Глава 4

— Значит, мы плохо искали? — директриса пытливо смотрит на Брина, даже не пытаясь делать вид, что верит ему. — Под батарею закатилась коробка?

— Ага! — Свят открыто врет и прямо смотрит в глаза Лидии Михайловны. Ни капли не боится. Даже не смущается. А я всегда робею перед учителями, не говоря уже о директрисе. И никогда не лгу им.

— Может, заметили что подозрительное?

Директриса саркастично поджимает губы, потом цепким взглядом окидывает всю нашу компанию.

— Ничего, — отвечает за всех Брин. — Но если вдруг что-то вспомним, обязательно скажем.

Он улыбается краешком губ, едва заметно повернув голову в мою сторону.

Какая же это пытка — стоять здесь и умирать от страха, что он “передумает” и что-то “вспомнит”!

Но вот в кабинет стучится помощница, и нас, наконец, отпускают. Выхожу в коридор вся мокрая, рубашка прилипла к спине, так и хочется снять ее с себя, встать под душ и смыть весь этот пот и грязь. Весь этот день!

— Ну, что, держим языки за зубами, — негромко произносит Брин, когда все мы оказываемся на улице. — Но если Мякиш придет сдаваться, я против не буду. Сделает всем одолжение. Ну, или Даша-божий одуванчик, наконец, перестанет разыгрывать из себя сестру милосердия и поймет, что Лизе не место среди нас.

Мерзавец и провокатор!

— Ты обещал, — напоминаю я. — Если надо, я и больше выполню желаний этих. Только Лизу оставь в покое. Пожалуйста.

Брин хищно скалится.

— Ты три хотя бы выполни. Ладно, всем пока!

Он отворачивается, чтобы, обняв Марику за плечи, уйти. Но Шацкая вдруг сбрасывает его руку и идет ко мне.

— Вообще, это как-то несправедливо получилось, — она смотрит с вызовом на меня и стоящего у меня за спиной Ливенского. — Мы все покрываем воровку, а желания только у Свята. Не дело это. Я, может, тоже хочу!

Лизка рядом испуганно ойкает.

— Мне ничего не надо, — резко обрубает Тим.

Не прощаясь ни с кем, он закидывает свой рюкзак за плечо и уходит. А я провожаю его грустным взглядом, снова думая о том, почему люди, которым ты доверяешь, как себе, вдруг становятся чужими.

— А мне надо! — вздрагиваю от неожиданно капризного тона Марики. Обычно она себя так не ведет. — Ёлка, как насчет недельного… нет, месячного абонемента в спа-салон твоей матушки? Я думаю, наш общий секрет того стоит.

Она требовательно смотрит на меня, а я уже вся дрожу от мысли о разговоре с мамой. Ей-то как все объяснить?

— Хорошо… я постараюсь.

— Постарайся! — надменно кивает Шацкая. — Завтра обсудим. Свят, пошли.

Словно боясь, что они передумают и останутся, я подхватываю Лизку под руку и чуть ли не тащу ее подальше от лицея.

И тут Мякишеву, которая двух слов не могла сказать все это время, мощно прорывает.

— Даша, Дашулька, ты просто космос… я не ожидала, что ты такая, то есть я всегда знала, что ты — лучшая, и мне повезло с тобой, но я думала, ты меня кинешь, как они. Разочаруешься и бросишь. Я не хотела, Даш, я не воровка, клянусь, никогда больше ничего чужого не возьму. Только не бросай меня!

Вцепляется в меня руками, почти виснет на мне. Тяжеловато — я намного ниже ее, и до Лизкиных форм мне далеко, но терпеливо жду, когда она сама меня отпустит.

— Пошли в “Шоколадницу”, — вздыхаю, когда Мякишева постепенно успокаивается, и ее взгляд становится более осмысленным. — У них время ланча, можно взять комплексный обед.

— Я если только посмотреть, как ты ешь. Я опять на диете.

— Тебя снова взвешивали?

Лизка страдальчески кивает, я могу только представить, как ей сейчас тяжело. Любой стресс Мякишева заедает, только так может успокоиться.

Вот и смотрит голодными глазами на тарелку со спагетти, когда через двадцать минут мы сидим на мягких диванчиках.

— Ешь! Мне сейчас тоже принесут. Я две порции заказала.

— Не надо было, — Лиза тянется к еде сначала робко, но потом все более уверенно ест.

У меня самой в рот ничего не лезет. Вот напрочь отбивает аппетит, когда я нервничаю. А я не просто нервничаю, я в ужасе. Держусь только потому, что нужна сейчас Мякишевой, иначе бы уже просила маму перевести меня в школу где-нибудь во Владивостоке.

А может, так и сделать? Ну, кто я такая, чтобы тягаться со Святым? И что ему вообще от меня надо? Дрожь снова пробегает по спине, как только я вспоминаю блеск в его холодных голубых глазах. Этот человек меня пугает, как никто другой. У меня какой-то внутренний барьер по отношению к нему. Не могу быть спокойной, когда он рядом, а теперь я ему должна целых три желания. “Золотая рыбка”. Вот же придумал! Что я могу ему дать, чего у него нет?

— Ты не будешь? — жалостливо спрашивает Мякишева и кивает на мою тарелку.

— Нет-нет, кушай, пожалуйста, — пододвигаю к ней спагетти и молча смотрю, как она их уминает.

Никогда нельзя трогать голодного человека, надо дать ему поесть нормально. У меня бабушка так любила приговаривать. Вот сижу и жду.

— Вкусно, — наконец, выдыхает Лизка. — Но денег у меня нет. То есть на карточке только. Но тетка, если узнает, что я ела… И снимать с карты не разрешает.

— Да я все понимаю, не волнуйся.

Мне безумно жаль Мякишеву. Врагу не пожелаешь оказаться в ее ситуации — живет с теткой, маму видит только на выходных, да и то не на каждых. У нее только я и есть.

— Ну, тогда… может, пойдем? Мне еще английский делать на завтра…

— Лиз, — прерываю я, и Мякишева тут же испуганно бледнеет. — Что случилось? О чем ты вообще думала, когда залезла в чужую сумку? Это… это вообще как?!

Смотрит на меня своими огромными черными глазами, снова чуть не плачет. Обычно Лиза намного смелее меня, но точно не сегодня.

— Случайно… это… не знаю, как… как затмение какое. Я думала, я просто посмотреть хотела, потом услышала шаги, испугалась…

Она отчаянно чешет свой курносый нос, всегда так делает, когда врет.

— Лиз! Это же я!

Мякишева в ответ начинает рыдать.

На нас уже оборачиваются, мне неловко от этого, и я пытаюсь успокоить подругу, второпях оплачиваю счет.

И лишь когда мы выходим на улицу, Лиза немного приходит в себя.

— Я не виновата, Даш! Клянусь тебе! Я…у меня не было другого выхода. Лучше на воровстве попасться, чем… чем… я не могу! Прости!

— Чем что, Лиза?

Смотрю на подругу, как виновато бегают по сторонам ее глаза, как она нервно сжимает свой рюкзак, переминаясь с ноги на ногу. Ее всю трясет. Напугана до чертиков.

Не может быть!

— Лиза, тебя все-таки заставили? Может… может, тебя шантажируют?

Мякишева начинает отчаянно крутить головой, я успокаивающе поглаживаю ее по плечу. А в душе все переворачивается — куда она вляпалась? А вместе с ней и я!