Глава 46

Ночь сплю урывками, слышу как по квартире ходит мама. Иногда до меня доносятся ее всхлипывания, потом они затихают.

Папа вор? Он действительно мог украсть те деньги, которые Свят и Ян Игоревич перечислили на покупку оборудования?! Но это же глупо! Это… на что он надеялся? На то, что его не поймают? Бред какой-то. Такие суммы не могут исчезнуть просто так, без последствий. Он ведь должен был это понимать. А мама? Она так уверенно обвиняет папу и при этом остается с ним жить. Как так можно? Или только так и можно? Раз любишь его, то и остаешься с ним, что бы ни случилось?

Я лежу в кровати и пялюсь в темный потолок. Хочется, чтобы этого дня не было в жизни.

Представляю, что скажу утром, когда позвонит Свят: “Привет, мой папа украл у твоего деньги. Десять миллионов каких-то, мама говорит, для вас это копейки. Ты ведь не очень расстроился? Я ведь твоя девушка, ты должен понять!”

Или так. “Привет! Я вовсе не безгрешна, Свят. Разочарован? Понимаю тебя, ты за другой Дашей приехал. Чистой и честной. Извини, что подвела!”

Придумываю все более и более бредовые версии нашего разговора, чтобы убедить себя в нереальности ситуации.

Мне безумно страшно снова увидеть в его глазах презрение и брезгливость. А так и будет, когда он узнает правду. Если узнает, конечно.

Мама, правда, перед тем как пойти спать, сказала, что Мартыновы сами будут молчать и не признаются, что у них деньги из-под носа увел их сотрудник. Не в их это интересах, ведь тогда Ян Брин может вообще отказаться с ними работать, и Мартыновы потеряют не десять миллионов, а намного меньше. Скорее всего, постараются как-то замять. Хотя у мамы мысли шарахаются из стороны в стороны. Когда я пришла домой, она верила, что Мартыновы папу точно посадят.

Если бы Свят был другим, я бы ему уже позвонила. Умерла бы со стыда, но позвонила бы и сама рассказала. Потому что нельзя скрывать такое. Даже если боишься потерять человека, о таком молчать неправильно. Но дело не только во мне и в том, что он, скорее всего, тут же бросит меня, узнав, что я дочь мошенника. Он посадит папу в тюрьму, он не остановится. Никогда не забуду его голос там, в машине. Жесткий, категоричный. Жестокий.

“Хоть пятеро, мне плевать! Я не собираюсь прощать воровство”

И не простит…

И все же утром, перед тем как поехать на работу, гипнотизирую мобильный. Я боюсь и желаю услышать голос Свята. Но он не звонит. А может… может он уже все знает? Может, ему уже кто-то рассказал и он не хочет меня больше видеть?

— Даш, ты куда? — спохватывается мама, когда я бреду в коридор. — Может, дома останешься?

Ну уж нет! Молча обуваюсь и слышу за спиной:

— Я забыла тебе вчера сказать, не до этого было. Твой друг детства вчера в салон приезжал с мамой. Ну, с теть Леной Ливенской. Тимофей вернулся из своей Японии, про тебя спрашивал, говорит, соскучился.

— Ой, нет, мам! — оборачиваюсь я. — Только не Тим. Мне сейчас совсем не до него!

В душе неприятно жмет от мысли о Ливенском. Давно мы с ним не виделись, но раз он вернулся, встреча не за горами. Последнее наше общение закончилось очень крупной ссорой и снова с ним дружить я не хочу.

Детство закончилось.

Мне не сразу удается погрузиться в работу, но постепенно мысли про папу уходят назад, на подкорку, мне даже удается все результаты теста записать без единой ошибки. Руки, правда, подрагивают, я украдкой прячу их под стол, чтобы никто не видел. Но в целом справляюсь, наплела, конечно, что ночь не спала, хотя это самая что ни на есть правда.

С нами сегодня сам зав.лаборатории, так что все, в том числе и я попрятали с утра еще свои мобильники и отключили звук, чтобы ничего не мешало. И все-таки нет-нет, а гляну на сумку. Мне кажется, что там уже сотня неотвеченных звонков.

От мамы, от Ливенского, который так некстати вернулся. И от Свята.

Что я ему скажу?! Может, Мякишевой позвонить? Хотя из нее тот еще советчик!

И все же, когда собираюсь на обед, не могу не взять с собой телефон.

Все, как я и думала, — десяток пропущенных от мамы, пара сообщений от Ливенского с предложением встретиться и “зарыть топор войны”, несколько звонков с незнакомых номеров и ни одного от Свята.

Наверное, он знает и поэтому не звонит!

Понимаю, что накручиваю себя и надо самой ему набрать и честно все рассказать. Я не буду просить помощи, не смогу. Наверное, я ужасная дочь, но мне безумно стыдно. Единственное, что я, наверное, смогу — это попросить выяснить правду. Но она, похоже, никому не нужна кроме меня и может повредить папе.

— Даша, почему ты не отвечаешь? — мамин голос сродни серене. — Ты хоть понимаешь…

— Звоню, как только смогла, — терпеливо отвечаю. — Какие новости?

— Да никаких, — с досадой отвечает мама. — Но хоть в полицию его не сдали. И Брину тоже. На том спасибо! Но я позвонила Егору.

О, Боже! Зачем?

— И все не так как ты говорила, Даша! Он совсем не злорадствовал, и не обижен на тебя нисколько. Спрашивал как ты… и вообще, он даже папу не обвиняет! Говорит, что сам не верит будто его… тесть мог на такое пойти.

Какой еще тесть?!

— Он и в самом деле не злится на тебя, Даша. Я дала ему адрес твоей работы. Он хотел с тобой поговорить, я сказала, ты очень расстроена.

— Не нужно было, мам! Я не представляю, о чем с ним говорить, как в глаза смотреть…

— Поднять голову и посмотреть, Даша! — рычит мама. — Хватит быть тургеневской девушкой. Другая бы на твоем месте уже все бы решила. Но Егор, кстати, тоже считает, что Святославу лучше ничего не говорить. Мартынов, кажется, не знает, что вы с Брином… в общем…

— Пока, мам! — сбрасываю вызов и… пальцы сами находят контакт Свята.

Хочу позвонить, но так и не решаюсь. А потом вижу сообщение от Егора: “Привет! Я знаю, как помочь твоему отцу”.