях. Словно по дороге. Без остановок и разведки. Без опаски подорваться. И это взбесило меня сильнее всего. Мы ведь предупреждали. Мы показали эти проходы. Мы ткнули в них носом советников и афганских офицеров. А теперь по этим коридорам к крепости шёл противник.

— Огонь! — заорал я.

ПКМ дёрнулся в руках. Лента пошла, стрелянные гильзы посыпались вокруг сплошным, горячим потоком. Трассеры ударили вниз по склону. Рядом открыли огонь афганцы.

Несколько человек упали. Остальные залегли. Но это была только первая волна. За ней появилась вторая. Потом третья. Со стороны западной стены загремел автомат Макса. Потом заработал ещё один пулемёт. Но настоящим хозяином этого боя оказался ДШК Морозова.

Тяжёлый пулемёт ударил где-то впереди крепости. Глухо. Размеренно. Без длинных очередей. Только короткие злые серии. И почти сразу стало заметно, что противник начал концентрировать огонь именно на его позиции.

По выносному посту били миномёты. По нему работали безоткатки. По нему стреляли пулемёты. Несколько раз мне казалось, что всё. Сейчас пост накроют. Сейчас ДШК замолчит. Но через несколько секунд тяжёлый пулемёт снова начинал стучать. Будто ничего не произошло. Словно заговорённый.

Каждый раз после его очередей атака сбивалась. Где-то вспыхивала паника. Кто-то падал. Кто-то откатывался назад. Потом всё начиналось снова.

Я несколько раз ловил себя на мысли, что невольно прислушиваюсь к его работе. Пока ДШК жив — жив и Морозов. Пока Морозов там — удержимся и мы.

По крепости продолжали стрелять. Один из афганцев рядом со мной получил пулю в плечо. Другого ранило осколком. Несколько человек попытались отползти со стены. Пришлось орать на них. Показывать вниз. Тыкать пальцем в атакующих. Материться на смеси русского и тех нескольких слов дари, которые успел выучить. И постепенно произошло то, чего я сам не ожидал.

Афганцы начали воевать. По-настоящему. Сначала один. Потом второй. Потом весь отряд обороняющихся. Даже раненые после перевязки кривясь от боли, стреляли из автоматов. Они увидели, что никто не собирается бежать. Увидели Макса на западной стене. Увидели меня. Услышали ДШК Морозова. И словно очнулись.

Тот самый солдат, который полчаса назад трясся от страха, теперь спокойно менял мне пулемётную ленту. Другой таскал патроны. Третий уже сам показывал сектора обстрела соседям.

Страх никуда не делся. Но вместе со страхом появилась злость. А злость в бою вещь полезная. Особенно когда отступать уже некуда.

Штурм продолжался больше часа. Несколько раз противник подходил совсем близко. Один раз мне даже пришлось стрелять практически в упор по группе, прорвавшейся к внешнему валу. Потом атака начала выдыхаться. Сначала реже стали стрелять пулемёты. Потом уменьшилось количество мин. Потом цепочки атакующих начали отползать назад. Ещё через некоторое время стало ясно, что они отходят. Организованно. Собираясь для следующей попытки.

Я медленно опустил раскалённый ПКМ на мешки с песком. Руки дрожали от напряжения. Горло пересохло. В ушах звенело. По двору бегали афганцы с ящиками боеприпасов и носилками.

Где-то кричали раненые. Где-то тушили пожар после попадания реактивного снаряда. А впереди, на чёрном склоне, снова ударил ДШК. Короткой очередью. Будто напоминая всем вокруг, что бой ещё далеко не закончился. Но первый штурм мы всё-таки отбили.

Я уже начал беспокоиться, когда из темноты показалась знакомая фигура. Возвращался Морозов. Шёл прихрамывая. тяжёлый пулемет без станины он нес на плече, автомат болтался за спиной

Увидев его, я спустился со стены и побежал навстречу. Только подойдя ближе заметил кровь. Левый рукав был тёмным почти до локтя. На штанине тоже расплывалось большое пятно.

