Глава 37

Передо мной лежит одежда. Новая, красивая и брендовая. Теплые черные джинсы, топ и рубашка. Бирки предусмотрительно срезаны, но видно — вещи только что из бутика.

— Не очень хорошо знаю, что сейчас носят современные девушки, но классика всегда в моде. — Мать Свята заглядывает мне в глаза. То ли ждет моего одобрения, то ли мысли мои хочет прочитать.

Я не хочу с ней разговаривать, поэтому только вежливо киваю и жду, когда она уйдет, а я смогу снять с себя чужую футболку, в которой спала. Подозреваю, что она принадлежит Святу.

— Ладно, — Виктория Александровна правильно истолковывает мой взгляд и идет к выходу. Но у дверей останавливается. — Даша… я… я не знаю, что именно у вас произошло с моим сыном, но, поверь, Святослав — он… совсем не такой, каким может показаться на первый взгляд. Он — хороший парень, но… ему… досталось, а…меня… меня не было с ним.

Последние слова она проговаривает очень быстро, почти съедая, я едва понимаю их.

Мать Свята исчезает, и я тут же выбрасываю из головы все, что она сейчас сказала. Мне нет никакого дела до того, какой там Брин внутри или снаружи. Меня до сих пор оторопь берет, когда вспоминаю вчерашний день и эту ночь. Все слилось в единый непрекращающийся кошмар, реальность полностью переплелась со сном, утром, сначала решила, что ночной разговор с Брином мне приснился.

Зачем он приходил? Ему правда было интересно, почему я поднялась наверх с тем мужиком?! Психопат! До сих пор мурашки по коже от одного его взгляда. Как я ночью не заорала от страха, не понимаю. Наверное, шок. Но хоть пальцем не тронул, как и обещал, кстати. Но разве можно верить Брину? Да никогда!

Чертов манипулятор и психопат! Чего он хотел?! Почему пришел за мной? Перед глазами снова его взгляд такой алчный, безумный, когда он оттащил от меня того лысого урода! Как я вообще могла поверить, что меня отпустят? Мысли путаются в голове, меня немного ведет. Наверняка простыла, хотя температуры пока нет по ощущениям.

С трудом заставляю себя перестать думать о Святе, потому что иначе сойду с ума. Пытаюсь сосредоточиться на том, чтобы одеться, привести себя в порядок. С дрожью представляю как снова увижу Брина.

Однако когда спускаюсь на первый этаж, одетая в новую чужую одежду, встречаю в гостинной только родителей Свята.

— Доброе утро, Даша! — на меня пытливо смотрит Ян Борисович. — Позавтракай и потом я отвезу тебя домой. Все хорошо?

Когда тебя пронизывают таким вот рентгеновским взглядом, ничего другого кроме как “хорошо” ты ответить не в состоянии.

Я не хочу есть, но запихиваю в себя круассан и несколько ложек овсяной каши, запиваю сладким черным чаем.

Свят так и не появляется, хотя я подспудно жду он вот-вот выскочит, как черт из табакерки.

— Твой пуховик привезли из клуба, — говорит мне Виктория Александровна, когда я выхожу из столовой. — Он в целости и сохранности, так что можешь его спокойно надевать.

Она суетится рядом, все порывается мне что-то сказать, но когда в прихожей появляется ее муж, только вежливо кивает на прощание.

Меня усаживают на заднее сидение внедорожника. Ожидаю, что Ян Борисович сядет рядом, но он сам ведет машину.

— Я уже позвонил твоей маме, Даша, — начинает он, едва мы отъезжаем. Сейчас, при дневном свете дом кажется очень даже милым. Большой такой трехэтажный современный особняк с широкими панорамными окнами и ухоженной территорией вокруг. Летом здесь должно быть очень красиво.

— Спасибо!

— Мы примерно через час будем у тебя дома. Ты хорошо себя чувствуешь? Не заболела? Свят привез тебя без верхней одежды.

“В разорванном платье и промокшую”. Мне не хочется продолжать этот разговор, но Ян Брин не оставляет меня в покое.

— У тебя телефон не работает, — продолжает он. — Мой сын сказал, что по его вине. Это так?

— Наверное… Но я сама упала в лужу, он меня не толкал.

— Но ведь вряд ли ты бы появилась в таком месте, если б не он.

— Вряд ли, — из горла вырывается хриплый смех. — Но… но я не хочу об этом говорить! Спросите вашего сына!

Ну вот! Сорвалась, почти нажаловалась. Стыдно кляузничать даже на такого подонка как Свят.

— Я не оправдываю его, — после короткого молчания произносит Ян Борисович. — Знаю, что он тебя обидел, но если ты расскажешь…

— Ничего я не расскажу! Говорю же — спросите у Свята, я сама не понимаю, чего он ко мне привязался! Он… он ни к кому в лицее так не относится как ко мне. А я ничего ему не сделала! Это несправедливо!

Ну вот, опять жалуюсь. А ведь обещала себе молчать.

— Я так полагаю, Свят ничего тебе не рассказывал про своего старшего брата.

— Что? — от удивления я даже забываю про обиду. — У него разве есть брат?

