Глава 38

— Серьезно? Так и сказала? — Я недоверчиво смотрю на Римму Закирову, которая переобувается недалеко от нас с Лизкой. — Думаешь, Брин ее надоумил? Нет, не верю. Извини!

Отворачиваюсь, чтобы повесить в гардеробе сменку и уже закрыть этот разговор. На выходных Мякишева поведала мне совершенно невероятную историю. Якобы Римма сама к ней подошла после уроков и спросила про мое здоровье, да еще добавила, что я ей всегда нравилась и вообще, она никогда меня не хейтила. Ну да! Ну да!

На самом деле Закирова нормальная девчонка, мы с ней и правда ладили. До того момента, когда я призналась, что слила Леху Потапова. Но до этого момента я ладила абсолютно со всеми. Ну только Брин меня ненавидел. Вот уж кто никогда не менял ко мне своего отношения.

Я очень волнуюсь, нервно разглаживаю складки на своем мешке с сапогами, со стороны, наверное, выглядит как психоз. Но я не хочу идти на урок, не хочу никого видеть. Особенно Свята. А он сегодня точно в лицее. Когда мы с Лизой подходили к зданию, видели отъезжающую “ауди”. От воспоминания, как я оказалась в этой машине, до сих пор руки подрагивают.

— О! Ёлка-божий одуванчик! Ты выздоровела? — я чуть не подпрыгиваю от неожиданности. Даже не знаю, чему я больше удивлена — дружелюбному тону или то, что меня назвали старым прозвищем, которое как-то подзабылось в последние месяцы. Все больше “крысой” звали.

— Привет, Римма! — Я сдержанно киваю, все еще ожидая подвох. Но Закирова выглядит так, словно и правда рада меня видеть. Улыбка такая искренняя, что я почти поверила.

— Простыла, да? Слушай, а не скинешь контакты своего репетитора по биологии? Мне как бы не надо, но сестра сейчас в девятом, а мать хочет, чтобы она биофак поступала…

Закирова не отходит от меня и когда мы поднимаемся на второй этаж в кабинет английского. Не сторонится меня, не делает вид, что мы с ней случайно рядом идем. Ловлю на себе внимательные взгляды, от них уже спина горит, но не оборачиваюсь. Захожу в кабинет и не глядя киваю Римме, которая идет к своей парте. А я иду к своей.

Иду относительно спокойно. Потому что нет его. Свята. Я еще внутрь не зашла, а уже чувствовала, что ни он, ни Марика не почтили своим присутствием наш класс.

— Ливенский идет! — шепчет, не поднимая головы Лизка и усиленно роется в своем рюкзаке. А я в душе радуюсь. Все-таки Тим — единственный из класса, ну кроме Лизки, конечно, кто беспокоился обо мне, звонил и писал, когда я болела.

— Привет! Ну как ты? — он присаживается на мой стол, заглядывает в глаза, а на губах та самая мягкая улыбка, к которой я так привыкла за годы нашей дружбы.

— Да нормально, — немного смущаюсь от того, что он сам ко мне подошел. Раньше при всех ко мне не был таким внимательным. — Слабость еще, на физру ходить не буду пару недель. Ну а так…

— Давай после уроков сходим куда-нибудь? Ну, как раньше… помнишь, ту кафешку рядом с музыкалкой…

— Тим! — я даже не пытаюсь скрыть изумление. — У тебя же японский после лицея чуть ли не каждый день, а потом…

— Да не кричи ты так! — Ливенский заводит глаза под потолок и мне самой совестно, что я привлекала к себе внимание, вон как Ромка Уваров таращится. — Даш, время есть, давай! Что тебе стоит-то?

— Нет. — Отказ сам собой срывается с губ, потому что за спиной Тима я вижу Святого. Брин смотрит прямо на нас, но его лицо непроницаемо. А я чувствую как у меня щеки вот-вот заполыхают. — Извини, но…

Меня заглушает звонок. Ливенский резко срывается с места, вижу только его спину. Случайно встречаюсь взглядом с Васнецовой, она презрительно ухмыляется и отворачивается только после возгласа учителя.

А мне даже жаль Олю — она ведь влюблена в Тима, а он то с ней, то не с ней. Качается как маятник, Васнецова страдает, еще и ко мне явно ревнует.

Англичанка что-то объясняет, слушаю ее вполуха, меня вдруг пронзает мысль, от которой внутри все мертвеет — а что, если Брин расскажет кому-то в лицее про клуб? И про сайт с моей анкетой? Да, он обещал, что меня никто не тронет. Но это Свят, подонок ничего не делает просто так, и никаких условий он не выдвинул. Ничего не попросил взамен. Никто не поверит, если я скажу, что Свят сам все это придумал.

Меня в бок больно толкает Мякишева, очнувшись, понимаю, что меня вызывают к доске…

Едва звенит звонок с урока, в кабинет заходит наша классная Светлана Сергеевна. По ее лицу сразу понятно — что-то случилось.

— Евгении Васильевне стало плохо, так что физики сегодня не будет, но это не значит, что можно ничего не делать. Напишите проверочную.

По кабинету разносится разочарованный вздох, но никто не спорит, молча собираем вещи, но классная продолжает.

— Мякишева, Ёлкина, Ливенский и Брин. К директору. Прямо сейчас.

В полной тишине ловлю на себе недоуменные взгляды, вижу как нахмурился Свят. Тим нервно пожимает плечом и быстро закидывает учебник в рюкзак.

— Даш, — дрожащим голосом шепчет Лизка. На ней лица нет. — Я ничего не сделала! Зачем к директрисе?

Я сама не понимаю, что происходит. Меня не было целую неделю, но внутри уже расползается страх. Нас точно не для благодарности зовут. Уверена.