— Живой? — спросил я, перехватывая ДШК.

— Пока да.

— Тебя зацепило.

— Спасибо, а то я сам не заметил.

Голос у него оставался совершенно спокойным. Будто речь шла о поцарапанном пальце. Макс уже тащил перевязочный пакет.

Пуля пробила мягкие ткани руки навылет чуть ниже плеча. Вторая рана оказалась неприятнее. Несколько мелких осколков вошли в бедро. К счастью не глубоко и кость не задело. Пока мы перевязывали старлея, он продолжал отдавать команды. Словно ничего не произошло.

— Сколько патронов осталось?

— Нормально.

— Потери?

— Трое раненых. Легко. Убитых на удивление нет.

— Хорошо.

Я невольно усмехнулся. Для Морозова слово «хорошо» иногда означало совсем не то, что для остальных людей. Три человека получили свои пули и осколки, и это для него хорошо…

Перевязку закончили быстро. Старлей поднялся на ноги. Поморщился. Сделал несколько шагов. Проверил, держит ли нога. И сразу перешёл к делу.

— Слушайте внимательно.

Мы с Максом придвинулись ближе.

— Духи сейчас перегруппируются. До рассвета, я думаю, большого штурма уже не будет.

— Думаешь?

— Уверен. Они тоже потери считают. Накосили мы их хорошо. Пока они заняты, и фактор внезапности потерян. До утра они не рыпнутся. — Он вытащил и развернул карту. — Значит используем ночное время с пользой.

Палец лёг на обозначения выносных постов.

— Эти позиции брошены. — Потом переместился к проходам в минных полях. — Эти коридоры они используют для подхода.

Я уже понял, к чему он ведёт.

— Заминировать?

— Именно. Нужно их заминировать. И подходы, и сами посты, и вооружение в них. — Морозов кивнул. — Берёте сейчас сапёрные сумки. Рюкзаки. Забираете всё, что осталось на складах. Мины, растяжки, взрыватели. Работаете тихо. Без стрельбы. Сегодня только ППМ и гранаты на растяжках, они легче и их можно поставить много и быстро.

— А ты? — Спросил я у старлея — Отдохнул бы, ты крови много потерял.

— Некогда отдыхать — Отмахнулся Морозов — Я займусь крепостью и подходами к ней.

Он посмотрел на проломы в стенах. За ночь несколько попаданий безоткаток и реактивных снарядов выбили целые куски кладки. В двух местах уже можно было пролезть внутрь.

— Эти дыры мне совсем не нравятся.

Через несколько минут мы с Максом уже грузили мины в рюкзаки и СМП. Склад оказался почти нетронутым и там хватало мин, чтобы закрыть все проходы в минных полях. Почему руководство полка и советники даже после наших предупреждений этого не сделали, хотя имели под рукой все необходимые ресурсы, мы до сих пор не знали. Но запашок предательства всё явственнее витал в воздухе. Уходя, гарнизон бросил огромное количество имущества. В том числе и инженерные боеприпасы.

До рассвета оставалось несколько часов. Мы работали почти в полной темноте. Двигались по тем самым проходам, которые сами же обнаружили несколько дней назад. Ставили мины. Натягивали растяжки. Маскировали.

Особенно тщательно обрабатывали подходы к бывшим выносным постам и сами посты. Если противник решит использовать их для следующего штурма, его должен ждать неприятный сюрприз.

Когда вернулись, Морозов уже закончил свою работу. Подступы к проломам были перекрыты монками, с дистанционной системой подрыва, выведенной в крепость. Внутри самой крепости появились резервные огневые точки. Афганцы таскали ящики и мешки с песком. Работали молча. Без прежней паники. После первого штурма они снова начали воспринимать крепость как свою.

Потом Морозов ушёл на связь. Станция так и стояла в блиндаже советников. Доклад получился коротким. Гарнизон ушёл. Крепость удерживается. Личный состав — двадцать три человека. Боеприпасов достаточно. Противник готовится к повторному штурму.

