Глава 3

Это невозможно! Отодвигаюсь подальше от Свята. Все мои инстинкты вопят — не приближайся к этому парню! Вот и сейчас чувствую угрозу от него, как будто я преступница, а он палач.

— Я не верю, — сглатываю ком в горле, шепчу так, что меня едва слышно. Нет, Лиза не могла. Я ее знаю, как облупленную. Мы с ней уже три года дружим, столько всего знаем друг о друге, она не раз ночевала у нас дома. И ничего никогда не пропадало. Мне даже стыдно думать о таком.

— Глазам своим ты не веришь, Даш? Очнись уже! — Марика спрыгивает со стола и подходит к нам. Высокая, красивая и уверенная в своей правоте. — Только ты со своей наивностью можешь доверять ей. Мы только ради тебя ее и терпим. То есть терпели.

— Лиз, Лиза, — кладу руку на плечо Мякишевой, она вздрагивает, но голову не поднимает. Так и сидит, вжавшись в парту. — Это же… недоразумение, да? Ну, не могла ты специально… взять, да?

Она не отвечает, только полные плечи тихонько подрагивают.

Оглядываюсь на Тима, он к Лизе всегда хорошо относился. Но Ливенский лишь угрюмо смотрит в пол.

Так хочется подойти и растормошить его, чтобы он улыбнулся мне, как раньше, когда мы понимали друг друга с полуслова! Но те времена прошли, и я не уверена, что Тим их помнит. Иначе не поверил бы, как и я.

И все же, с трудом подавляю в душе разочарование.

— Лиз, — присаживаюсь рядом с подругой и мягко дотрагиваюсь до ее макушки. — Лиза, расскажи, объясни, пожалуйста. Ну, ты же не могла… а может… Тебе это подкинули?

Мне сразу же кажется, что так оно и было. Какой-то подонок решил так зло подшутить над моей Мякишевой, зная, что у нее здесь никого, кроме меня, нет.

Лиза молчит, зато я слышу возмущенный выдох Марики.

— Да кому она сдалась — ее подставлять?!

Я бы напомнила Марике ее же слова, что все терпят Лизу только из-за меня, но не могу это сделать при подруге. Она и так переживает, что не очень популярна.

— Я… я… Даш, прости, — гундосит Мякишева. Она, наконец, поднимает голову от парты. Лицо зареванное, еще и тушь потекла с глаз. — Я… я не хотела…случайно…

— Чего ты не хотела? — снова влезает Шацкая. — Шмонать тетку из министерства?! Идиотка! Весь лицей подставила. Это тебе нечего терять, а вот нам...

— Спокойно, Мар. Не стоит нервничать, надо решить, что с ней сделать.

Свят снова обнимает свою девушку, и я отворачиваюсь от них. Гляжу на несчастную Мякишеву, и в голове не укладывается: зачем?! Из-за денег?

— В смысле, что сделать, Свят? Выгнать ее отсюда. Сдать Лидии, пусть придумает что-то, только чтобы без огласки.

— Кто согласен с Марикой?

Брин снисходительно смотрит на нас, цепляется за меня взглядом, щурит глаза. С трудом, но я выдерживаю взгляд. Не ради себя, ради Мякишевой.

Шацкая с готовностью поднимает руку, улыбается, видя, как то же самое делает и Свят.

— Тим? — Марика требовательно смотрит на Ливенского. — Или ты хочешь постоянно проверять, не украли ли у тебя чего из кармана? Ладно Ёлка, она до седьмого класса котят с улицы таскала, но ты же не блаженный!

Шацкая знает, как больно уколоть, но мне сейчас не до обид за себя.

— Тимош! Мы даже не дали Лизе слова сказать! Может…, — восклицаю и вижу, как Ливенский, не глядя на меня, тяжело поднимает руку вверх.

— А что здесь говорить, Даш? — Марика берет в руки коробку с часами и открывает ее. — Красивые, но модель старая, у мамы, вроде, были. Твоя подружка — воровка и должна за это понести наказание.

— Лиз! — пытаюсь хоть как-то растормошить Мякишеву. — Лиза! Скажи что-нибудь! Тебя… может, тебя кто-то заставил?

Я сама уже чуть не плачу.

— Никто не заставлял, — глухим, не своим голосом произносит Лиза. — Я сама. увидела, что сумка на столе, и нет никого рядом… я… само как-то получилось.

От признания Мякишевой у меня внутри все обрывается. Ловлю воздух губами, но совсем не чувствую кислорода, а Лизка опять рыдать начинает. Уже до истерики, не знаю, как ее успокоить.

— Объективно, Мякишева — лишняя здесь. И в классе, и в лицее. Толку от нее никакого, успеваемость низкая, не волонтер и не спортсмен, коллективный балл у нас всех из-за нее ниже. Она всех тянет вниз, а теперь еще и воровка.

Брин садится на парту и говорит ужасные слова про Лизу. Как будто ее нет рядом, или она — пустое место.

— Согласна! Надо вернуть Лидии часы, и пусть отчисляет…

— Не надо! — тихо шепчу, но меня все равно слышат. Марика бросает в мою сторону изумленно-возмущенный взгляд.

