Глава 25

В субботу, пока родители отсыпаются после вчерашнего празднования, я тихонько выскальзываю из квартиры и еду на другой конец города, к Мякишевой. Лизка, после того как сбежала от своей тетки, наотрез отказывается появляться в наших краях. Ей ее “выселки” вполне устраивают.

По дороге забегаю в кулинарию, купить нам сырники и круассаны на завтрак. Хотя скорее всего, буду только смотреть как ест Лизка. Какой может быть аппетит при стрессе?

Ночью я почти не спала, все думала, что теперь делать и как все рассказать родителям, но ни одной толковой мысли в голову так и не пришло.

Как я могла быть такой слепой?! Столько же знаков было, а я их не замечала. Как мама нервничала, что я скажу “нет” Егору и как бросилась нас поздравлять. Как папа не раз о чем-то тихо переговаривался с Максимом Андреевичем. И как мама испугалась, что я передумаю, когда мы разговаривали с ней в ее салоне.

Я знала, что они расстроятся, но не знала, что вся наша жизнь зависит от Мартыновых.

— Да ладно тебе, Ёлка! — Мякишева cлушает мои новости с открытым ртом. — Ну ты дала! Не думала, что ты решишься. Но одобряю. Мне Егор вообще не нравится, а эта его сеструха так вообще!

— Да ты видела ее всего раз! — я вяло отмахиваюсь и поудобнее залезаю с ногами на старый продавленный диван Лизки, гляжу в глаза подруги и честно признаюсь. — Лиз, я боюсь. Я очень боюсь!

— Что Мартынов тебе отомстит и его мамашка тоже? — деловито спрашивает Мякишева, поедая сырники с джемом, которые я принесла. — Правильно боишься, они могут.

Со стоном закрываю глаза, потому что Лизка не врет, пытаясь меня успокоить. Мать у Егора — женщина очень властная и жесткая, ее не только дети, ее даже муж боится. Ну а сам Егор вчера прямо сказал, что думал. Для них мы — нищие, которым бросили подачку и теперь наша семья обязана выполнять все, что они захотят.

— И что делать? Господи, что же делать?! — я оглядываю скудную обстановку съемной квартиры Мякишевой и думаю о том, чтобы напроситься к ней жить. Это ужасно малодушно, но не представляю как обратно поеду домой. Наверняка Егор уже все рассказал родителям, а те набросились на моих. Странно, что мой мобильный до сих пор молчит.

— В смысле что делать? — Мякишева непонимающе смотрит на меня. — Ты серьезно? Конечно, позвонить Брину и все ему рассказать! Пусть разрулит.

— Лиз, ты чего?! Зачем?

— Как это зачем? — подруга пожимает плечами и отодвигает уже пустую тарелку. — Ты… вообще-то могла бы и раньше рассказать, что Свят вернулся и ты с ним встречаешься. Тихушница на фиг!

Лизка обижена и как обычно не скрывает этого. Но меня возмущает другое.

— Я не встречаюсь с ним! Как я могу с ним встречаться, если только вчера порвала с Егором?

— Он так сильно изменился? — Лиза словно не слышит моего ответа. — Просто раньше ты бы к нему за километр не подошла. А тут и кофе попить, и мороженое съесть, и котов вместе потискать.

Я уже начинаю жалеть, что все рассказала Мякишевой, но больше мне некому довериться. А внутри столько всего держать невозможно.

— Он другой, Лиз, — я задумчиво рассматриваю выцветший рисунок на старых обоях. — Повзрослел, стал более сдержанным, что ли. Он отпустил прошлое, ни о чем таком не вспоминает. Совсем. И мы общаемся просто как знакомые.

— Ну да! Три раза за неделю! — Мякишева громко фыркает, и мне хочется запустить в нее что-то тяжёлое. — Мартынов всегда был идиотом, но ты же добрая и не видела ничего. А как Брин приехал, ты в два счета разорвала помолвку. Сама же сказала, что все решила еще до этой Даны!

— Я разорвала помолвку потому что мы с Егором не подходим друг другу! Брин тут ни при чем!

— Позвони ему, Даш! — Лизка присаживается рядом. — Позвони и скажи, что у тебя проблемы. Что рассталась с Мартыновым, но жить не на что. Пусть выкупит салон твоей матери. Ему это раз плюнуть! И папашу твоего пусть на работу возьмет!

— Лиза, ты в своем уме?! — мой голос звенит и вот-вот сорвется на крик. — Да я лучше на улице останусь, чем буду так унижаться!

— Ничего не унижаться, — неожиданно зло бросает Лизка. — А если из-за тебя Мартынов вышвырнет твоего отца с работы? Или мать без своего салона останется. Унижаться, значит… Если ты Брину еще нравишься, он тебе поможет. Ну а если не нравишься… да тоже поможет!

— В смысле? Если не нравишься… то есть, конечно мне все равно…

— Ну… это же Брин, кто знает, что у него на уме. Он гордый и самолюбивый, а ты его кинула тогда. Думаешь, он тебе это простил? — Лизка недоверчиво качает головой. — Я бы не простила.

— Зачем ты такое говоришь? — мой голос дрожит. — Он честен со мной.

Но под кожу забирается липкий противный страх — сама знаю, я ничего не понимаю в мужчинах и каждый раз в них ошибаюсь.

— Сейчас очарует тебя, влюбит в себя, а потом бросит, — безжалостно продолжает Мякишева. — Но пока своего не добьется, будет делать все, что ты скажешь. Вот и скажи! Даш, там же денег куры не клюют.

Я молча поднимаюсь с дивана — зря я приехала. Да и что еще мне могла посоветовать Мякишева? Зачем я ей вообще рассказала про Свята? Нет, не может он со мной снова играть. Пожалуйста, только не это!

— Даш, ну ты чего? Обиделась?! — Лиза выбегает за мной в коридор. — Брин четыре года молчал, а тут вдруг объявился. Ты же его ненавидишь!

— Нет! — захлопываю за собой дверь и добавляю тихо уже самой себе. — Он мне нравится.