— Ну что? — Спросил я, когда Морозов вышел из блиндажа.

Он усмехнулся.

— Они сами не знают, что делать.

— А колонна?

— Связи с ней нет.

Ответ мне не понравился. Судя по лицу Морозова — ему тоже.

— Приказ?

— Держаться до утра.

— И всё?

— И всё.

Некоторое время мы молчали. Потом старлей неожиданно сказал:

— Значит будем держаться.

Незадолго до рассвета он собрал нас снова. На этот раз только нас троих.

— Прогуляемся. Взять только оружие с ПБС.

Мы выскользнули за стены крепости так же тихо, как раньше выходили на разведывательные операции.

Противник чувствовал себя уверенно. Слишком уверенно. На склонах двигались группы духов. Кто-то осматривал последствия штурма. Кто-то вытаскивал убитых. Кто-то занимал новые позиции. Первая группа была от нас всего метрах в ста. Трое человек. Шли вдоль прохода в минном поле. Остановились возле тел погибших.

Автомат Морозова хлопнул одиночным почти неслышно. Следом дважды кашлянул мой автомат. Макс добавил по уже упавшим телам. Трое остались лежать на земле. Их нашли только через несколько минут. Когда поднялся шум, нас уже не было на месте, мы ушли дальше.

Потом была ещё одна группа. Потом ещё. Мы били коротко. Без лишнего шума. Меняли позиции. Исчезали. Снова появлялись.

К рассвету противник уже нервничал. По склонам холма перед крепостью и по её стенам беспорядочно стреляли. Запускали осветительные ракеты. Но никого не находили.

Когда первые лучи солнца начали освещать вершины гор, мы вернулись в крепость. Я поднялся на свою стену. Проверил ленту. Осмотрел сектор. Внизу уже начиналось движение. На этот раз гораздо более масштабное. Духи собирались в группы. Подтягивали пулемёты. Тащили боеприпасы. Где-то разворачивали миномёты. А потом над ущельем снова прогремел первый выстрел безоткатного орудия. Начинался второй штурм.

Второй штурм начался сразу после артподготовки. Сначала заработали миномёты. Потом по крепости ударили реактивные снаряды. Казалось, что противник решил просто снести Беркот с лица земли. Один из снарядов попал в угол стены метрах в двадцати от меня. Глиняная кладка обрушилась вниз целым куском. Над позицией поднялось облако пыли. Афганцы попадали на землю, прикрывая головы руками. Я тоже вжался в бруствер.

Потом всё неожиданно стихло. Ненадолго. И почти сразу из дыма полезли атакующие. Много. На этот раз гораздо больше, чем ночью. Они шли сразу по нескольким направлениям. И именно тогда сработали наши мины.

Первый взрыв прогремел возле бывшего выносного поста. Потом второй. Потом третий. Над склоном взлетели комья земли, камни и человеческие фигуры. Я даже услышал крики. Через несколько секунд начали рваться растяжки. Вся цепочка подходов, которую мы ночью так старательно минировали, вдруг ожила. Противник буквально влетел в неё на полном ходу.

Атака сразу захлебнулась. Люди залегли. Начали метаться. Кто-то пытался обойти опасный участок и тут же нарывался на следующую мину. Сверху по ним ударили наши пулемёты. Минут через двадцать всё закончилось. Оставшиеся в живых откатились назад.

Следующая атака началась примерно через час. На этот раз противник действовал гораздо осторожнее. После ночных вылазок и утренних подрывов на минах духи поняли, что лёгкой прогулки не получится. Сначала заработали пулемёты и безоткатные орудия. Потом подключились миномёты. Только в этот раз мины ложились на минном поле, выбивая новые проходы. По крепости снова начали методично бить со всех сторон.

Я стоял за ПКМ на восточной стене и практически не видел, что происходит на других участках. Связи между нами не было. Ни у меня, ни у Макса раций не имелось. Каждый отвечал за свой сектор и действовал самостоятельно.