Светлана Сергеевна сама ведет нас четверых в директорский кабинет. Мы с Лизкой впереди, пацаны за нами, а классная замыкает процессию.

— Как под конвоем, — шипит Мякишева, за спиной сразу слышится смешок. Брину, конечно, ничего не страшно. Он вообще отмороженный! Но ведет себя так, словно и не было ничего в клубе и после него.

Я не знаю, чего от него ждать!

Нас не маринуют в приемной, сразу заходим в кабинет. Лидия Михайловна сидит за своим столом, подписывает какие-то документы. На нас не смотрит, да и мы с Лизкой тоже не на нее пялимся.

В углу в кресле сидит… Марика.

Точно, ее же не было на первом уроке. Я все переживала, что Брин рядом, что совсем забыла о его подружке. По мнению Мякишевой, уже бывшей.

Нам Шацкая едва кивает, скользит взглядом за наши спины, где стоят Тим со Святом и отворачивается, чтобы посмотреть в окно. Там, наверное, более интересно, чем здесь.

— Садитесь! — приказывает директриса. Чувствую себя без вины виноватой, по-другому в этом кабинете не бывает. — Не буду ходить вокруг да около. Лиза, это ты осенью украла часы у главы министерской комиссии осенью?

Вот и гром грянул! А еще прибил нас с Мякишевой к земле. В ушах кровь шумит, с трудом поворачиваюсь к Лизке, она белая вся, глаза стеклянные, а губы подрагивают. Молчит.

— А с чего такой вопрос? — неожиданно разрывает тишину Тим. — Вроде все нашли и вернули. Столько времени прошло.

Он сидит рядом с нами, а Брин проигнорировал слова директрисы, стоит, прислонившись к стене, скрестив руки на груди.

— Лишний вопрос, Ливенский, — обрывает Тима Лидия Михайловна, ее взгляд реально прибивает нас всех к полу. — У воровства нет срока давности в нашем лицее.

— И все же причина должна быть, — насмешливо кривит губы Брин. — Полгода никого не волновало…

— Это я, Свят, — перебивает его Марика. Она смотрит только на него, как будто, ладно нас нет, но и директрисы. — Я сказала, что устала покрывать Мякишеву, к тому же у девочки из 9 “А” пропал телефон.

— Это не я! Я ничего не крала, — взвизгивает Лизка, вот-вот разревется.

— Тише, Лиз, тише, — глажу ее по плечу, стараюсь хоть как-то успокоить. Хотя сама дрожу. Зачем, господи, ну зачем Марика так поступила?! Столько времени прошло. Зачем? За что она так с Мякишевой?!

Даже смотреть на Шацкую не хочу, не ожидала от нее такой подлости. Удар в спину! Три месяца осталось дотянуть до экзаменов. Зачем она так?!

— Значит, не ты? — директриса буравит бедную Мякишеву тяжелым взглядом. — И тогда осенью не ты украла? Кто тогда? Даша?!

— Не я, — сглатываю и поспешно добавляю. — И не Лиза. Это… это неправда.

Марика негромко смеется, но ничего не говорит. Только смотрит на меня как на насекомое, посмевшее сесть на ее идально чистую белоснежную рубашку.

— Вот как? — Лидия Михайловна снова переключается на меня. — Значит, ты, Ёлкина, не соглашалась выполнить три желания Брина, чтобы все молчали про кражу? А?

Вот тут меня как ледяной водой облили! Неужели Марика и это рассказала?! Не только Лизку слила, но и Свята?! Невольно бросаю взгляд на Брина, а он недоверчиво смотрит на подружку.

— Так и будете в молчанку играть? — не выдерживает директриса. — Так было или нет? Святослав?!

Брин не снисходит до ответа. Высокомерия в нем больше, чем во всем педагогическом составе нашего лицея!

— Ясно. Что, получается, Шацкая мне наврала? Не было ничего? А? Тимофей? Ты же тоже был с ними со всеми. Чего молчишь-то?

Ну вот, теперь за Тима принялась. Не знаю, сколько мы выдержим этот допрос, но пока никто кроме Марики…

— Шацкая правду сказала, — Тим исподлобья глядит на меня и отворачивается. — Лиза украла, а Дашка, добрая душа, за нее вписалась. Ну и…Даш, не молчи! Расскажи уже.

Ушам не верю! Он сдал Лизку! Смотрю на Тима, который совсем недавно приглашал меня в кафе, а только что покалечил жизнь моей подруге! И ведь знает это!

— Даша! Что молчишь?! — наседает директриса. — Светлана Сергеевна говорила, что у тебя ухудшились отношения с одноклассниками. Понимаю, вы выпускной класс, все мысли об экзаменах, но…

— Это я украл часы, Лидия Михайловна, — перебивает ее Брин. — Хотите выгнать вора из лицея? Валяйте!

Он пренебрежительно ухмыляется будто ему и дела нет до того, что здесь происходит. Директриса сидит с открытым ртом, забыла уже, о чем говорила. Мы с Мякишевой в шоке, ни одной мысли в голове. И только Шацкая не теряется.

— Хватит врать, Свят! Ты же сам нашел часы в вещах Мякишевой! Это все видели!

— Верно, нашел. А до этого сам туда их и положил.

— Но зачем?! — взрывается пришедшая в себя директриса. — Зачем, Святослав? Ты же… ты хоть понимаешь…

— Скучно стало, Лидия Михайловна, — улыбается Свят, он будто не видит как багровеет директриса. — А про желания правда. Не придумал ничего лучшего, чтобы подкатить к Ёлкиной. Нравится она мне. Очень.