— Был, — после долгой паузы отвечает Ян Борисович, и я чувствую как мгновенно изменилась атмосфера в машине — стала тягучей и напряженной. — Свят его очень любил. Мы все его любили.

Не понимаю, при чем тут и я и почему этот холодный властный человек вдруг разоткровенничался.

— Поведение моего младшего сына обусловлено потерей брата, — голосом, лишенным каких бы то ни было эмоций объясняет Ян Борисович. — Но я позабочусь о том, чтобы Святослав не напрягал тебя своим вниманием.

— Спасибо! — вырывается у меня. — Он тоже обещал. Было бы здорово. Я… скоро экзамены, мне поступать на бюджет. Мне и так проблем хватает.

Больше Ян Брин ничего не говорит, мы едем на большой скорости, хотя уже давно в черте города. В салоне уютно и тепло, но я не могу не думать о том, что узнала. У Свята был брат и он умер. Может, погиб. Несчастный случай или болезнь. Кощунство, конечно, но так сложно поверить, что Святой может кого-то любить кроме себя. Он даже с Марикой никогда не выглядел безумно влюбленным, просто очень красивая эффектная пара. Идеальная до зависти.

Еще всплывают в памяти слова его матери — Свят не такой каким кажется.

А я не хочу узнавать, какой. Жаль, конечно, что он потерял брата, но я не желаю ничего знать о нем или его семье. Главное, чтобы выполнил обещание и оставил в покое. Мне даже уже не слишком интересно, почему он меня так ненавидит.

Голова совсем чугунная. Похоже, точно заболеваю, но креплюсь, не подаю вида. Когда вижу родной двор, облегченно выдыхаю.

— Даша! — ко мне оборачивается Ян Борисович и протягивает небольшую белую коробку. — Твой новый телефон. Взамен утонувшего.

— Не надо… я…

— Я настаиваю, — он говорит таким тоном, что я больше не спорю. — Пойдем, провожу домой.

Мама открывает дверь, я даже не успеваю нажать на звонок. Даже для себя она выглядит нарядной, хотя и так никогда не носит домашнюю одежду типа халата или спортивок с майкой.

— Даша! — порывисто меня обнимает, но быстро переводит взгляд вверх, на Брина. — Здравствуйте, Ян Борисович. Проходите, пожалуйста! Будете кофе?

Честно говоря, я бы предпочла, чтобы он попрощался и ушел, но нет. Снимает свое пальто, которое мама тут же подхватывает. А у меня немного голова кружится, и я с трудом стягиваю свой пуховик.

— Спасибо большое, что привезли Дашу. Она у нас очень хорошая послушная девочка. С ней обычно не бывает никаких проблем!

— Их и не было, — отвечает Ян Борисович. Маминого лица я не вижу, зато замечаю как расслабляется его прямая как струна спина. — Вы прекрасно воспитали свою дочь.

— Да? — мама облегченно смеется. — Приятно это слышать. Даша у нас домашняя девочка, не то что эти… ну вы понимаете. Сейчас так сложно привить ребенку правильные установки… Я так рада, что она не доставила вам хлопот. Проходите, пожалуйста.

Их голоса стихают на кухне, папы, похоже, дома нет. Я бреду к себе в комнату и буквально падаю на свою кровать. Закрываю глаза и улетаю.

Вечером с трудом разлепляю глаза. Вижу обеспокоенную маму.

— Заболела, — Одними губами шепчу я.

Воскресенье провожу в полубреду, а в понедельник становится чуть лучше, даже вяло переписываюсь с Лизкой, но ничего не рассказываю про клуб и Брина. До конца недели провожу дни в постели, усиленно лечусь. Каждый день звонят Мякишева и Тим. Ливенский даже в гости напрашивается, приходится соврать и сказать, что у меня вирус очень заразный.

Про Свята ничего не спрашиваю, но узнаю от Лизки, что он пропустил несколько дней, в пятницу был в лицее, но после уроков кто-то видел плачущую Марику. Ее Васнецова успокаивала.

— Наверняка, бросил он ее. Окончательно! — авторитетно заявляет мне Мякишева. — Брин злой такой. Даже Ливенский от него отсел, ну или Свят его тоже выгнал. Не знаю, чего там происходит, но происходит!

Лизка любит посплетничать и сейчас я ее не останавливаю. Хочу понять, чего ждать в понедельник, когда надо возвращаться к учебе.

— Ой, еще прикол, Даш! Чуть не забыла! — Мякишева воодушевленно кричит в трубку. — Самое главное я тебе не рассказала! Это еще до того как Марику в слезах видели. Короче Закирова что-то ляпнула про тебя на биологии, я не расслышала, но все заржали. А после урока Брин подозвал к себе Римму и что-то ей сказал, она в лице изменилась, струхнула капитально. И вылетела пулей из кабинета, Марику чуть не снесла. И перед химией ко мне подошла. Сама! Я прям офигела!

— Чего она хотела-то? — не верю в добрые намерения моих одноклассниц и поэтому восторга Мякишевой не разделяю, но то, что выдает Лизка, заставляет крепко задуматься.