Морозов находился в центре крепости. Он ещё утром вытащил радиостанцию из блиндажа и перенёс её на относительно защищённый участок стены, откуда хорошо просматривалось ущелье. Там же оборудовали наблюдательный пункт. Теперь старлей почти не стрелял сам. Весь день он работал как корректировщик. Лежал с биноклем и картой, периодически выходил на связь с артиллеристами и передавал поправки.

В какой-то момент я заметил, что противник начал собираться в складке местности напротив восточного сектора. Людей становилось всё больше. Они подтягивали боеприпасы. Устанавливали пулемёты. Готовились к новому броску. Я уже собирался открыть огонь, когда откуда-то из центра крепости раздалась команда Морозова на дари. Афганцы рядом со мной сразу прижались к земле. Через несколько минут над ущельем появился знакомый свист.

Первый артиллерийский снаряд лёг далеко. Потом второй. Третий. А дальше батарея пристрелялась. Разрывы один за другим накрыли склон, на котором собирался противник. Земля буквально вздыбилась. В воздух полетели камни, пыль и обломки. Несколько минут артиллерия методично перемалывала участок. Когда обстрел закончился, атаковать там уже было особо некому. Третья атака рассыпалась ещё до начала штурма.

Но четвертая оказалась гораздо серьёзнее. К этому времени стены крепости выглядели всё хуже. Безоткатки и реактивные снаряды работали по ним почти без остановки. В нескольких местах появились настоящие проломы. Самый опасный находился возле моего участка. Туда противник и направил основной удар.

Боясь артиллерии и мин, теперь духи наступали не большими штурмовыми группами с разных направлений. По их следам уже почти непрерывным потоком двигались основные силы. Целая волна.

Я стрелял почти без перерыва. Менял позиции и снова стрелял. Ствол ПКМ раскалился так, что к нему невозможно было прикоснуться. Афганцы рядом тоже дрались отчаянно. Те самые люди, которые ещё вчера собирались бежать, теперь не обращали почти никакого внимания на свистящие рядом пули и осколки.

Несколько духов сумели подойти совсем близко. Я уже видел их лица. Видел, как они бегут к пролому. Как поднимаются из-за камней. Как машут руками тем, кто идёт следом. Еще немного, и они ворвуться в крепость.

Именно этого Морозов и ждал. Внезапно под стеной крепости раздался мощный взрыв. Потом ещё один. Сработали МОНки, которые он установил ночью. Весь проход перед проломом мгновенно накрыло потоком поражающих элементов.

Тех, кто шёл первым, буквально смело. Остальные залегли. Потом начали отползать назад. Через несколько минут атака окончательно захлебнулась.

К вечеру последовал ещё один штурм. Но он уже не походил на предыдущие. Противник явно выдохся. Огонь стал реже. Люди двигались осторожнее. Атака прекратилась, как только ударили наши пулемёты. Создавалось впечатление, что духи сами уже не верят в успех.

Мы тоже устали. Сильно. Руки дрожали от напряжения. Голова гудела от постоянных разрывов. Горло пересохло от пыли и пороховых газов. Но крепость стояла.

Когда начало темнеть, стрельба постепенно стихла. Я приподнялся над бруствером и осмотрел склон. Внизу лежали тела. Дымились воронки. Кое-где ещё двигались люди, вытаскивая раненых.

За этот день и у нас появились первые погибшие. Два афганца. Оба воевали на стенах до самого конца. Одного убила пуля во время второй атаки. Другого накрыло осколками ближе к вечеру. Их накрыли плащ-палатками и отнесли во двор. Остальные солдаты смотрели на тела молча. Без разговоров. Без прежней паники. За день они изменились. Как и вся крепость.

После пяти штурмов уже никто не говорил об отходе. Все понимали простую вещь. Пока держатся стены — держимся и мы. А значит завтра придётся воевать снова.