— Ты что-то сказала, Ёлка?

Тушуюсь от непривычного внимания к себе, все сейчас смотрят на меня, даже Ливенский, наконец, поднял голову. Пальцы подрагивают от напряжения, а в груди поднимается паника. Мякишеву мою сейчас затравят и сдадут. Какая я подруга, если вот так буду стоять и молчать?

— Тебе, похоже, показалось, Марика, — равнодушно роняет Брин. — Ладно, и так долго провозились.

Он встает со стула и забирает проклятую коробку с часами, открывает ее. На холодном точеном лице ни капли эмоций. Как красота может быть настолько отвратительна и бездушна?!

Лиза громко всхлипывает и с немой мольбой глядит на Свята. Я не могу это видеть!

— Не надо, пожалуйста, — опустив голову, прошу я. — Нет, пожалуйста! Я очень прошу. Дайте ей шанс все исправить.

Вижу перед собой лишь белые кроссовки Брина. Они у него стоят столько, сколько Лизкина мать зарабатывает за три месяца, и это, если еще премию подкинут.

— Исправить?! Как ты себе это представляешь? Маховик времени заимствуешь?

Марика открыто насмехается, отчего мне вообще хочется сбежать отсюда. И не слышать больше ее издевательского смеха.

— Я не знаю, как исправить! Но это же… каждый может оступиться, ребят. Лиза точно не хотела, я ее знаю…

Звучит жалко, сама это понимаю, но я не могу позволить Мякишевой вылететь из лицея. Для нее это будет конец всему. Никто из них не знает, как на самом деле живет Лиза, а вот если бы знали, они точно ее отпустили бы, бедолагу. Но Мякишева молчит, как партизан. А я не имею права выдавать ее секрет.

— Это недоразумение, — мой голос дрожит, я не могу заставить себя поднять взгляд вверх. — Обещаю, такого никогда не повторится.

— Не повторится, — соглашается Свят. Дарит мне крохотную надежду и тут же ее отбирает. — Потому что воры не могут учиться в нашем лицее.

— Пожалуйста! — беспомощно оглядываюсь на Ливенского, но он даже не смотрит на меня.

— Любое преступление требует наказания, — Брин не спрашивает нашего мнения, он утверждает. — Как минимум расплаты. Но что-то не вижу я у Мякиша раскаяния и желания исправиться.

— Я… я…, — Лизка заходится от рыдания, слова сказать не может.

Тим вдруг срывается с места, ни слова не говоря, выбегает из аудитории.

— Я… я…, — мерзко передразнивает Лизу Брин. — Никчемное ничтожество. Даже постоять за себя не можешь.

Краска приливает к лицу, как будто мне влепили пощечину, оборачиваюсь к Мякишевой, она совсем расклеилась.

— Не ее вина, что у нее нет ничего, Святослав! — впервые обращаюсь по имени к этому мерзавцу. Ну, не молчать же, когда подругу вот-вот сдадут директрисе. Я, конечно, узнаю, что за муха укусила Лизку, но потом.

— Хочешь за нее вписаться? Или просто языком мелешь, Даша-божий одуванчик?

— Не мелю! — от откровенного издевательства Свята, меня в дрожь бросает. А Марика сидит рядом, играется в телефон. Ее устраивает, как ведет себя ее парень.

— И на что ты готова ради подружки?

В его голубых глазах столько испепеляющего презрения, будто это я украла и не у какой-то тетки, а у него самого. Но я бы никогда так не поступила. Потому что на самом деле я безумно боюсь Брина. Этот животный страх не дает мне покоя с нашей первой встречи. Но отступить сейчас не могу.

— Что ты хочешь?! — с трудом проглатываю волнение. Я как тот кролик, что замер перед питоном, который в любой момент может напасть.

В горле колотится сердце, не могу его унять, не могу успокоить, пока Брин не ответит. Не скажет, что ему нужно, чтобы не сдавать Лизку. Ведь понятно же — все от него зависит. И Марика, и Тим будут молчать.

Я уже теряю счет времени, Мякишева, наконец, затихла, сидит и не дышит от напряжения, только смотрит затравленным взглядом.

— Даже так…, — в его глазах заплясали опасные огоньки. — Три желания. Будешь моей “золотой рыбкой”.

— Что?! — Шацкая подскакивает на месте, пока я пытаюсь переварить услышанное.

— Свят, ты вообще о чем? Это нормально, такое ей предлагать, да еще при мне?! Какие еще желания?!

— У тебя нет причин ревновать, — Свят ухмыляется, его явно раззадорила реакция его подружки. — Ничего такого. Я даже еще не придумал, чего хочу. Но если Даше не понравится, она в любой момент может отказаться. Никакого принуждения.

Марика успокаивается и даже улыбается.

От пристального взгляда Свята меня пробирает до костей.

— Я согласна.

Не представляю, что он задумал. “Ничего такого”. Я не Шацкая, я не способна верить Брину. Но смотрю в глаза Лизы, полные благодарных слез, понимаю, что все сделала правильно.